Следующий день прошёл в тревожном, но в тоже время сладостном ожидании встречи. Было немного страшно: вдруг девушка не сможет прийти? Или она расскажет всё родителям и Айнгерру запретит нам видеться?

Но всё прошло благополучно. После того, как Дуниша передала еду отцу, она сумела скрытно выйти ко мне во двор. Кусты буйно цветущей сирени скрывали нас от посторонних глаз, и моему рассказу ничего не мешало.

Я поведал всё. Про детство и угнетение со стороны одноклассников. Про то, как сумел пойти против толпы, про Владимира Петровича и свои первые тренировки. Про Зои, про столкновение с Раулем и то, как я взял реванш. Наконец, про ультиматум группировки Жерома и встречу с «дроздами».

– Так я прибыл в Гибралтар. А дальше… Дальше была долина реки Харама, высота Пингаррон, Бискайя… Но я не хотел бы тебе рассказывать про эти дни. Война… В ней ничего красивого, в ней только смерть, грязь и боль. Я убивал твоих соотечественников во имя высокой цели, которая оказалась ложной. Но если бы я этого не делал, «красные» убили бы меня. Такая вот правда. И единственный поступок, которого я не стыжусь и который был бы достоин чести отца – это помощь тебе и твоим близким.

Девушка молча выслушала всю мою историю. По ходу повествования её лицо принимала то сочувствующее, то весёлое выражение: например, когда я с энтузиазмом вспоминал о своих победах на ринге. Когда же я говорил о Зои… девушка не смогла скрыть некоторого недовольства… ревности? Концовку же Дуниша восприняла с выражением скорбного понимания, а выслушав последнее признание… В её глазах я увидел такое удовольствие, что сам воспрял душой, будто солнце на меня взглянуло!

Басконка явно мне сопереживала, и явно была ко мне не равнодушна! А этот факт искрил кровь, как игристое вино!

Находясь совсем рядом с ней, я не мог не чувствовать её девичий запах. Не мог снова и снова не впиться взглядом в её глаза. Мои губы вечно раскрывались в улыбке, лишь я переводил на неё взгляд. По телу прошла такая волна лёгкости, будто я неделю отдыхал на лучших курортах! Это настоящая магия, и я был готов на всё, лишь бы ещё раз почувствовать это волшебное чувство.

– Дуниша… Кхм, я… я очень хотел бы, чтобы ты пришла ко мне ещё раз. Ты не против?

– Может, завтра?

И снова эта ласковая улыбка, и этот взгляд, подобный встающему на рассвете солнцу!

* * *

Девушка не могла бывать у меня каждый день, а потому четыре дня следующей недели я провёл в тоскующем ожидании, из-за которого с утра портился аппетит. Но во второй половине дня перед каждой встречей я уже вновь воспарял душой, в надежде, что завтра, завтра! И действительно, на следующий день я встречал эту сказочную девушку.

После той встречи, когда я рассказывал ей про свою жизнь, басконка пришла ко мне не с пустыми руками. Она не могла ещё признаться матери о наших встречах, а потому снеди, которой она принесла, было не так уж и много. Но как же вкусен был пирог, который девушка помогла испечь маме! Я без остатка проглотил оба куска, даже не подумав, что, возможно, один был рассчитан на неё. Тут же начал судорожно извиняться, мертвенно бледнел и заикался от волнения. Но наглая девчонка лишь счастливо рассмеялась и сказала, что постарается приготовить что-нибудь ещё. Выражая свою благодарность, я нежно взял её маленькую ручку в свою и мягко прикоснулся к ней губами. В последний же момент, подняв глаза и скрестившись с ней взглядом, я как бы сказал: «так же нежно я буду касаться твоих губ». Видя, как она встрепенулась, сжалась от одного моего прикосновения, нетрудно было догадаться, что Дуниша – совершенно неискушённая девушка. Впрочем, как и я. Но в её глазах наряду с испугом и волнением я увидел ответное желание – желание прикоснуться ко мне, почувствовать жар моих губ. И как же велико было искушение накинуться на неё, до боли сжать в своих объятиях, впиться поцелуем в её полные, нежные, ещё нетронутые губы. Ощутить тепло её тела, дышать только лишь ароматом шелковистых волос… Отстраняя её руку, но невероятно сильно желая хоть как-то растянуть этот миг, я слегка подул на её тонкие пальчики, лаская кожу…

