Либерти — место, где сперва прикидывали, сколько можно с тебя взять, затем — насколько трудно тебя убить, и лишь в конце — стоит ли иметь с тобой дело. Мы испытали это на своей шкуре, но наш рикс прошел все три этапа так быстро, что кое-кому стоило поучиться настоящей дипломатии фронтира. Я смотрел и учился, благо было чему.

Винсент Кассиди не пытался нравиться. Не торговался. Никаких реверансов и дипломатии — наоборот, он сразу заговорил с обитателями Либерти на языке, который они очень хорошо понимали. Он разруливал коротко, прямо, даже грубовато — и местные бонзы отвечали ему точно так же. Он мгновенно стал своим, и я поймал себя на неприятной мысли, что наш рикс — одной с ними масти.

Упади его капсула на берегу Каменного Моря — Винсент вполне мог стать одним из «боссов» Либерти. У него бы появился свой Приют или свои Волки. А может, и что-нибудь покруче — потому что тяжелую харизму и ауру силы нашего рикса ощутили представители всех местных кланов. Матерый зверь, и, самое главное, за его спиной стоял отлично вооруженный фригольд, чьих серебряных Восходящих в лед-доспехах (Винсент взял с собой Серену и Адаманта для охраны Портала) тут же оценили по достоинству. А ведь еще были я и моя группа, которая уже наделала шороху, — в общем, появление «дипломатической миссии» мгновенно намекнуло, что эти ребята, если захотят, могут перевернуть половину Либерти. Людей и стволов у местных фракций, конечно, имелось побольше, но организованы они были куда хуже. Наметанный глаз местных обитателей тут же уловил, откуда дует ветер, — в Либерти вступила новая, прежде неизвестная сила.

А силу они уважали.

Винсент переговорил со всеми сразу — в «Гнезде», элитном заведении, которое местный крупняк использовал для встреч. Туда пришли Розалия Чен, Волк, капитан Вольных, представители Гильдии и Кузни и несколько вожаков калибром чуть поменьше. Этакий малый тинг Либерти, как пошутил сам Винсент. К моему удивлению, основные договоренности были быстро утверждены, а чаши соприкоснулись. Никто не сказал «дружба» или «союз», мы не стали друзьями, но начало партнерству было положено — наш фригольд получал в Либерти штаб-квартиру, возможность по договоренности открывать Порталы, торговать с Гильдией в Гавани, а самое главное — постоянный доступ в Заов, пусть даже через аванпост на периферии. Огромный успех — потому что он открывал нам путь в большой Круг. И — Кассиди не стал говорить это прямо — возможность вербовки в Либерти новых колонистов или боевых групп из числа местных наемников.

Усиленное копье наших Восходящих будет постоянно находиться здесь, меняясь вахтовым методом, а представители Либерти смогут посещать Небо и оценить возможности нашего фригольда. Для меня лично это оставляло дверь открытой, что было очень важно для грядущей миссии на «Хельге».

Договоренности скрепили по-простому — небольшой пьянкой. И тем же вечером я имел с Кассиди скверный, но очень важный разговор. Я сразу понял, что он будет неприятным — Навыки Ментального Искусства обострили чуйку, да и сам Винсент посматривал на меня по-другому, с нехорошим напряжением. Я догадывался почему — ведь на тинге он наверняка встретился с Пламени Подобным и понял, кто занял тело его сына. Что ж, это когда-то должно было произойти — ведь тайное всегда становится явным…

Мы вышли на крышу контейнера у «Гнезда», превращенную в смотровую площадку. Ореол Новой Зари уже исчез за холмом с нагромождением построек, но сапфировый отсвет великана Заова все еще ложился на ржавые крыши, сливаясь со множеством электрических огней. Другой мир, другой свет — но люди везде одинаковы…

Плащ Тишины отсек вечерний фон Либерти — ругань на разных языках, знакомую трансляцию «Голоса Фригольда» сразу с нескольких экранов (Элли Кардо, черт бы ее побрал, стала звездой и выпускала новые ролики со скоростью гаусс-пулемета), хохот и женский визг, далекие выстрелы, на которые никто не обращал внимания.

