Прошлое

— Матушка шлёт свои приветствия. — Солярис склонил голову в знак почтения перед Высшей Богиней Моря, восседавшей на троне, высеченном из кианита.

Найя стояла рядом, опустив руки, и рассматривала пустое пятно на стене над головой Миры, мечтая оказаться в любой другой точке мира.

Не то чтобы она была занята чем-то важным до того, как её вызвали. Однако Раксу потребовался час, чтобы разыскать её в дальней бухте к югу от дворца. Впервые за долгое время раздражение сопровождающего вызвало на её лице лёгкую улыбку.

После столетия вынужденной близости с Солярисом ей стало трудно находить радость в чём-либо, и даже колкий тон Миры больше не вызывал в ней страха.

— Полагаю, леди Левина разочарована, как и я, лорд Солярис, — произнесла Мира. — Как думаешь, почему?

Солярис переступил с ноги на ногу, и до Найи долетел шлейф пряностей — запах обожжённой огнём древесной щепы и гвоздики. После обретения титула Высшего Бога Огня его аромат изменился. Найя не нашла в себе сил, чтобы тосковать по его прежнему, привычному запаху лемонграсса.

— Леди Мира, как вы могли убедиться сами, Найя и я делаем в точности то, о чём просили вы и моя мать. Полагаю, причина, по которой у Найи до сих пор нет ребёнка, заключается в её бесплодии.

Найя не знала, что задело её сильнее: то, что он говорил о ней так, словно её не было рядом, или то, что она впервые за десятилетия услышала, как он произносит её имя.

Каждая ночь была похожа на предыдущую. Настолько безличная, насколько это возможно. Ракса провожал его в опочивальню, вставал в углу и наблюдал.

Иногда Солярис выпивал зелье, чтобы исполнить долг. Её постель была табу. Она не хотела разрушать ту безопасность, которую та даровала. Только одиночество было невыносимым, и она была готова принять любую форму близости, какую ей предлагали.

Во время их встреч у стены она позволяла себе наслаждаться прикосновениями его рук и губ.

А после, когда он уходил, она приводила себя в порядок и молилась Высшей Богине Судьбы.

Казалось, леди Руэль услышала её молитву.

— Боги не рождаются несовершенными, — ответила Мира.

— Тогда, возможно, это дело рук леди Руэль, — предположил Солярис.

Найя заметила, как изменились глаза Миры, цвета грифельного сланца, словно замерзающая вода. Перспектива беременности Найи была для неё последним лучиком надежды. И теперь он погас.

Горький смешок застрял у Найи в горле.

Мира и Солярис одновременно повернулись к ней.

Найя не знала, откуда взялся этот прилив безрассудной смелости. Возможно, после последнего столетия, когда её нервы были на пределе. Или из-за того, что ночь за ночью, пока Солярис входил в неё, она чувствовала лишь отвращение к себе за то, что была слишком напугана последствиями отказа. Она отстранялась от самой себя, слишком истощённая, чтобы разбираться в чувствах. Избегание было самым простым решением. Решением, которое работало лишь до поры — пока Найя не сорвалась на Джианну за то, что та забыла принести её любимый мармелад к завтраку.

Служанка всегда была мила и извинялась, и она уж точно не заслужила стать мишенью для вспышек Найи.

Тогда она научилась планировать свои срывы: брала глиняный кувшин вина и уходила глубоко в джунгли, подальше от дворца. Она нашла водоём, ставший её местом уединения. Пьяная, она заходила в воду, и её кожа окрашивалась в цвет звёздного серебра. Это было её еженедельное терапевтическое очищение. Хотя это никак не облегчало тяжесть депрессии, цеплявшейся за неё, словно ядовитая тень.

— Это довольно гениально со стороны лорда Кассиана, — сказала Найя Мире. В желудке всё сжалось, но она продолжила: — Он предположил, что вы попытаетесь нарушить законы его проклятия, и заключил сделку с Высшей Богиней Судьбы, чтобы она даровала вам бесплодную дочь.

Солярис открыл рот, ошеломлённо глядя на неё.

— Найя…

— Теперь, когда я бесполезна для вас до моего восьмисотого года, — Найя подняла подбородок, не чувствуя страха, — я желаю исследовать мир за пределами Кайманы.

Мира рассмеялась.

Найя побледнела. Она никогда прежде не слышала от Миры столь живого, зловещёго звука.