Все три наши встречи мы безостановочно разговаривали, порой от волнения перебивая собеседника; не всегда осознавая смысл сказанного, мы одновременно искали глаза друг друга, но, найдя, смущённо отводили взгляд. И тут же весело и счастливо смеялись. Весело, потому что над собой, над своей неловкостью, и счастливо – потому что были рядом.

Настоящая война изначально стала запретной темой. Пробовали говорить об истории и литературе. Я любил историю и восхищался страной Басков, веками не покорявшейся захватчикам, в том числе таким серьёзным, как арабы или франки Карла Великого. Вспомнив о последнем, никак нельзя было оставить без внимания «песнь о Роланде». И как я и думал, романтичный Роланд, любимец француженок, для басконки был лишь очередным захватчиком. В Басконии были свои герои, свои романтичные рыцари.

Взять хотя бы Пелайо, победителя мавров при Ковадонге, или Санчо III, великого короля Наварры, происходившего из рода басков. Томаса Де Сулакарреги, неукротимого предводителя карлистов, павшего при осаде Бильбао; Сида Кампеадора, пускай просто общеизвестного испанского героя, но боровшегося с общим врагом – маврами.

Хотя… некоторое время спустя Дуниша начала называть меня «мой Эроллан» (баскское имя Роланда), – как и героя баллады – захватчика, пришедшего на её землю; но честного воина с добрым сердцем.

Дух свободолюбивых басков передавался в их сказках, в их мифологии. Горцы противостояли в них различным естественным и противоестественным противникам. Из того, что мне рассказала Дуниша, мне более всего понравились сказки: «Как появились в Пиренеях горы и ущелья» и про «моряков-басков и три волны». А «сказку про баска Ганиса и испанскую королеву», рассказанную мне перед тем, как мы расстались в очередной раз, я запомнил практически дословно:

«Случилось это в Басконии лет этак сто назад. Шли по горной дороге к перевалу, что отделяет страну Францию от страны Испании, двое: баск по имени Ганис, которого знала вся округа, и прекрасная девушка. И была эта девушка сама Испанская королева. Быстро шли Ганис и Испанская королева, но вот королева остановилась и спросила:

– Ганис, баск Ганис, как я смогу отблагодарить тебя за службу? Хочешь золота, Ганис? Идём со мной в Мадрид, и ты станешь там генералом или камергером.

– Камергером, королева? – улыбнулся Ганис. – Нет, я не могу быть камергером, потому что за дверями вашего двора не увижу вершин Пиренеев. Да и генералом, королева, я не смогу быть. Бой барабана не для моих ушей. Я привык к песне ветра, гор и деревьев. Мне нравится эта музыка, и только эта музыка – мой походный марш. Шерстяной берет баска, королева, дороже мне почестей и власти.

– Ганис, баск Ганис, вот и река, – сказала опять королева. – Высоко стоит в ней вода. И я вижу солдат, Ганис. Они хотят помешать нам. Но если ты спасёшь меня, если перенесёшь через эти бурные воды, то, когда я буду в Мадриде, я подарю тебе дворец и годы отдыха и богатства за эти минуты усталости.

– Не бойтесь, королева, – ответил Ганис. – Не бойтесь ни холода, ни бурного потока. Вы увидите свой Мадрид! Но ничего не говорите мне о дворце, который ждёт меня в Мадриде, молчите и о годах покоя и богатства. Что Ганис будет делать в вашем городе, где люди днём и ночью живут в каменных клетках, один над другим, один рядом с другим, как будто их заживо похоронили? Баск родился в горах и в горах должен умереть. Постель для баска – утёс, поросший мхом. Здесь он видит сны, и сны его пахнут тмином и тимьяном, они кружатся над его головой, как птицы над Пиренеями.