Доклад о наших злоключениях в Альфе рикс уже получил. Он лишь угрюмо буркнул:

— Я знал, что они будут прогибать, буря… Не знал, что так, доннерветтер! Зря ты оставил жизнь этому Кондору. А насчет Мартинс — уверен, что ей вообще можно доверять?

— Уверен, Винс, — ответил я. — И потом, разве у нас есть выбор? Она — ключ к созданию брахма-симбионтов.

— Верно, буря, — проворчал Винсент, вцепившись в поручни и не глядя на меня. — Устрой нам встречу. Нужно понять, чего от них ждать в дальнейшем. Слышал, Черви уже зашевелились в Пасти?

— И даже видел.

— Я был на тинге, Сигурд, — он впервые за время разговора посмотрел мне в глаза, остро и жестко. — Хочешь знать, что там было?

— Да.

— Народ Молний пришел туда. Тот, про́клятый, что жил в Шторме. Четыре септы Теней под одной рукой. Они объединились, взяли старое имя и вернулись в старые руины. Объявили их своими, доннерветтер! Ты ведь знаешь, кто у них кинг, Сигурд.

— Знаю, — откликнулся я, потому что это был не вопрос.

— Он… прикончил небесных Псов. И забрал их Руны. Я сам видел одну.

Я медленно прикрыл веки, пытаясь осмыслить новость. Что ж, в способностях осколка Единого я не сомневался, но три небесных Восходящих… Как, черт побери? Как? Опять с помощью Кейнора и других Братьев? И… если Пламени Подобный и правда забрал их Кровь и Руны, сейчас он был, вероятно, сильнейшим Восходящим нашего, да и не только нашего Круга. Это полностью меняло расклад — потому что небесные Руны, черт побери… это небесные Руны!

— Ты говорил с ним?

— Говорил, бур-ря! С тем, кто сейчас зовется Пламени Подобным. С одним из тысячи древних демонов… С тем, кто украл тело моего сына, — добавил Винсент чуть тише. — Сигурд… какого дьявола ты не рассказал мне раньше⁈

Он знал. Увертка была бы оскорблением. Тем более я сам не хотел вилять, Стратагемы холодно высвечивали, что единственный возможный путь — честность.

— Потому что я нарушил твой приказ. Потому что не хотел потерять Травинку. И потому что он… — тут я запнулся, подбирая слова, — вел меня к этому.

— Ты понимаешь, что этот демон манипулировал тобой? — голос Винсента ничуть не изменился. — Что он все рассчитал заранее и выбрал себе новое тело?

— Понимаю, рикс, — ответил я.

— Как это было? Ты убил Марка?

— Я хотел, но это он убил меня, — медленно произнес я. — В Змеином Каньоне, после его изгнания. Белый Дьявол перехватил контроль над моим телом и позволил твоему сыну победить. И когда Марк захотел взять мою Кровь, вместо нее он впустил в себя его дух. Я не знал, что будет именно так, Винс.

— Муж моей дочери, — скрипнул зубами Кассиди. — Доннерветтер!

Желваки на его скулах ходили туда-сюда. Я ощущал, что рикса удерживают от гнева лишь несколько тонких нитей. Одна из них — Травинка и наше будущее дитя. Вторая — его спасение из Фонтана Грез. И еще — нужда фригольда в сильном Восходящем, пилоте и воине, а также будущем капитане ковчега, хотя о нем он еще не знал.

— Если бы Марк выжил в изгнании, — тихо сказал я, — он бы рано или поздно пришел за фригольдом. За тобой. За мной. За Травинкой. Эту историю нужно было закончить, и ты знаешь это, Винс.

— Я знаю, буря! — бросил Кассиди. — Я сам вырвал у него гвоздь и знал, что Единство сожрет его. Но не я. И не муж моей дочери!

— Это сделал Один из Тысячи.

— Знаешь, Сигурд, — сказал он хрипло. — За то, что ты нарушил мой приказ и солгал, ты достоин изгнания. Но я тебе должен — не потому, что ты муж моей дочери, а потому, что, буря, ты вытащил меня из Домена, из Вечности и помог вернуть Мико. Но запомни — эта смерть всегда будет стоять между нами!

