Верховный протектор впервые почувствовал себя уязвимым. Однако это не раздражало, скорее напротив – раззадоривало, заставляло уважать эту гордую девчонку, которая не боится ему перечить. В ее живости было что-то свежее. Настоящий человек с настоящими чувствами, который не боится отстаивать то, что ему важно. Анна Блан была устроена куда сложнее, чем все остальные. Вся ее наружность, осанка и движения отражали утонченное изящество, аристократизм, что передается только по наследству.

Кайрон посмотрел в ясные, синие глаза и встретил пламенный, бесстрашный взгляд. В них крылась такая глубина, что лучше не смотреть слишком долго, иначе можно утонуть. Ему хотелось бережно прикоснуться к нежной светлой коже без единого изъяна, очертить пальцем темные брови, дотронуться до алых чувственных губ. Как давно он мечтал о поцелуе! Как давно мечтал провести рукой по черному шелку ее волос. Красота этой девушки завораживала, даже среди бессмертных он не встречал подобных. Но еще больше его покорил строптивый дух Анны, ее храбрость и внутренняя сила. Вот почему он постоянно напоминал себе об осторожности.

Мисс Анна Блан была ослепительно яркой. Она заворожила сурового протектора с самой первой секунды. Будь на то воля Кайрона, он бы никогда не отводил от нее глаз, но ведь заметит, воспользуется, а после обманет.

Расчетливая, умная, хитрая – такие черты были свойственны и ему, а потому они их роднили. Но правда заключалась еще и в том, что Кайрону хотелось всячески потакать этой девушке. Угождать ей, оберегать, любить, носить на руках. Называть своей, что он опрометчиво уже начал делать.

Столько долгих веков он отказывал себе в желаниях. Был одинок, жил одним лишь долгом. Замкнулся в себе и думал, что ключ от его сердца потерян навсегда, ведь за все это время не нашлось никого, кто был способен его увлечь. А теперь появилась она. Та, кто называется безликим сиротским именем, ей не принадлежащим.

Так кому же он служит теперь? Лорду Громового Утеса? Безумному королю? Или ей? Девушке, которая так его ненавидит? Он ведь отчетливо слышал, как яростно колотится ее сердце – верное подтверждение резких высказываний в его адрес. Даже если Анна, помимо ненависти, начала испытывать к нему нечто хорошее, этого все равно недостаточно, чтобы существенно смягчить отношения. Он навсегда останется для нее не только врагом, но и угрозой. Других путей попросту не существует. И в этой данности он сам был бы рад не существовать.

После короткого раздумья Кайрон произнес:

– Сегодня вы узнаете, в чем смысл моей маски. Обещаю.

Анна возликовала. Она даже не рассчитывала, что Гесс так легко согласится, но все получилось. Оставалось лишь дать ему то, что хочет он.

Одним резким движением Кайрон сдернул с картин пыльную мешковину. Сглотнув, Анна медленно перевела взгляд на холсты. Портретов было пять: два крупных и три поменьше. Изображенный на них мужчина обладал грозным взглядом, носом с горбинкой, ухоженной коричневой бородой и небольшими, уложенными воском усами.

– Итак, мисс Блан, вы узнаете его? – Цепкий взгляд протектора проникал внутрь, рыскал по сознанию в попытках найти подтверждение собственным догадкам.

– Узнаю. Это управляющий приютом, в котором воспитывались мы с Марион.

– Что ж, славно.

Анна говорила совершенно искренне, однако Кайрон не выглядел удовлетворенным ее ответом. Он подошел к окну и некоторое время задумчиво смотрел на плывущие по небу облака, прежде чем заговорить снова:

– Вчера я на ваших глазах хладнокровно казнил священника. Что вы об этом думаете?

Страшная картина до сих пор стояла у Анны перед глазами. То, как старик ошеломленно хватается за горло, пока кровь быстрыми потоками заливает его белые одежды… Вряд ли она когда-нибудь сможет забыть то, что видела. Вряд ли сможет оправиться.

Протектор мог бы упечь его в тюрьму, где тот доживал бы свои последние годы. Мог бы предать суду, чтобы там решилась судьба проповедника. В конце концов, он мог бы лишить его жизни позже, а не на глазах у Анны. Но вчерашняя казнь была именно такой, какой Гесс ее и планировал изначально. Он хотел, чтобы Анна увидела именно это. Его будничную, обыденную, жестокую работу. Для чего?

Это убийство было непередаваемо ужасно. Что же еще она может о нем думать?!