Замолчала королева и закрыла глаза. Расступились скалы, и поток остановил свои волны, потому что Пиренеям понравились слова Ганиса.

И солдаты не смогли выстрелить из ружей.

А когда королева открыла глаза, она была уже на другом берегу, генералы и камергеры встречали её, чтобы увезти в Мадрид.

А Ганис, никому не известный бедный баск в шерстяном берете, с макилой за поясом, остался в Пиренеях. Южный ветер – Айке Эгоа принёс к баскским селениям звон колоколов. Это королева Испании въехала в город Мадрид. Но Ганис остался в своей стране, среди своих друзей, своих гор, и Айке Эгоа рассказывал ему сказки такие же старые, как сама Баскония».

Конечно, на следующую встречу не обошлось без сказаний моей родины. Больше всего я любил сказки про богатырей: Илью Муромца, Добрыню Никитича и Алёшу Поповича. Они также понравились Дунише, и тем сильнее был её восторг, что все три былинных богатыря были историческими личностями. Ведь лежат же в Киево-Печерской Лавре мощи Святого Илии Муромского, прославленного в том числе, как и воина. Ведь был же дядя Владимира Красного Солнышка – Добрыня Никитич – другом и сподвижником Святослава и его сына, наместником Новгорода. И ростовский боярин Александр Попович, последний русский богатырь, сложивший голову в битве на реке Калке, в самоубийственной атаке, отбросившей монголов… Все они жили и творили свои подвиги во славу Русской земли.

Понравилась девушке и моя догадка о том, что Змей Горыныч – это образ, олицетворяющий степь и все кочевые народы, ею исторгнутые. Отсюда и срубаемые головы: одну срубишь – появится другая. Разбил Хазарский Каганат Святослав – и тут же пришли печенеги. Справились с ними Владимир Красное Солнышко и Ярослав Мудрый – налетели половцы. Остановили половцев – появились татаро-монголы… Не стало Золотой Орды, освободились от унизительной дани, но Московскую Русь тут же окружило кольцо враждебных ханств: Казанское, Астраханское, Крымское. Так и жили мои предки: в кольце «фронтов».

Со сказок и былин наших народов мы плавно перешли к литературе. Дуниша, конечно, знала и Мигеля Сервантеса, и Лопе де Вега; наверняка всем испанцам (а скорее, всем европейцам) были известны Дон Кихот и Санчо Панса, а также герои «Собаки на сене». А вот то, что между писателями имелся определённый конфликт, и Дон Кихот писался, в том числе, как карикатура на Лопе де Вегу – этого я не знал.

Ярая патриотка своей земли, басконка не могла пройти мимо философских измышлений Пио Бароха-и-Несси, не могла не восхищаться чистотой помыслов, которые воспевал Антонио де Труэба-и-ла Кинтана.

Чем мог ответить я? В эмигрантских кругах был очень популярен Бунин и его «Тёмные аллеи», понравилась мне и «Жизнь Арсеньева». Настоящий фурор произвели «Юнкера» Куприна. А из русских классиков более всего я уважал Лермонтова. Сегодня все знают его именно как талантливого поэта. Но ведь он – русский офицер, с честью сражавшийся на Кавказе! Между прочим, имел репутацию забияки и смельчака. Его «Мцыри» в юношестве часто лежал под моей подушкой – я черпал в герое произведения вдохновение для собственных свершений. И находясь в Бискайе, я не мог не сравнить героев Лермонтова с собой: ведь я также воевал в горах со свободолюбивым народом, также был очарован красотой горянки. Восхищение природой Кавказа перекликалось с моим восхищением Пиренеями.

И, конечно, эти сравнения находили благосклонное восприятие Дуниши; пересказы вызывали живой отклик и неподдельный интерес. Однако стихи Лермонтова я не цитировал. Помнил только одно и не мог красиво перевести его на испанский. Так что для этого произведения я ждал удобный момент, когда интонация и чувства, вложенные в слова, будут красноречивее перевода.