— Так бывает в жизни, рикс, — сказал я. Не будь Винсент вождем, что отвечал за свой Народ, лидером, обязанным думать об общем благе вместо личного, — черт его знает, чем бы все это закончилось. Он усмирил свой гнев, но все равно было немного горько от того, что наши отношения изменились навсегда. Не разорвались, но между нами пролегла глубокая трещина, о которой мы оба никогда не забудем. И с этим теперь нужно было жить.

— Травинке лучше не знать. Она ждет ребенка. И еще… Мико спрашивает: если ты погиб от руки Марка — как вышло, что мы с тобой говорим сейчас? Если дух демона покинул твое мертвое тело, оно не могло воскреснуть, буря! Или ты…

Винсент помедлил, очень внимательно изучая меня.

— Истинный?

— Нет, Винс, — ответил я. — Скажи, ты что-нибудь слышал о проекте «Стеллар»?

Я рассказал ему то, что собирался. О глубоком сканировании в Альфе, онтоприоне и проекте «Стеллар». О Скай и ее связи с Йаном Воглером. И о том, что во мне, вполне возможно, таится анима капитана ковчега и именно мне предстоит достать «Хельгу» с неба…

Винсент долго молчал, переваривая услышанное. Он смотрел на меня другими глазами — не рикса, не тестя, не отца убитого сына — а так, как смотрят на… нечто такое, от чего не знаешь, чего ждать — добра или зла. Расклад в очередной раз перевернулся — ведь, согласно иерархии проекта «Космо», до завершения протокола колонизации именно капитан — первое лицо землян.

— Бур-ря, — наконец сказал он. И повторил еще раз: — Бур-ря, доннерветтер!

— Так точно, рикс. Я и сам не могу привыкнуть к этому.

— Мико говорит, что ты — предтеча предтеч. Теперь понятно, почему Орден Истинных тебя узнал…

— Узнал кого?

— Не знаю, и Мико не знает. Одного из тех, кто создал Орден, — неохотно проговорил Винсент. — А может, и не только Орден… Проект Стеллар, говоришь? Это все меняет, муж моей дочери. Ты понимаешь?

— Думаю, что понимаю.

— А я думаю, что ни хрена ты не понимаешь, доннерветтер! Ты сейчас — единственный ключ к ковчегу, на котором — все. Если это правда, судьба этого мира и всех живущих, не только землян, а вообще всех, буря, в твоих руках! Ты понимаешь, что за тобой наверняка будут охотиться, если об этом узнают⁈

— Поэтому я рассказал только тебе, — сказал я.

— Кто еще знает?

— Аврора Мартинс и Олег Рашидов. И, думаю, тот Хранитель Вечности, о котором я тебе рассказывал.

— Не нравится мне все это, буря, — пробормотал Винсент Кассиди. — Похоже, тебя ведут. С самого начала…

— Ты не один так думаешь, рикс.

— Ладно! Если пораскинуть мозгами, это дает нам козырь, который не бьется вообще никем! Ковчег нужно забирать! Но как? Что думаешь сам?

— Попробую использовать Стигис. До следующей волны над Заовом есть немного времени, — сказал я. — Мне нужна Звездная Кровь, чтобы заправить корабль. Много, Винс. Как минимум несколько тысяч капель. Я рассчитывал пополнить запасы здесь. Фьюри с винтокрылом могу отправить во фригольд, тем более он теперь — Руна…

— Фьюри, — с недобрым выражением лица проворчал Винсент. — Кстати, насчет твоего копья… Тебя не было, когда раздавали гвозди, но я приберег один. Держи. Сам решишь, кому дать…

Он протянул мне чистый стигмат на ладони. Значит, все-таки не забыли. С учетом того, что подарил Эйрик, теперь у меня было два гвоздя — для Кроу и Юки. Прекрасно, но вместе с тем я предчувствовал, что мое копье вскоре опять раздербанят, потому что пять Восходящих в группе из шести человек (что само по себе требует пополнения) — это чересчур много. Словно прочитав мои мысли, Кассиди сурово добавил:

— И вот еще что, муж моей дочери. Отныне ты мой четвертый знаменосец… по особым поручениям. Начинай готовить себе замену.

— Что? В каком смысле?