– Он был изменником, – бесцветным голосом произнесла Анна. – Вы лишь следовали закону.

Протектор так и смотрел вдаль, не оборачиваясь.

– Это все, что вы можете сказать, мисс Блан?

Не верит. Нужно убедить.

– Не буду скрывать, я испугалась. Однако вы великодушно позволили остальным людям покинуть собор, тем самым обошлись меньшим количеством жертв. Несмотря на то что каждый пришедший на вечернюю мессу мог принадлежать к мятежникам, в итоге вы наказали лишь главного преступника. Именно священник сеял раздор и подстрекал к убийству бессмертных.

– Он не только сеял раздор. Он был представителем «Длани Бога», прикрывался духовным саном.

– Значит, все, что он говорил о клане Хоуптон, правда? Тех вампиров вчера убили?

Ответом послужил тяжелый взгляд Кайрона. Быть может, вчерашней ночью он все-таки нагнал убийц и покарал, если же нет, охотникам это все равно не сойдет с рук, в этом Анна была уверена.

– Что ж, мисс Блан, на данный момент я выяснил все, что хотел. Касательно моего обещания… Сегодня чудесная погода, на редкость теплая. Быть может, продолжим наше общение снаружи?

– С удовольствием. – Анна заставила себя улыбнуться.

Чем дальше уводила эта игра, чем сильнее они сближались, тем сложнее было справляться. Анна ошибочно надеялась, что частые встречи с протектором вскоре приобретут привкус обыденности и смогут избавить ее от этого благоговейного трепета, но все оказалось наоборот. Эффект, что он оказывал на нее, становился только сильнее.

В глазах Кайрона мелькнула легкая улыбка.

– Не возражаете, если я сменю рубашку? Эта несколько… запачкалась.

Анну вдруг позабавило то, насколько мягко он выразился, ведь рубашка была сплошь залита кровью. Какая все-таки странная ситуация. Так многие его боятся, так многие желают его смерти… А он стоит сейчас перед ней и спрашивает, можно ли ему переодеться.

– Не возражаю, – ответила Анна, и Кайрон ушел в смежную комнату. Когда он вернулся, на нем была точно такая же рубашка, только чистая.

Вдвоем они вышли на веранду. Свежий воздух приятно холодил кожу, а вид открывался просто потрясающий. Анна залюбовалась золотистой каймой облаков и птицами, бороздящими небесные просторы, стройными силуэтами гор с острыми заснеженными пиками и зеркальным озером, простирающимся внизу.

А Кайрон Гесс залюбовался ею. Все это время он с достоинством соблюдал дистанцию, пока внутри разгоралось непозволительное желание притянуть ее, окружить сильными руками, заслоняя от всех невзгод этого жестокого, спятившего мира. Но он не имел на это права. Он должен был держать себя в рамках, и это было сложнее всего. Девушка стояла так близко, на расстоянии вытянутой руки. Как устоять?

Поддавшись искушению, Кайрон все-таки дотронулся до ее плеча. Та замерла. Неужели не возражает? И тогда Кайрон легонько погладил ее плечо большим пальцем, задержавшись чуть дольше, чем положено для невинного прикосновения. Обжигающим касанием двинулся вниз к кисти, а после по-хозяйски взял ее под руку и повел с собой.

Пара неспешно двигалась по тропинке в лес. Их телесный контакт, столь незначительный по сути, но впечатляющий для сознания Анны, будоражил. Она почувствовала, что в легких не хватает воздуха, ее дыхание участилось, а голова закружилась.

«Почему я не хочу отстраниться? Почему нахожу столько удовольствия лишь в том, что моя рука лежит поверх его руки? Почему я вновь вязну в желаниях после вчерашней расправы в соборе, после кошмарного сна, в котором протектор меня убивал?» Замкнутый круг. Противоречия давили с немыслимой силой. Сковывали адской мукой, от которой страдали и тело, и разум, и даже совесть. Он враг. Проклятый кровопийца. Анна обязана его ненавидеть!

Пусть бы ее метания оборвались! Анна была готова на все что угодно, на любую самую каверзную сделку с высшими силами, лишь бы прекратить эту агонию. Эту изводящую, непримиримую борьбу разума и чувств. Ну почему сердце такое упрямое, такое слепое?! Почему ему нельзя просто приказать? Почему, вместо того чтобы подчиниться разуму, оно ведет себя так, словно ему самому нравится терзаться?