Я, правда, пытался перевести незамысловатые, но жизнеутверждающие стихи поэта и гусара Дениса Давыдова. Но уже на «…сабля, водка, конь гусарский…» я понял, насколько для меня как переводчика это неподъёмная работа.

Сирень отцветала, но заживали и мои раны. Под предлогом разработки ноги я выпросил у начальства разрешение гулять по окрестностям. Получить его было очень тяжело, ведь на одинокого солдата могли совершить нападение. Однако мне удалось (с помощью жалования) добиться цели. Для сохранности мне даже выдали револьвер.

А Дуниша открылась матери, что в её жизни появился настоящий кавалер. Не уточняя, впрочем, что он является врагом её народа. Гуляли мы днём и не очень долго – два, в лучшем случае три часа. Хотя этого было достаточно для любого происшествия, но мама как-то отпускала девушку. Полагалась, очевидно, на собственную интуицию.

Встречались мы в лесу, начинающемуся на скатах местных гор. Я и сам волновался за Дунишу; потому условился, что буду приходить заранее и держать её на виду, пока она добирается по дороге. Я восхищался природой страны Басков, только сюда попав. Теперь же окончательно и бесповоротно влюбился… Лес, в которым мы бродили, был достоин того, чтобы его воспели поэты.

На тропинках мягко шуршала неубранная листва, добавляя к нашим прогулкам какую-то осеннюю неторопливость и лиричность. Свежий весенний воздух, насыщенный ароматом горных цветов, хотелось вдыхать каждый миг – он пьянил и дурманил, делая и так счастливые моменты ещё более яркими. Вокруг, покуда удавалось бросить взгляд, буйно раскинулась зелень, радуя взгляд насыщенным светло-изумрудным оттенком.

Сам лес был представлены буками, вязами и дубами; молодая распускающаяся листва их дополняла острое чувство зарождения жизни, молодости и весны. Чем дальше мы поднимались, тем гуще росли деревья и тем сильнее становилось чувство оторванности от реальности. Горы напоминали о себе живописно разбросанными валунами, да изредка торчащими вверх скальными участками, покрытыми зелёным мхом. В одном месте они образовывали практически идеальной формы арку, под которой, загадочно улыбаясь, меня провела счастливая басконка.

– Что это за место? И чему ты так радуешься, маленькая хитрюшка?

– Это арка влюблённых. Считается, что если пара проходит под ней, то они навсегда останутся в памяти друг друга.

Я остановился, почувствовав удобный момент для… для чего? Додумать мне не дала Дуниша, весело прыснув и побежав вверх по дороге.

Здесь было прохладно, но не холодно. Запахи леса и пение птиц будоражили сознание, казалось, я попал совершенно в иной мир, басконскую сказку, в которой не было никакой Гражданской войны. Будто стоило углубиться в лес, сделать несколько шагов в сторону от тропинки – и всё, я уже не смогу вернуться… Жаль, что это не могло быть правдой.

Конечно, заживающая нога не позволяла мне заходить далеко. Но у нас было время, и с четвёртого захода Дуниша провела меня к своему любимому месту. И хотя я очень устал, волоча изрядно болеющую ногу, зрелище, которое мне открылось, превосходило самые смелые ожидания.

Тонкая горная речка в одном месте проходила сквозь скальный участок. При этом хаотично разбросанные валуны, густо покрытые зеленью, преграждали ей путь. Чистейшая вода будто протекала сквозь них, а затем срывалась вниз, буквально на полтора метра, чтобы наполнить маленькую чашу лесного озера. Из него речушка продолжала свою дорогу в предгорья.

Лес в этом месте рос не слишком густой, и солнечный свет отражался в глади родниковой воды, освещал кроны деревьев и бьющий поток маленького водопада. Зрелище завораживало.

– Тебе нравится?