— В прямом. Нового командира копья. Сам выберешь, сам подготовишь, сам передашь людей. Торопить не буду, но и не тяни. Срок — до вылета на «Хельгу».

— Винс, мы только нормально сработались! — нахмурился я. — Я не собираюсь бросать своих людей.

— Сигурд, буря! Ты капитан ковчега! Первое лицо в этом чертовом «Космо»! — мрачно усмехнулся Кассиди. — После того, что ты мне рассказал, доннерветтер, ты не можешь быть простым командиром боевого копья. Прикинь, что будет, когда ты спустишь «Хельгу» с неба? Опять, буря, будешь водить своих парней в рейде?

— Если! — не менее мрачно бросил я. Винсент, несомненно, был прав — если миссия увенчается успехом, то меня ждет совершенно другая жизнь. Которой я не ожидал и, откровенно говоря, не желал, но похоже, что вариантов особо и не имелось. А если с «Хельгой» ничего не получится, то… вряд ли я вообще вернусь оттуда.

— Я тебя не тороплю, — повторил Кассиди. — Вот что: кроме своей замены, прикинь, кому еще из твоих можно дать новую группу. У нас, буря, большое пополнение — из Терры и Народа Гор. Может, и отсюда кто будет. И пускай новичков уже присматривают, пока все нормальные кадры не разобрали…

Я тяжело вздохнул — возразить было нечего. Рикс, черт бы его побрал, прав. Повышение в Титуле — только недавно думал об этом, и вот оно, свершилось. Но особой радости не было, потому что ребята стали моей второй семьей. Как же они теперь будут без меня? Я знал, что эти известия никого не обрадуют, но в то же время понимал, что новый этап моей жизни неизбежен. Потому что теперь моя главная задача — это «Хельга»…

— И еще, муж моей дочери. Последнее.

— Слушаю, рикс.

— Ты сегодня дважды сказал мне правду, которую мог не говорить. Про Марка. Про себя. Я не забуду этого. Но запомни и ты, — Винсент чуть прищурился. — Люди Трав говорят — цена правды очень высока, но трус всегда платит больше. Я тоже расскажу тебе кое-что, доннерветтер. Когда смогу снять эту чертову Клятву.

На этом наш разговор был закончен. Я смотрел на огни Либерти и понимал, что у этой беседы будет долгое эхо. И что человек, который стоит рядом, — не совсем тот, за кого я его принимал.

Винсент Кассиди не был просто землянином или просто риксом фригольда Небо.

Никогда не был.

Той же ночью — последней в Либерти, как я рассчитывал (Эдри обещал на следующий день передать первую партию нулевок и звездной руды) — Единство словно подслушало наш разговор и прислало мне странный, очень странный сон.

Сон ли вообще?

Слишком отчетливый и, подобно осанне, наполненный цветами, звуками и запахами, но одновременно туманный, как настоящее сновидение.

Только совершенно точно не мое.

Ночь. Живая, пахнущая листьями и чем-то цветущим. Разноцветные звезды Кругов, слишком крупные и слишком близкие, чей рисунок расплывался, превращаясь то ли в рунические созвездия, то ли в письмена древней идеографии Народа Кел.

Лес — незнакомый, странный, но не пугающий, а… волшебный? Да, волшебный… Черное плетение стволов, листья с серебристой изнанкой, странные светляки, парящие в легком полумраке.

И птичье пение. Умиротворяющие, ласкающие слух трели, в которые гармонично влился тонкий перезвон, будто кто-то невидимый, но очень искусный, перебирал струны на самой границе слуха. А потом, исподволь, почти незаметно, в эти звуки вплелось пение. Далекое и прекрасное, будто некая незнакомка шла по вечернему лесу, задумчиво подпевая птицам. И было это столь завораживающе, что я даже не заметил, когда к распеву прибавились слова.

— Я вернулась, спящие…

Нейролингвистика удавилась бы от зависти, потому что слова песни точно были неизвестными. Единое Наречие, глобиш, Язык Кел — я не знал, но эта песня не нуждалась в переводе. Каждая строфа, каждое слово, уложенное в поэтическую мелодику, мгновенно вызывало нужную ассоциацию — и никакой проблемы с пониманием не возникало.

