Марион тихо зашла в свои покои, закрыла дверь, привалилась к ней спиной и тихонько заплакала.

– Наконец-то ты вернулась! – раздалось во тьме. – Я так волновалась!

Марион отпрянула от двери, быстро вытерла щеки и натянуто улыбнулась. Она никак не ожидала встретить подругу в столь поздний час в собственной спальне.

– Изабель? Ты почему не спишь?

– Разве я могла уснуть, когда решается твоя судьба? Но если ты устала и хочешь спать, я, конечно, уйду к себе.

– Нет. Останься, пожалуйста.

Не зная, с чего начать, некоторое время обе молчали. Без лишних просьб Изабель помогла подруге расшнуровать корсет и освободиться от платья, а после начала разбирать сложную прическу. Марион же глядела невидящим взором в зеркало.

«Марион была бы очень красивой невестой, будь она счастлива», – подумала Изабель. В горле стоял ком. Она мысленно перебрала несколько фраз, чтобы продолжить общение, но каждая содержала скрытую обреченность.

– Я задержалась на примерке платья. – Марион первая нарушила тишину. – Оказывается, его уже сшили… Сшили без меня. А теперь подгоняют по фигуре.

– Оно красивое?

– Да. Очень.

Снова тишина. Тяжелая, гнетущая.

Изабель взяла с туалетного столика гребень и принялась осторожно расчесывать длинные волосы Марион. Ей хотелось проявить заботу хотя бы таким способом.

– Ты все еще не обязана это делать, – вымолвила она и сжала гребень так сильно, что пальцы побелели.

Во взгляде Марион снова вспыхнула решимость.

– Послушай, Изабель: я не сверну. Даже не проси. И пожалуйста, давай уже закроем эту тему. Если бы ты знала, как я благодарна тебе и твоему отцу! За возможность работать и жить в вашем особняке, за доброе отношение и щедрое жалованье. О таких условиях мечтает каждая камеристка, но удача благоволила именно мне! Мы с тобой подружились с самого первого дня, и с тех пор ты ни разу меня ничем не обидела.

– Просто ты хорошо выполняла свою работу и…

– Нет, Изабель, – Марион помотала головой. – Я ведь помню все свои ошибки. Их было достаточно для того, чтобы уволить меня, но ты ни об одной не донесла отцу. Ты делала вид, что не замечаешь этих ошибок. Хвалила даже тогда, когда не следовало. Я никогда не забуду твоей доброты. Ты стала для меня тем человеком, которому можно доверять. На которого можно полагаться даже в самые непростые времена. Ты стала настоящей подругой, которая всегда поддержит, поймет и примет. И я мечтаю отплатить тебе тем же.

Этот разговор походил на долгое прощание.

– Марион, я ведь не прошу с тебя оплаты. Вижу, как тебе страшно и тяжело… Как плачешь, когда думаешь, что никто не видит.

– Меня пугает не предстоящая свадьба. – Марион смахнула еще несколько слезинок. – Более того, мистер Томпкин показался мне очень милым… Он правда понравился мне. Очень понравился. Вечером мы с ним отправились на прогулку, катались на лодке и на качелях. Все было как в сказке. Мы говорили с Эдмундом обо всем и никак не могли наговориться, представляешь? У него получается меня смешить. Кажется, я уже успела в него влюбиться. – Она посмеялась над своими же словами и стыдливо опустила ресницы.

Отложив гребень, Изабель обогнула пуф, на котором сидела Марион, и присела перед ней на колени. Заглянула в ее искренние карие глаза.

– Ты боишься обращения, ведь так?

Она поджала губы и коротко кивнула, прежде чем признаться:

– Я боюсь потерять душу. Что, если в момент обращения душа действительно покидает тело? А дальше не попадает ни в ад, ни в рай, а просто рассеивается, точно ее и не было? И что есть сама душа? Моя суть? Что, если мои чувства, мысли и мечты принадлежат только душе? И что останется от меня, если я лишусь всего этого? Если стану вампиром, а сердце и разум покроются льдом? Что же мне тогда останется? Изображать свою былую личность? Я не хочу потерять себя, не хочу переставать чувствовать! Чувствовать что угодно – не только хорошее, но и плохое. Я только сейчас осознала истинную важность любого чувственного опыта. И я хочу видеть жизнь такой, какая она есть, во всех красках и оттенках, даже если какие-то из этих цветов мне не по душе. Я все равно хочу их замечать и различать, понимаешь?

Пускай Изабель больше не грозило обращение в вампира, она не прекращала думать об этом. Рассуждения Марион показались ей очень близкими. В ней откликалось каждое слово Марион, и она разделяла тревогу подруги, как свою собственную.

– Что ты думаешь обо всем этом, Изабель? – с надеждой спросила Марион, ожидая искренности, а не пустых утешений.

Изабель подошла к окну и задумчиво вгляделась в ночное небо. Да, она действительно постоянно прокручивала в голове вопросы о Боге и вечности, однако к единому выводу так и не успела прийти. Истина все время ускользала. Как только ей казалось, что ответ найден, происходило нечто такое, что вновь зажигало пламя сомнений.

– Существует ли душа, Бог, загробная жизнь? Я не знаю, Марион. Я как никогда прежде полна сомнений и все чаще склоняюсь к тому, что это не ведомо никому. Если кто-то начинает утверждать, что познал истину, тем меньше доверия он вызывает. Никто из нас не был там, за гранью, и почти наверняка не говорил с Господом.

– А как же Святое Писание?

– Его создали люди… Знаешь, в замке Трексил я читала книгу, повествующую об иных религиях. Забавно, но каждый народ считает свою веру единственно правильной. Одни народы обожествляют животных, другие верят в перерождение, третьи до сих пор проливают жертвенную кровь на алтари. Представления у всех разнятся, но есть одно общее зерно: это добро. Почти каждая религия учит тому, что важно быть добрым, милостивым, справедливым. Не совершать зла, потому что за него так или иначе придется нести ответственность. Важно нести в мир любовь. Тянуться к свету. Уважать себя и в той же мере уважать других. Религий очень много, Марион. Но если Господь существует, он у всех у нас один-единственный. И он над всеми нами, над нашими представлениями о нем и над всем мирским. Нам никогда его не описать и не постичь.

– А что насчет души? Как думаешь, она есть?

Изабель пожала плечами.

– В отсутствие знания мы можем лишь чувствовать. И я чувствую, что каждый из нас не просто человек. Мне видится, что за нашими несовершенными, уязвимыми телами кроется нечто большее. И как бы оно ни называлось, о нем важно заботиться. Жить по совести, не причинять другим зла. Человек ли, вампир – правила для всех едины. Плохими могут быть и те и другие, равно как и быть хорошими. Все зависит от выбора, который мы совершаем. Только он влияет на то, что принято называть душой.

Не сдержав чувств, Марион бросилась обнимать Изабель. Она плакала и вновь благодарила, обещала сберечь свою душу во что бы то ни стало. А когда слезы закончились, девушки рухнули на кровать.

– Изабель, уже ведь за полночь! – вдруг спохватилась Марион.

– Да, – зевнула та, – надо постараться уснуть. Завтра у тебя важный день.

– Да я не об этом! Сегодня ведь твой день рождения!

Изабель вдруг рассмеялась: она опять об этом забыла. Марион тут же обрушилась с самыми невообразимыми пожеланиями. Некоторое время они болтали, постепенно проваливаясь в забытие. Так и уснули – держась за руки, с влажными от слез лицами и улыбками на устах.