— Ты хочешь покинуть моё королевство? — Мира, одарив Найю злобной улыбкой, излучала ярость, подобную приливным волнам.

Инстинкт заставлял Найю подогнуть колени в мольбе о прощении, но она напрягла их, не давая себе сдаться.

— Да.

Мира не моргала, её взгляд был достаточно сильным, чтобы выжечь кислород в помещёнии.

Лёгкие Найи сжались, она прижала руки к горлу, вспоминая жжение вина из морских ягод.

— Моя старшая дочь, — произнесла Мира, — если я должна страдать в этой клетке, то ты будешь страдать в ней вместе со мной.

В четырёхсотый год жизни Найи родился Финниан.

В тот миг, когда отец вложил в её руки маленький комочек с чёрными волосами и ярко-зелёными глазами, часть её внутреннего гнетущего тумана рассеялась. Лучи солнца пробились сквозь тьму. В ней снова забрезжила надежда. Вставать с постели стало легче, словно она сбросила ороговевшую кожу, к которой привыкла.

Присутствие Финниана несло нежность, похожую на отцовскую, и Найя стремилась защитить своего маленького брата. К счастью, его титул оставался неизвестным, а сам он оказался беспокойным младенцем. Эти две причины заставили Миру быстро потерять к нему интерес, и отец стал его единственным опекуном.

Шли годы, визиты Соляриса стали редкими — всего пара раз в год. И Левина, и Мира отменили приказ о беременности Найи, решив, что это вмешательство Высшей Богини Судьбы сделалоеёбесплодной.

Найя не могла понять, печалит ли её мысль о том, что у неё никогда не будет детей, или радует.

Глядя на маленького Финниана с нежностью, она поняла: когда-нибудь, с подходящим человеком, она захочет стать матерью. Создать свою собственную семью.

На протяжении всего детства Финниана Найя учила его истории Земли Смертных, рассказывала о войнах и медицине. Она позволяла ему сопровождать её в деревню, где они ели хлеб на закваске и встречались с отцом в его любимой бухте. Отец проращивал деревья прямо из земли и щекотал им ступни цветами.

Когда Найа не выполняла мелкие поручения Миры, её внимание было сосредоточено исключительно на брате и отце.

В первый раз, когда Мира велела Найе потрошить рыбу вместе с кухонными служанками, ей потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы унять бешеное сердцебиение и гнев. Она вошла на кухню, как было приказано, и потрошила рыбьи туши. Служанки переглядывались. Когда они попытались вмешаться и вежливо намекнуть, что она делает работу небрежно, она лишь бурчала в ответ, продолжая работать, невзирая на их слова.

Тем вечером во время пира Найя испытала огромное удовлетворение, наблюдая, как её крикливые родственники ломают зубы о кости, которые она намеренно не вынула из белой мякоти рыбы.

Но больше всего её порадовало, когда Векс проглотил одну и взвыл, лицо побагровело, пока Малик вспарывал ему живот столовым ножом, чтобы извлечь её.

Больше Мира никогда не поручала Найе работу на кухне.

Впрочем, это не помешало ей давать другие утомительные задания.

Найя предпочла бы сломать себе ноги, чем командовать слугами в большом зале, готовясь к роскошному пиру для группы Высших Богов, приглашённых Мирой в Кайману. Жалкая попытка оставаться в курсе политики Совета и узнать, кто из божеств лишился титула. Но Мира наслаждалась тем, что находила всё новые способы заполнить жизнь Найи рутиной в качестве мелкого наказания за её непутевую утробу.

Финниан ворвался в большой зал, сияя.

— Сестра, ты должна пойти со мной немедленно!

Найя отвела взгляд от центральных украшений на столах и посмотрела на маленького брата. Рукава его заправленной туники были испачканы грязью.

— Ты снова был в саду? — упрекнула Найя. — Матушка накажет тебя, Финни.

Ему пошёл двенадцатый год, и в его взгляде всё ещё теплилось невинное, детское обаяние, которое Найя отчаянно пыталась сохранить.

Финниан схватил Найю за руку и потянул прочь от группы слуг, ожидавших её одобрения по поводу ужасно вычурных цветочных композиций.

— Не в саду, — сказал он. — Не могу сказать вслух где, но это место знаем только мы двое.

— Ладно, ладно, Финни. Полегче, — хихикнула Найя, позволяя вести себя.

Слуги таращились на юного лорда, слишком ошеломлённые, чтобы возражать против уход Найи. Редко когда они видели, чтобы он проявлял эмоции.