— Я спала с тех пор, как пепел Тысячи развеяли ветра

— Я спала, пока вы рождались, жили и умирали

— Но сон окончен

— Имя мое — Соловей-в-Ночи

Имя прошло по лесу шелестом птичьих крыльев.

Соловей-в-Ночи.

— Я — Одна из Тысячи

— А это — моя Ночная Песня

Она не спешила, но с каждой строфой как будто приближалась. Птичий перезвон окончательно превратился в аккомпанемент, сливаясь с мелодией в единое целое, а затем я различил в гуще леса ее силуэт. Тонкий, почти прозрачный — длинные волосы, изящная девичья фигура и… крылья? Да, крылья, огромные, как у аэри!

Певунья была далеко. И одновременно — рядом.

— Я спою вам о Единстве, каким оно было прежде

Осанна в осанне. Невозможно, но я будто увидел Единство. Не руины и Круги во Тьме, а великую, наполненную жизнью и солнечным светом сферу. Октагоны, сияющие изумрудом, синевой и золотом под прозрачными куполами. Летающие города на огромных парящих островах. Башни, источающие реки света. И Народы — еще не забывшие свои имена…

— О Вечности, что объявила себя голосом правды

— О Восхождении, не проданном за лживые гвозди

Небесный Трон. Залы Храма Вечности, безупречные маски норн, улыбающиеся так, что сразу хочется проверить оружие. О, Вечность — прекрасная, как причудливый золотой кубок со сладким, но отравленным вином… И вдруг — личное, властно выдернутое из глубин сознания, — ухмылка Рашидова-Хитрейшего, ослепительная Сестра Солнца, бросающая камень хаоса в свою сферу, Палач, протягивающая руку к моей Скрижали.

— И о Тысяче Братьев, чьи имена заставили забыть

Я увидел — как будто вспомнил — огни над кел-городами, знамена, реющие на ветру, огромные армии под сиянием Игг-Древ — больше, чем можно было ожидать, — небесные ауры великих Восходящих. И калейдоскоп лиц — странных и незнакомых, прекрасных и ужасающих. Лица зверей и мудрецов, воинов и безумцев, менестрелей и мастеров — на мгновение мне показалось, что среди прочих мелькнул Ледяной Кузнец, а потом — Белый Дьявол, но не в теле Марка, а прежний, в венце искрящихся молний…

— Запомните эту ночь, спящие

— Запомните мою песню

Песня становилась все сильнее. Подобно реке, которая кажется ласковой и покорной, но вдруг ты понимаешь, что ее течение уже подхватило и несет тебя — может, на острые клыки скал, а может, к водопаду, извергающемуся в бездонную пропасть…

— Вам лгали

— Тысяча не мертва

— Мы просыпаемся

Лес задрожал от силы ее голоса, и в унисон с ним содрогалось мое сердце. Я вдруг ощутил, что одновременно со мной Соловья слышат тысячи и тысячи спящих. Возможно — вся Либерти. А может, и Альфа, и весь Эль-Заов, потому что мощь, заключенная в этом послании, была просто невероятной. Золото? Небо⁈

Это было невозможно. Но это происходило.

— Одни еще дремлют, другие ищут старые тени

— Но третьи уже подняли старые знамена

— Мы идем, спящие!

На мгновение показалось, что ночной лес, трепещущий вместе с песней, — и не лес вовсе, а гигантский тингвеллир, где вместо листьев шелестят чужие души. И над ним, расправляя крылья, взмыл силуэт Соловья-в-Ночи — тонкий, изящный, но исполненный огромной силы.

— И пока мы идем — я буду петь!

Последняя нота взлетела звенящим крещендо. Лес рассыпался звездной пылью, силуэт певуньи исчез вместе с ним. Я проснулся — так, будто вынырнул из глубокого омута, с колотящимся сердцем и распевом Соловья, все еще звенящим в голове.

Черт возьми…

Скай: Командир, обнаружено обширное индуктивное воздействие на лимбический центр с кратковременным всплеском азур-резонанса. Предположительно — либрос-излучение, теоретически возможный, но неизученный вид А-энергии. С высокой вероятностью это стратегический акт начала информационный войны Тысячи Братьев против Вечности. Вероятная цель — подрыв монополии Вечности на исторический и религиозный нарративы, а также обширное информирование старых сторонников и потенциальных союзников.