Пока они шли через луг, Кайрон молчал, а она не хотела на него давить. Должно быть, не так-то просто ему перед кем-либо открыться. Делал ли он это прежде? Интуиция подсказывала, что нет. Лишь когда они вошли в тенистую прохладу леса, Кайрон прервал молчание:

– Как и вы, мисс Блан, я не знаю своих родителей, однако рос не в приюте. Догадываетесь о моей родине?

– Полагаю, вы прибыли из Наяра.

– Моя способная мисс Блан, – снова не удержался он и улыбнулся. – Вы угадали. Еще несколько веков назад Наяр славился своими легендарными воинами. Могучие гиганты, владеющие всеми видами оружия. Смертоносные, быстрые, несокрушимые в бою. Армия Наяра не знала равных, а наярские наемники ценились превыше прочих.

– Откуда же взялась такая сила?

– Наяр взращивал бойцов с нежного возраста. Выкупались сыновья у матерей, присваивались сироты, а дальше их ссылали в цитадели. Воспитанников регулярно подвергали испытаниям, приучали к выносливости и дисциплине. Дрессировали как собак. Содержали в таких же условиях.

– Вы были таким воспитанником?

– Был.

Анне было страшно услышать подробности, но вместе с тем она хотела разделить с Кайроном это бремя. От прошлого нельзя сбежать. Оно будет вечно преследовать и приглядываться, выжидая момент, чтобы вновь ударить по самому больному.

– Расскажите, что именно происходило в цитадели?

– Вы точно хотите знать?

– Да. Хочу.

– Мы выживали. – Голос Кайрона был спокойным, однако Анна понимала, что за ним на самом деле было спрятано. – Из удобств – тесная камера с жесткими скамьями. Из развлечений – борьба врукопашную и освоение мечей да копий. Пороли за малейшую провинность, приучая к иерархии и субординации, а за более серьезные проступки пытали. Во время пыток действовало правило тишины. Если же юноша издавал хоть звук, пытки приумножались, становились еще более жестокими и продолжительными, до потери сознания или до смерти. Погибшие считались слабаками, их тела сбрасывали в общие могилы и поджигали. До семилетнего возраста доживали единицы, а затем переводились в военные лагеря.

– Это ужасно. – Анна не узнала собственный голос, он звенел от нервов. Ей было больно при одной лишь мысли, какие муки пришлось вынести маленькому Кайрону. На глаза навернулись слезы. – Просто ужасно. Мне так жаль, что вам пришлось пройти через подобное…

– Я поделился с вами своей историей не для того, чтобы вызвать жалость. И даже не ради понимания. Просто вы должны осознать: на свете есть обстоятельства, которые страшнее вампиров. И зачастую в них виновны именно люди.

– Согласна. Но мы отвлеклись и даже не подобрались к вашей таинственной маске. Что же произошло с вами дальше?

– В семнадцать лет меня выкупил из цитадели очень богатый человек. Он забрал меня с собой в Арданею, а позднее перепродал за баснословную сумму некоей влиятельной особе. Элегия была бессмертной, а я стал ее главным трофеем. На протяжении многих лет я поил ее своей кровью, в то время как она… хм… проявляла подобие фанатичной любви или даже обожания, словно я был предметом искусства. А потом Элегия пожелала увековечить мой облик, которым так привыкла любоваться. Несколько раз она обращалась к лорду Лерою, потому что лишь он мог успешно обращать неонатов. Но всякий раз лорд отказывал, поскольку не видел веских причин для моего обращения. И тогда Элегия решила провести обряд самостоятельно.

– Вы ведь могли погибнуть!

– Лучше бы так и было. Обряд проходил сложно, в нестерпимых муках. А когда все закончилось, то я потерял самого себя. Воспитание в цитадели наложило свой отпечаток – я был абсолютно неконтролируем и очень силен. Гораздо сильнее моей ослепленной любовью создательницы. Она все пыталась меня воспитать, приструнить, но один лишь человеческий запах превращал меня в дикого зверя. С тех пор многое произошло и многое изменилось. Однако голода в присутствии людей я по-прежнему сдержать не могу. Единственным спасением служит эта маска, пропитанная едкими маслами. Масла частично перебивают человеческий запах. Поэтому только с маской я могу нормально мыслить и контролировать свою жажду. Вот почему я не должен ее снимать.

Лесная тропа вывела к озеру с чистой бирюзовой водой. Но даже его первозданная прелесть не могла отвлечь Анну от этого разговора. Кайрон впустил ее к себе в душу. Позволил заглянуть в свое прошлое, показал ту часть себя, что была тщательно сокрыта от прочих. Он предстал израненным, но не побежденным. Танцующим на острие ножа.