Финниан унаследовал от Миры врождённую отчуждённость, которая либо притягивала внимание других, либо действовала на нервы, так как её легко принимали за высокомерие. В большинстве случаев Финниан не удостаивал слуг и стражников даже взглядом и не поддавался, когда те пытались завести светскую беседу. Его внимание ограничивалось скучающим взглядом.

Он продолжал держать её за руку, когда они зашагали по булыжникам прочь от дворца. — Ты никогда не поверишь, на что я наткнулся во время прогулки.

Улыбаясь, она посмотрела на его затылок.

— Рассказывай.

Его эбеновые пряди покачивались на плечах. Несколько месяцев назад Мира потребовала, чтобы слуга подстриг его, но, предпочитая длинные волосы, он отказался. Как сказал ей отец, когда слуга попыталась приблизиться к нему с лезвием, он одарил бедную богиню таким тёмным взглядом, что та не посмела прикоснуться к его волосам.

— Увидишь, — сказал он. — Не думаю, что смогу точно описать его красоту.

Они свернули с булыжной дороги в джунгли, на невидимую тропу, протоптанную их подошвами.

Они прошли мимо металлического блеска водоёма, и он привёл её к краю небольшой поляны. Вокруг высились древние сейбы, их корни-контрфорсы выступали из почвы, словно грациозные пальцы, погружающиеся в землю. Финниан обожал лазать по ним и находить место для сна.

Он присел перед импровизированной кучей листьев бананового дерева с коричневыми, потрескавшимися краями.

Убрал один лист. Найя наклонилась через его плечо, разглядывая крошечную птичку, щебечущую в центре листовой камеры.

— Это Бойден. Я нашёл его в водоёме, но крыло повреждено. Он чуть не утонул, и я выхаживаю его уже несколько дней, — сказал он.

Найя опустилась на колени, чтобы осмотреть лысое создание, едва прикрытое мягким пушком кобальтово-синих перьев.

— Прошла целая вечность с тех пор, как я видела такого в Каймане. Однажды я слышала, как Малик сказал, что видел одного, летящего с Земли Сущностей к Солнцу.

Финниан осторожно погладил его нежную головку тыльной стороной указательного пальца.

— Да, я читал в книге, которую дал Отец, что у Высшей Богини Жизни и Баланса такая есть уже тысячи лет. Она использует её как посланника.

— Насколько сильно повреждено крыло? — спросила Найя.

— Не слишком. Похоже, бедняга выпал из гнезда и ушибся при падении. С тех пор, как я начал заботиться о нём, есть прогресс. Вчера он начал расправлять крыло, и это подарило мне надежду.

Клюв создания широко открылся, приняв овальную форму, что указывало на голод.

— О! — Финниан бросился к ближайшей сейбе и запустил руку между выступающими корнями. — Он обожает червей.

Найя подвинулась ближе, чтобы осмотреть скошенное крыло. Шина, которую сделал Финниан, была впечатляющей. Кусочек веревки и ткань, обёрнутая вокруг тела.

Сердце наполнилось гордостью — за брата и его доброту.

— Как его зовут? — Найя протянула птице палец. Та слегка клюнула её в ноготь.

Финниан вернулся с горстью извивающихся насекомых. Птица снова открыла рот, и он накормил её.

— Алке. — Он посмотрел на неё с серьёзным выражением лица. — За храбрость.

Найя улыбнулась.

— Он прекрасен, Финни.

Солнцестояние наступило вскоре после этого, наполнив дворец богами, собравшимися отпраздновать дни рождения Найи и Соляриса.

Найя вздохнула перед туалетным столиком, закалывая Рен в причёску. Кисточки коснулись шеи, напоминая о реликвии, всегда готовой прийти на помощь.

В дверь постучали.

— Сестра, это я.

Найя развернулась на мягком стуле.

Финниан скользнул в комнату с Алке на плече, жуя наполовину съеденный кусочек лакрицы.

Прошёл год с тех пор, как Финниан нашел Алке. Птица редко покидала его, изредка садясь на плечо Найи или на соседние ветви, чтобы присматривать за ней. Она никогда не возражала против внимания Алке, так как находила заботу брата о ней трогательной.

Взрослый Алке был выше головы Финниана. Его тело переливалось индиго, словно золотые лучи солнца, размазанные по глубоким синим водам моря. Длинные шипастые перья торчали на макушке, различаясь по высоте. Но именно глаза Алке, мудрые и одухотворённые, покорили Найю.