Ночная Песня не ломилась в разум и не обволакивала липкой сладостью. Она была завораживающе красива и… казалась очень искренней. Но Стратагемы не давали себя обмануть — этот золотой голос, что властно прокладывал дорогу в души, был ничем иным, как информационным ударом. Попыткой влияния. Пропагандой Тысячи Братьев. Заявлением о себе — всем, кто мог слышать.

Я вытер пот со лба, пытаясь окончательно прийти в себя. В тишине было слышно, как на улице кто-то заорал. Затем раздался выстрел.

Либерти просыпалась.

Как я и думал, Ночную Песню видели все, даже те, кто сроду спал без сновидений. И на следующий день в Либерти только и было разговоров, что об этом видении. Мало кто из землян понял его подлинный смысл — для большинства мифология Единства и прошлые войны Вечности и Тысячи вообще ничего не значили, но все поняли — в мир вступила, открыто заявив о себе, совершенно новая сила. Вернее, возрожденная старая — но кто здесь задумывался о подобных мелочах?

Я видел, что творилось в Приюте, в вокс-каналах и на улицах Либерти. Слышал обрывки разговоров взволнованных землян:

— Не могу описать словами, Гарри…

— … вам тоже снилось⁈

— Пресвятая дева, я думала, у меня бзик…

— Какой бар, чувак? Тут конец света начинается!

— «Тысяча не мертва» — прямо так и пела. И лица… Кто знает, что это за Тысяча?

— Да это галлюциноген какой-то, пусть научники проверят воздух!

Видел, как двое вооруженных «Волков» вели по улице связанного зарянина, а тот хрипло орал на Едином Наречии:

— Тысяча демонов вернулась! Небо лжет!

И знал (уже поступила информация), что в Небе тоже небольшой переполох, а это означало, что сновидение Соловья-в-Ночи накрыло как минимум несколько соседних октагонов. Как это вообще было возможно — никто не представлял.

— Лес какой-то, баба с крыльями, на! — возмущался Грохот. — Я чо, белочку поймал? Так вроде много не пил…

— Но поет хорошо, — сказал Кроу. — Прямо за душу берет…

— Я дрожать во сне, — призналась Юки. — Как будто кровь… помнить о ночных песнях Соловья. Сладко быть. И… страшно.

Элли Кардо, конечно же, не упустила такую возможность и мгновенно смонтировала «экстренный выпуск Голоса Фригольда», который транслировали на виртуальных экранах на площадях Либерти. Журналистка азартно вещала:

— … связано с древними легендами Единства и запрещенным культом Тысячи Братьев! Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, и, если у вас есть важная информация о Ночной Песне или Соловье-в-Ночи, пожалуйста, приходите к штаб-квартире фригольда Небо у западной стены Приюта, спросите Элли Кардо, «Голос Фригольда»…

Интересно, если Песня так воздействовала на нас, что творилось там, где Тысячу действительно помнили? Где у нее оставались скрытые сторонники? И там, где ее считали воплощением вселенского зла?

— Ты тоже слышал, — сказал мне Кассиди наутро.

— Слышал, рикс.

— Знаешь что-нибудь об этом Соловье? Она из Тысячи Братьев.

— Нет. Для меня это полная неожиданность.

— Бур-ря!

Кассиди сделал глубокий выдох.

— Мико говорит, что это Сонная Песня. Онейромантия, доннерветтер, небесного ранга! Ты понимаешь, что произошло, Сигурд?

— Тысяча возвращается, — ответил я. — Похоже, проснулись новые Братья, и они… открыто объявляют о себе.

— Нет, Сигурд. Это открытое объявление войны Вечности! Брошенный вызов, причем брошенный нагло и, доннерветтер, во всеуслышание! Знаешь, что самое скверное?

— Что?

— Вечность услышит. На тинг приходил Посланник Храма. Чертова норна, буря! — Кассиди мерил отсек широкими шагами. — Он не изгнал Народ твоего демона из тингвеллира, но предупредил — что всему есть предел. И этой Ночной Песней Тысяча отвечает, что ей плевать. Нам нужно понять, что происходит, доннерветтер! Чего они вообще хотят, буря, эти древние террористы!