– Да, Дуниша, это место великолепно! Как ты его нашла?

– Глупенький, я же ребёнком облазила всю округу. Подняться на полкилометра выше, и мы бы увидели высокий водопад, бьющий с пятнадцати метров. Но хотя он и красив, водной чаши там нет, и встать под струи падающей воды нет никакой возможности – камни невероятно скользкие, а поток очень силён… А здесь, чуть позже, летом, мы обязательно купаемся с подругами. Поверь мне, это невероятные чувства – встать под водопад и наслаждаться тем, как вода ласкает твоё тело.

Перед моим взором тут же предстала обнажённая басконка, купающаяся в этом самом озере. Видение было столь соблазнительным, что очевидно что-то изменилось в моём взгляде. Девушка, заметив это, игриво усмехнулась, склонилась над водой, и распрямившись, плеснула мне в лицо целую горсть родниковой воды!

Ну что же, если горянка думала, что я не отвечу, она заблуждалась. Ответная пригоршня окатила и её платье, и её голову. А пять минут спустя мы оба были мокрыми с ног до головы.

Побеждая в этой баталии, я, счастливо смеясь, обливал Дунишу с обеих рук. Но и с моей стороны произошла недооценка «противника»: с разбегу, дико визжа, басконка упругим шариком ударила меня в грудь. Естественно, я опрокинулся в воду, но и бойкая девчонка полетела за мной.

И вот она в воде, в насквозь промокшем платье, плотно облегающем её девичье тело. Лицо, покрытое капельками росы, мокрые волосы, откинутые назад, густые ресницы, от воды ставшие будто ещё чернее и так выразительно подчёркивающие её бездонные глаза… Она сама – моя сказка, моя мечта, моя женщина… Она оказалась слишком близко, чтобы я смог себя удержать, чтобы смог остановить свой порыв… Нет, она оказалась слишком близко, и, когда я прижал к себе дрожащую от холода хрупкую девушку, она не пыталась отвести голову, остановить моё движение… Мои губы нашли её уста и слились с ними воедино – с лёгкими укусами, горячо, жадно… Даже холод воды ненадолго отступил. Я чувствовал лишь гибкое тело юной девушки в моих объятиях.

Когда же мы всё-таки выбрались из воды, возникла необходимость раздеться, высушить одежду. Что же? На мне осталось нательное армейское белье, на ней – какие-то короткие панталончики и что-то, чему я не знал названия, сверху. Естественно, мокрое бельё не скрывало моего мужского возбуждения, и когда я вновь стал искать объятия девушки, она лишь смущённо отстранилась. Это было горько, но имело своё объяснение: ортодоксальные католики, баски считали интимную связь мужчины и женщины до брака верхом позора. Естественно, сейчас Дуниша испугалась (и довольно справедливо), что ещё чуть-чуть, и мы потеряем головы, совершим то, на что благословлены только супруги.

– Дуниша, не бойся. Клянусь честью русского дворянина, я не воспользуюсь твоей неопытностью и не лишу тебя чести. Прости за мой порыв, я…

– Нет, Никита, не извиняйся. Мне с тобой очень хорошо, просто сейчас этого и так достаточно. Но пока одежда сушится – давай посидим чуть поодаль друг от друга, – и, уже со смешком, она продолжила. – Теперь ты знаешь, каково удовольствие купаться в этом озере!

* * *

Пока сохла одежда, я также узнал, каково удовольствие стоять под струёй водопада… Как и говорила басконка, ощущения были какими-то волшебными, – будто холодная вода смывала всё горе, все обиды, усталость, делая чище не только тело, но и душу. Хотелось стоять под ней ещё и ещё.

Но время свидания подходило к концу, и пришлось возвращаться в город. Мы шли смущённые, не смея начать разговор. Это молчание было тягостным, я пытался собраться с мыслями, что-то сказать, – но в голове царил полный сумбур. Только на опушке леса перед самым расставанием девушка крепко сжала мою руку и сильно-сильно меня обняла, будто желая стать единым целым. И когда мои губы коснулись краешка её губ, она не отстранилась; на этот раз поцелуй был очень долгим и нежным.