— Стража в полной боевой готовности, — сказал Финниан, жуя лакрицу.

Найя подалась вперёд, чтобы поправить лацканы его туники.

— Между празднествами солнцестояния и нашим торжеством, есть о чём беспокоиться.

Финниан пожал плечами.

— Или это Матушка слишком высокого мнения о себе, — сухо пробормотал он.

Взгляд Найи упал на маленькую кожаную коробочку, которую он достал из-под пиджака, и она ухмыльнулась.

— Что там у тебя, Финни?

Он протянул её ей.

— С днём рождения, сестра.

Она открыла крышку.

— Финни, тебе не обязательно было…

У неё перехватило дыхание.

На кремовом сатине лежал кулон из хризоколлы.

Слеза моря.

— Такая же, как у Матушки, — с готовностью заметил Финниан. — Тебе нравится?

Найя рассматривала камень, сердце ушло в пятки.

— Я в восторге, но где ты нашёл нечто столь ценное?

— Расскажи я тебе об этом, ты уменьшишь сентиментальность подарка.

— Матушка никогда не говорила, откуда её ожерелье. — Она посмотрела на него, нахмурившись. — Скажи мне.

Финниан разочарованно вздохнул.

— Отец рассказал мне о нём. — Он вынул ожерелье из её рук и встал позади. — Надень его на торжество.

Он застегнул его у неё на шее.

Участие отца немного уняло её тревогу.

Она не помнила, чтобы когда-либо вслух восхищалась ожерельем, но Финниан, должно быть, заметил, как она украдкой поглядывала на него во время пиров. Его внимательность тронула её.

Найя коснулась камня, лежащего по центру груди.

— Спасибо, Финни. Правда.

— Все что угодно для моей любимой сестры. — Он предложил ей руку. — А теперь позволь мне проводить тебя.

Её лицо выразило отвращение.

— Можно пропустить пир?

— Чем скорее ты покажешься, тем быстрее мы улизнём и присоединимся к гуляньям в деревне.

— Ладно. Мой засахаренный миндаль ждёт. — Найя закатила глаза, подхватывая его под руку. — Двойная порция миндаля. И я хочу спать у водоёма под крики дельфинов.

Финниан покачал головой, едва заметно улыбаясь.

Сводчатый зал излучал величие, благодаря развешанным шелкам и сверкающим драгоценностям.

Божества выстроились перед семейным столом, чтобы лично вручить подарки Солярису и Найе.

Солярис сидел справа, потягивая вино и весело смеясь над словами богини озорства и искусств, склонившейся к его уху. По другую сторону от Найи сидели её родители и братья с сестрой.

Найя смотрела на золотую грушу в руке, подаренную богиней, притворяясь, что восхищается плодом. И что, ради богов, мне с ней делать?

Следующий бог в очереди подошёл и вступил в разговор с Солярисом.

Найя пыталась успокоить иррациональную тревогу, что зудела в глубине души весь вечер, но кулон под вырезом платья жёг кожу. Она не могла игнорировать гнетущее чувство, нашептывающее, что с ожерельем что-то не так.

Она осмотрела зал, пересчитывая необычное количество стражников у стен.

Двенадцать. На шесть больше, чем обычно. Те, что сновали по дворцу, казалось, что-то искали.

— Сестра, подашь вино? — Астрид протянула тонкие пальцы над тарелкой Финниана.

Найя отдала золотую грушу Солярису. Она потянулась за фарфоровым кувшином, когда ещё одна богиня подошла с подарком, завёрнутым в красный сатин.

— Леди Найя, какой прекрасный кулон.

Кувшин выскользнул из пальцев Найи. К счастью, Финниан подхватил его и передал Астрид.

Найя натянуто улыбнулась, коснувшись пальцами кулона.

— Благодарю.

— Это подарок на день рождения? — незнакомая богиня, задрапированная в сверкающее персиковое платье, подошла ближе, чтобы рассмотреть его, привлекая всеобщее внимание.

Краем глаза Найя увидела, как головы членов семьи повернулись в их сторону.

— Да, — Найя выдавила резкий ответ, принимая подарок через стол. — Я ценю его.

— Мне только в радость. Желаю вам самого счастливого дня рождения, леди Найя и лорд Солярис. — Она поклонилась каждому из них и повернулась, чтобы уйти.

