Иветта вернулась быстрее, чем ожидалось. Вид у нее был разъяренный, но вопросов никто задавать не стал. И без того было ясно: Иветта настойчиво себя предлагала, но сегодня невестой вампира ей точно не стать.

Следующей пригласили Марион. Она отсутствовала около двадцати минут, а после сразу же ринулась к Анне и, придвинувшись ближе, зашептала:

– Знаю, ты ждешь рассказа, как все прошло. Разговор был… коротким. Протектор расспрашивал о детстве, об увлечениях, об образовании и вере. Подумать не давал, торопил и постоянно цеплялся, когда я начинала от страха путаться. Все ему было не так и не эдак. А в итоге заявил, что я остаюсь.

Марион слегка отодвинулась, ожидая вопросов.

– Он применял гипноз? – одними губами спросила Анна.

Марион снова принялась шептать на ухо:

– Магии не ощутила. Может, потому, что Гесс сидел за столом и между нами было достаточно большое расстояние.

Вскоре от недосыпа и безделья Анну начало клонить в сон. Склонившись над столом, она сложила перед собой руки и опустила голову. Закрыла глаза. Девушек все вызывали и вызывали, а про нее будто и думать забыли. Когда же, наконец, прозвучало ее имя, Анна уже дремала.

– Мисс Анна Блан! – повторили так громко, что она подскочила и с удивлением отметила, что осталась здесь последней. Генерал Клемент недовольно скривился, прежде чем приказал следовать за ним.

Он привел Анну в мрачный пустой кабинет, где пахло затхлостью. В воздухе кружилось множество пылинок, подсвеченных тусклым светом, который еле пробивался сквозь грязные окна. Под ногами скрипел сухой паркет, давно не видевший воска. Массивный письменный стол был испещрен мелкими трещинами, а расписные обои давно выцвели. С потолка клочьями свисала паутина. Повсюду виднелся толстый слой пыли: на креслах, обитых затертой парчой, на книжном шкафу и даже на уродливом чучеле волка, покоящемся рядом с ним.

– Приберитесь. – приказал Клемент и получил в ответ недоуменный взгляд девушки. – Ваше наказание, мисс Блан!

Ах вон оно что! Впрочем, такое наказание всяко лучше аудиенции с протектором.

Генерал коротко объяснил, где взять ведро и тряпку, настоятельно рекомендовал поторопиться, а затем вышел в коридор и запер кабинет на ключ, оставив Анну в одиночестве.

Несмотря на то что граф Веленшира имел достаточно слуг, в этом кабинете царило запустение. Судя по всему, им давно никто не пользовался. А теперь здесь обосновался сам верховный протектор Арданеи… Или нет? Анна собиралась это выяснить.

Бросившись к столу, она принялась открывать ящики и бегло просматривать бумаги, находя лишь записи прошлых жильцов. Оставался верхний ящик, запертый на ключ. Анна с досадой поскребла ящик ногтями: этот замок ей взломать нечем. И тут девушку осенило: Гесс намеренно дразнил ее! Оставил одну в своем кабинете, так близко от важных документов, до которых ей не добраться! Вот же хитрый гад! Ну раз так, то и она с удовольствием покажет, на что способна!

В возросшей злости Анна обнаружила спасение, поскольку где-то глубоко-глубоко, в самых недрах сознания, она томилась от ожидания новой встречи. Не узнавала себя. Отрицала наваждение, боролась с ним, старалась не замечать навязчивых мыслей и молилась теперь так часто, как никогда прежде.

Мог ли протектор воздействовать подобным образом и на других? Что, если остальные гостьи, попав под его чары, точно так же грезят о свидании? Иветта даже не стесняется признаваться в этом перед всеми.

Анна не могла позволить себе поддаться влиянию существа, так ей ненавистному. Она не собиралась быть одной из многих и уж тем более предавать свою веру. А потому обращала все свои чувства в ярость. И ей хотелось пробудить ответную ярость протектора, стать для него неудобным, раздражающим фактором, чтобы он поскорее отослал ее обратно в монастырь пресвятой Августы. Кто бы мог подумать, что Анна вообще способна скучать по монастырю?

«Но я ведь не по монастырю скучаю. А по утерянному спокойствию, простоте и безопасности», – одернула она саму себя.

Смочив тряпку, Анна подошла к книжному стеллажу. Слой пыли на полках был таким плотным, что сквозь него не просматривалась текстура дерева. Анна принялась небрежно протирать полки, оставляя грязные разводы. Даже не прополоскав тряпку в ведре, перешла к столу, делая его еще грязнее. Затем методично перепачкала подлокотники кресел и подоконник. Венцом ее чудовищной уборки стали окна, стекла которых превратились в черно-белую зебру с налипшими дохлыми мухами.