– Вы обращались за помощью к ученым? – с надеждой спросила Анна.

– Да. Лучшие умы Арданеи трудятся над созданием препарата, который мог бы подавлять мои охотничьи инстинкты. На данный момент результаты неутешительные. Однако с каждым годом моя магия крепнет, и постепенно я обретаю все больший контроль над собственным телом и разумом. Возможно, когда-нибудь я все же сумею преодолеть этот хищнический порок. Сейчас я стремлюсь победить его как никогда прежде, ведь у меня появился стимул.

Анна вспыхнула. Неужели он говорил о ней?

Кайрон выглядел бесконечно одиноким. Одиночество кричало в его глазах, в голосе, во всей его натуре. Оно казалось бесконечным и бескрайним, как темные воды, населенные неведомыми чудовищами. Глубинным – вот каким оно было. Такова расплата за долгую жизнь, за опыт и знания, за накопленную веками силу. Ведь недаром старики говорят: «Во всякой мудрости много печали».

В это короткое мгновение Анне удалось забыть, кем был он и кем была она. Забыть, при каких обстоятельствах они встретились и для какой цели продолжают видеться. Забыть, что его сердце не бьется и какова истинная причина неестественно-светлой голубизны его глаз.

Рассказ Кайрона был окончен, и девушка испытывала благодарность за оказанное доверие. Ей вдруг нестерпимо захотелось выразить это. Анна с нежностью посмотрела на протектора, уловив его легкое замешательство. Его взгляд вопрошал: «Что же вы задумали, мисс Блан?» И Анна намеревалась ответить не словами, а действиями.

Когда она сократила дистанцию, Кайрон напрягся, пристально следя за ее последующими шагами. Он оставался хищником по натуре, и Анна отдавала себе отчет, что сама же ищет способы стать его добычей. Открыто провоцировала. Рисковала. Наблюдала за его реакцией не менее бдительно и расчетливо, как и он. То была ее игра. Но от того, что многое в этой игре было правдой, становилось тяжело на душе.

Близость Кайрона запускала разряды по телу. Лишь он один вызывал в ней подобную реакцию. Взгляд Анны задержался на его светлых ресницах. От проникновенного, уверенного взгляда протектора она забывала дышать, словно в этом не было необходимости. Вслед за неровным дыханием сбилось и сердце.

Медленно протянув руки, Анна ласково коснулась измученного лица. Кончиками больших пальцев провела по холодным краям устрашающей маски.

– Не прячьтесь от меня. Пожалуйста.

Кайрону очень хотелось откликнуться. Сорвать с себя маску, резко притянуть девушку к себе и накрыть ее губы поцелуем. Он столько всего хотел с ней сделать… Но не мог позволить себе даже думать об этом. Упорно пресекал свои желания, потому что они загоняли в тупик. У них не может быть общей судьбы, не может быть длительных отношений или коротких. У них не может быть даже одной-единственной общей ночи.

Она запретна. Запретна, даже если он все еще ошибается на ее счет. Не стоит забывать об этом.

Ожесточившись, Кайрон схватил Анну за запястье, склонился близко-близко и зашептал:

– Я понимаю, что именно вы делаете, мисс Блан.

Дыхание коснулось ее уха, и Анна едва заметно вздрогнула от волнения. А затем Кайрон отстранился, хотя всем нутром этого не желал.

«Проклятие! Он не поддался. Разоблачил, но как же от этого горько! – пристыженно замолчав, Анна попыталась совладать с эмоциями. – Я не нравлюсь ему! И выставила себя сейчас полной дурой!»

На смену стыду пришел гнев, и Анна сдерживалась, чтобы не обрушиться на Гесса с упреками. Слишком многое из невысказанного просилось наружу.

«А что же делаете вы? – хотелось выкрикнуть ему прямо в лицо. – Вы ведь сами одурманиваете меня, чтобы я стала послушной! Чтобы очаровалась вами как ненормальная, без видимой на то причины! Ведь это определенно магия, потому как то, что происходит с моим рассудком, ненормально! Так не бывает! Вы мой худший враг! Я не могу испытывать влечение с первой же секунды, как только вас увидела! Но испытываю! Так чья же воля ввергла меня в эту пучину безумия?»

Чтобы не сорваться, Анна сжала губы. Кайрон нахмурился, а после произнес сухим, бесцветным тоном:

– Достаточно общения на сегодня. А вечером… Вечером многое изменится.