— Покажи нам этот кулон, — промурлыкала Астрид, подаваясь вперёд, чтобы лучше разглядеть его за плечом Финниана. — Убери пальцы, дай посмотреть.

Финниан обменялся взглядом с Найей, нахмурившись, словно не понимая, зачем она прячет ожерелье. Найя нахмурилась в ответ, не зная, как безмолвно объяснить свои мысли. На лице Финниана отразилась обида. Она поняла, что он решил, будто она скрывает подарок, потому что стыдится его.

Это было последнее, чего она хотела, поэтому опустила руку на колени.

— О боже! — драматично выдохнула Астрид, переводя взгляд с кулона на лицо Найи. — Не тот ли это кулон Матушки, подаренный ей бабушкой?

Болезненный прилив крови ударил Найе в голову.

— Что ты сказала? — спросил Векс с другой стороны стола. — Ты нашла ожерелье Матушки?

— Ну да, нашла. — Астрид повернула голову в сторону, противоположную от Найи. — Матушка, это Найя присвоила твой драгоценный кулон.

Разговоры в зале стихли, гости повернулись, чтобы посмотреть.

Найя чувствовала, как Солярис пристально изучает её лицо. Рядом Финниан открывал и закрывал рот, переводя взгляд с Астрид на Найю.

Мира поднялась со стула, и казалось, что зал перестал дышать; тишина была гнетущей, словно на похоронах.

Угрожающая аура Миры заморозила дыхание в груди Найи. Она приковала взгляд к своей недоеденной тарелке с лососем в травяной корочке и овощами.

Мира нависла над плечом Найи сзади, наклонившись вперёд, в нескольких дюймах от её обнажённой шеи.

Найя содрогнулась, инстинкты вопили: «бей или беги». Она открыла рот, готовясь оправдаться, но Мира щелчком пальца перевернула стол. Тарелки с едой взмыли в воздух и разлетелись по всему большому залу. Сидящие вскочили и отпрянули в сторону под хор испуганных вдохов.

Мира схватила Найю за запястье и рванула вниз.

— Неужели ты настолько дерзка, что думаешь, будто можешь красть у меня из-под носа, наглая девчонка?

Колени Найи ударились об пол, рука вывернулась в суставе от рывка. Она всхлипнула, взглянув на платье Миры — ярко-синий шелк, расшитый золотым кружевом, с вырезом до самого горла, из-за чего Найя не могла заметить отсутствие ожерелья.

Волны паники захлестнули её.

— Я-я не… — Зубы стучали слишком сильно, чтобы выговорить хоть слово.

Мира выпустила запястье, из-за чего Найя повалилась вперёд, едва успев выставить ладони.

Острый каблук Миры опустился, пронзая тыльную сторону ладони Найи.

Найя закричала.

Жгучая боль прострелила руку, дойдя до челюсти и вызвав спазм в желудке. Тошнотворный запах меди ударил в нос, и она почувствовала, как побледнело её лицо. Между пальцами образовалась багровая лужа, дыхание перехватило.

— Мира! — крикнул отец.

Мира резко повернулась к нему.

— Вэйл, — произнесла она, сухо и отрывисто.

Он замер на полпути к Найе.

Как и много раз до этого, Найя чувствовала, что он борется с тяжестью последствий, которые влечет за собой неповиновение Мире.

Найя повернула голову и увидела Финниана с широко открытыми от шока глазами, Векса и Астрид, смотревших на неё с самодовольным торжеством.

Найя хотела закричать. Финниан был ещё ребенком, доверчивым к их играм.

Она снова и снова представляла момент, когда Финниан с безмятежным восторгом дарил ей ожерелье. Должно быть, он потратил целую вечность, придумывая идеальный подарок. Найя представляла его трепет, когда Астрид и Векс подошли к нему с этой идеей.

Все сходилось — почему стража была в таком напряжении, и почему у неё было чувство, что что-то не так. Найя корила себя за то, что не послушала чутье. После всего пережитого ей следовало спросить, где Финниан взял ожерелье, вместо того чтобы предположить, что отец помог ему раздобыть копию.

— Как мне наказать тебя на этот раз? — Мира провернула каблук, растирая сухожилия и кости Найи.

Финниан втиснулся между ними.

— Матушка! — Он широко раскинул руки, прижавшись спиной к плечам Найи. — Это был я! Подарок был от меня! Это не вина сестры. Накажи меня. Не её!

Мира склонила голову, рассматривая Финниана. Найя узнала этот больной блеск предвкушения в её глазах.