* * *

В эту ночь я не мог уснуть, каждую секунду прокручивая в памяти видения дня. Наверное, самого счастливого в жизни. Хотелось петь, кричать, делиться своим счастьем с окружающими! Но я был вынужден хранить тайну.

Тело взбудоражилось так, будто по нему пускали электрические разряды. Понимая, что не смогу уснуть, я выглянул в окно. Огромная полная луна встретила меня, ночной воздух был неожиданно тёплым, а ночь пронзали серенады сверчков. И в этот миг я осознал, что невероятно хочу быть рядом с Дунишей. Не завтра, не послезавтра, а именно сейчас, именно в эту секунду!

Сборы заняли совсем немного времени. Не возникло проблем и на выходе из госпиталя – через незакрывающееся окно с торца корпуса. Здесь обычно курили.

Путь от госпиталя до дома басконки занял совсем немного времени. Я уже знал, где окно Дуниши, но, аккуратно стучась в него, замирал от волнения и страха. Когда же показалось лицо девушки, моё сердце забилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди!

– Никита, что ты здесь делаешь? Что случилось?!

– Да ничего, успокойся. Просто я не мог заснуть, не услышав ещё раз твой голос… Ведь ты не позволишь бессоннице мучить меня?

– Ха-ха-ха… Ты мой хороший! Ну, хитрый лис, я не могу отказать тебе в этом. И… и я тоже не спала. Не могла заснуть, вспоминала сегодняшний день. Мечтала, что ты пришёл бы ко мне и постучался в окно…

– Ах ты маленькая лисичка! Ещё меня называешь хитрым!

– Нет. Всё так и было. Мечты порой сбываются.

Повинуясь какому-то внутреннему порыву, я протянул к ней руки и позвал:

– Иди ко мне!

В одной ночной сорочке девушка перелезла через подоконник, и я тут же подхватил её на руки, на секунду задержав в воздухе. Она прижалась ко мне, как котёнок, ища тепло и защиту. Мне даже показалось, что девушка по-кошачьи заурчала.

Мы сели на лавочку во дворе их дома, тесно-тесно прижавшись друг к другу. Я уткнулся лицом в её волосы, не в силах отказать себе в наслаждении вдыхать их аромат, девушка же уютно устроилась в моих объятиях, не желая нарушить магию этого мгновения.

– Дуниша, помнишь, мы говорили о стихах Лермонтова? Я немного слукавил, когда сказал, что не знаю наизусть его произведений. Кусочек одного я припас, в надежде перевести и прочитать. Перевести на испанский я не смог, но хочешь услышать его на русском?

– Конечно, мой милый Эрролан, я как раз и хотела послушать тебя на твоём родном языке…

Это был фрагмент «Мцыри». Девушка с удовольствием выслушала меня, нежно смотря в мои глаза. Когда же я закончил, она стала читать какие-то стихи (или быть может песню) на родном баскском, который я всё же плохо понимал.

Вслушиваясь в её чарующий голос, я бесконечно наслаждался этим мигом: теплом девичьего тела, пряным запахом окружающей природы, смешивающимся с ароматом её волос, волнующим и будоражащим. Я начал щекотать кожу её шеи своим близким дыханием, но басконка не сбилась и дочитала до конца. Затем, закончив своё нежно-певучие стихотворение, Дуниша повернулась ко мне и повторила последние слова на испанском:

– …девушка сказала ему: я буду любить тебя вечно…

Меня будто окатило тёплой морской волной. Слова, которые могли отчётливо рассказать о моих чувствах, слова, которые роились в глубине сознания и которые я почему-то боялся произнести, – они вырвались на свободу:

– Я люблю тебя, Дуниша, больше жизни люблю!

Наши губы вновь нашли друг друга в ночной тиши. И только полная луна услышала наши стихи, и только полная луна услышала наши признания…