Больше напакостить она не успела: дверь кабинета открылась и на пороге показался Кайрон Гесс. Он обвел комнату озадаченным взглядом, будто не узнавая. Затем глянул на Анну и недовольно процедил:

– Стало хуже.

Анна раздраженно отшвырнула тряпку.

– Сделала, как смогла! Не нравится – наведите чистоту сами или попросите слуг!

Кровь бурлила, пока она провоцировала протектора так бессовестно и открыто. Боги, хоть кто-нибудь позволял себе подобное?! Что она творит?! Чего добивается?! Зачем лезет на рожон с таким глупым упрямством? Он ведь убийца! Задушит ее прямо сейчас и никакого наказания не понесет, потому что обладает высшими полномочиями. Он – закон, а она – никто. Так почему продолжает ему перечить, провоцировать его гнев?

Анна и сама не понимала. Знала лишь, что возмущена, полна ненависти и страшно испугана. Испугана неизвестностью, неволей, властью врага и своим неудержимым влечением к нему. Ей казалось, что нутро плавится и кипит от противоречий. Молитвы не помогали. Всякий раз, когда она пыталась унять нарастающее напряжение, воспаленный мозг требовал запретного. И это наказание было гораздо хуже.

Вот только Гесс не заглотил наживку. Ему удалось сохранить невозмутимость и не поддаться на провокации. Железное самообладание или скорее равнодушие? Затворив за собой дверь, Гесс запер их в тесном пространстве наедине.

Анна вздрогнула и попятилась, когда он широкими уверенными шагами направился к ней. Упираясь бедрами в подоконник, она впилась в него пальцами и запрокинула подбородок, всем своим видом показывая, что не боится. Вот только сердце колотилось как безумное.

Вчера в библиотеке протектора скрывал ночной полумрак, а сегодня она смогла лучше рассмотреть его в дневном свете. Подойдя ближе, Гесс едва заметно прищурился от лучей солнца, падающих на его маску и лицо. В этом свете его волосы блестели так, словно их омыли в серебре. Поравнявшись, он некрепко схватил ее за запястье. Анна отчаянно впилась взглядом в его светло-голубые глаза, пытаясь передать всю свою ненависть, всю испепеляющую ярость и презрение.

Проведя длинными холодными пальцами по ее ладони, Гесс заметил:

– Кожа нежная, не привыкшая к труду…

«Увидел то, что хотел, хотя правда была на поверхности».

Анна посмотрела на их соприкасающиеся руки. Прикосновения вампира вызывали предательское тепло внизу живота, требовательное и даже мучительное. А он все не отпускал. Пронизывающим взглядом проникал в эпицентр ее сознания. Вслушивался в то, как неистово трепещет ее напуганное маленькое сердечко.

– Не бойтесь, я не стану вас кусать.

– Вы и не сможете. Маска помешает, – напомнила Анна, едва не задыхаясь. Отрицать страх бессмысленно, тело ее выдавало. Она сама не заметила, как подалась вперед, надеясь запомнить, каково это – видеть его вот так близко.

– Дело не только в маске. Чтобы ее снять, понадобится лишь секунда, – отстраненно произнес Кайрон, слегка поглаживая большим пальцем ладонь Анны. Возможно, он сам того не замечал, ведь взор его туманила какая-то далекая-далекая мысль. Словно сейчас он был не здесь, а перед ней замерла его тень или проекция: дотронешься и тут же развеется. Растворится, как дымка.

– Тогда в чем причина? Разве моя кровь не подходит вам для утоления жажды?

Гесс улыбнулся совсем немножко, неуловимо.

– Мне трудно угодить. Я не пью кровь случайных людей даже с их разрешения.

Что-то кольнуло в груди Анны: быть для него случайным человеком отчаянно не хотелось. Уж лучше стать врагом. Таким, чтобы он запомнил навсегда. Только бы не пройти бесследно, короткой бледной вспышкой, меркнущей на фоне остальных.

Гесс намеревался сказать что-то еще, но все же выпустил руку девушки и отошел к столу. Покачал головой, разглядев и там разводы грязи.

Анна хотела продолжать диалог, узнать, для чего ему нужна маска. Протектор вдруг показался ей донельзя одиноким, уставшим существом, переполненным вековыми тайнами, которыми ему не с кем было поделиться. Вот только она понимала: глупо ждать от него откровений. Все равно ничего не расскажет.