Сердце Найи упало.

— Финниан лжёт! Я украла ожерелье!

— Нет. Я украл его, — громче сказал Финниан. — Я. Не она.

Найя дернулась, пытаясь высвободить руку. Адреналин пульсировал в венах, притупляя физическую боль.

— Матушка, это была я!

Мира повернула голову к огромным хрустальным дверям большого зала и громко свистнула. Призыв был знаком, длинный высокий звук, который она сотни раз слышала, когда Финниан звал Алке.

Пульс Найи забился в горле. Она подняла свободную руку, чтобы оттолкнуть маленькую фигурку Финниана.

— Матушка, послушай, умоляю! Пожалуйста! Не делай этого! Это я украла твою драгоценность. Финниан ни при чем…

Алке возвестил о своём присутствии величественным криком, паря над гостями под сводчатым потолком.

По команде птица опустилась на предплечье Миры.

Преданность Бойдена прежде всего принадлежала Высшим Богам, а не их хозяевам. Пока Финниан не получил подобный титул, у Алке не было выбора, кроме как исполнить приказ Миры.

— Мира. — Мольба отца прозвучала хрипло. Он сделал ещё шаг, но Мира не обратила на него внимания, глядя молочно-белым взором на Алке.

С тех пор как она впервые причинила Финниану физическую боль, это ничего не изменило. Самым раздражающим качеством Финниана было его упрямство. Хватило одного раза пережить её жестокое наказание, чтобы понять: физический вред не может его убить.

Во второй раз, когда Мира наказала его болью, Финниан корчился на песке, а водяные ленты богини вгрызались в его вены, сворачивая кровь. Зрелище было ужасным. Найя дралась с Вексом и Маликом, чтобы добраться до него, но безрезультатно.

Когда Мира отступила, Финниан сел, его тело восстановилось, и он одарил Миру вызовом: ты не сможешь меня сломить.

И после четырёх столетий наблюдений за каждым движением лица Миры, Найя точно знала, что последует дальше.

Истерика накрыла Найю, она выдернула руку из-под каблука Миры и вскочила.

— Матушка, прошу! Бей меня! Ударь меня! Утопи! Делай что хочешь, только, пожалуйста, не…

Белая пена хлынула из клюва птицы. Нет.

Финниан замер рядом, глядя в ужасе.

Найя подпрыгнула, размахивая руками, чтобы отпугнуть птицу.

— Алке, улетай!

Алке вскрикнул. Больше не в силах удерживать равновесие на руке Миры, его содрогающееся тело рухнуло. Мира ухватила птицу за шею, и здравый смысл в мозгу Найи окончательно отключился.

Не раздумывая, она схватила Миру за руку, подняла и с размаху швырнула.

Мира пролетела через весь зал. Её тело врезалось в хрустальную стену, осколки разлетелись во все стороны. Люстры под потолком затряслись на своих основаниях.

В зале воцарился хаос. Вид спотыкающихся тел в сочетании с резким шипением оставил после себя пустоту, заполненную вихрями дыма, по мере того как большинство гостей рассеивалось.

Найя ошеломлённо смотрела на свою руку, поражённая собственной силой. Затем её взгляд упал на безжизненного Алке у её ног. Брат стоял на коленях, его движения были вялыми. Руки дрожали в воздухе, зависнув над мёртвой птицей.

— Как ты посмела поднять на меня руку! — голос Миры отозвался землетрясением, вибрируя в костях Найи.

Она изуродует меня…

Мира двигалась быстро, становясь почти невидимой.

Из пола проросли корни, вырываясь толстыми пальцами, раздирающими землю. Они перехватили Миру в нескольких дюймах от Найи, подхватили её за руки и швырнули в потолок. Арки рухнули под весом корней, опутывая её.

Отец стоял перед Найей с поднятой рукой, управляя корнями с силой, о которой она не подозревала.

— Найя, бери брата и уходи. — Его голос был громоподобным, божественным.

Она не могла отвести от него глаз; от вида Миры, подвешенной к потолку, словно беспомощное насекомое, наполняющее комнату какофонией яростных криков, от которых дрожала мебель.

Солярис дернул Найю за руку. Она споткнулась, упав в его объятия, и он подтолкнул её к Финниану.

— Найя! — рыкнул он. — Уходи!

Чувства вернулись, она схватила маленького брата, прижимающего труп Алке, и заставила его подняться на ноги.

Вместе они побежали.