— Что ты предлагаешь?

— Вот что. Слушай меня, муж моей дочери. Слушай меня внимательно, — Винсент заговорил голосом, которым обычно отдавал приказы командирам боевых групп. — Первое. С Авророй Мартинс нужна встреча. В ближайшее время, в нашем Домене. Свяжись с ней и продиктуй условия — без тебя они никто, поэтому Альфа будет с нами работать, хотят того координаторы или нет. Через нее мы проложим дорогу в Орден Истинных, они нам нужны… Второе. Свяжись со своим демоном. На тинге он дал мне кое-что, и с этим надо разобраться. Ты говорил, у них там есть небо — пусть тоже поработают, если хотят получить часть пирога. Бур-ря, у нас впереди много работы, доннерветтер!

— Ты хочешь, чтобы Пламени Подобный пришел в Домен? — уточнил я.

— Сначала Аврора, потом он, — кивнул Винсент. — Надо понять, что у них на уме…

— Думаешь, он знает?

— Если он не знает, буря, я съем свой гвоздь…

Белый Дьявол сказал бы, что Незримый смеется над нами — потому что прямо после этих слов рикса Скай сообщила о входящем сообщении на Квантовом Азур-Воксе. Совпадение? Да нет, конечно, просто все поняли, что мир пришел в движение, — и стремились разобраться, в каком именно направлении он двигается.

Аврора Мартинс.

Ее голограмма соткалась между нами — черный комбинезон координатора, бледное лицо, хвост рыжих волос.

— Сигурд.

— Аврора.

— Ты… слышал Песню?

— Все слышали, Аврора. И в нашем фригольде тоже.

— О боже… У нас тут и так беспорядки, а еще и это, — зло бросила она, поправляя выбившуюся прядь.

— Беспорядки?

— Не отвлекайся, у нас всего шестьдесят секунд. Олег согласен на тайную встречу с представителями Тысячи. Мы должны понять, что они задумали, иначе все это может закончиться большой войной.

Кассиди, стоявший в тени, молча кивнул — мы только что обсудили, что разговор нужен, оставалось согласовать условия. И сделать это быстро — минутный заряд Азур-Вокса утекал, как вода между пальцами.

— Я свяжусь с Тысячей и организую встречу, — сказал я. — На нейтральной территории, в нашем Домене. Лично гарантирую безопасность. Используй Руну-Ключ. Но одно условие — руководство нашего фригольда хочет сначала переговорить с тобой отдельно.

— Хорошо, я согласна, — коротко бросила Аврора. — Когда?

— Я согласую с Тысячей время и дам тебе сигнал.

— Принято, Сигурд. До связи.

Связаться с Белым Дьяволом могло быть целой проблемой — он отвечал, лишь когда считал нужным. Но в этот раз, на мое удивление, Говорящий Камень завибрировал, и я услышал низкий тембр осколка Забытого, некогда постоянно звучавший в моей голове:

— Здравствуй, танаан. Слышал ли ты Ночную Песню?

— Слышал. И не я один.

— Не ты один, — я ощутил в его голосе улыбку. — Сегодня спящие Единства вспомнили о песнях нашего Соловья.

— Кто она?

— Нор-Аэль. Одна из Тысячи. Ее золотой голос связывал Круги и Народы. Творил из правды — песню, а из песни — веру и память.

— Информационная война, — сказал я.

— Бедный язык предтеч, — вздохнул в ответ Пламени Подобный.

— Зачем? Вечность услышит и ответит.

— Затем, что пламя Тысячи должно разгореться вновь. А Вечность труслива и разрознена, танаан. У Хранителей больше нет единого голоса. Ты ведь сам видел это…

Он говорил с полной уверенностью, хотя мощь Небесного Трона неизмеримо превосходила все, что могла противопоставить ему Тысяча. Уничтожить всех, просто послав тысячу золотых Восходящих, — лишь малая толика их возможностей! И то, что Вечность не открывала врата, означало только одно — кое-кто давал нам всем полный карт-бланш. Действуйте, ребятки! Наведите шороху в своем Единстве! Достаньте с неба свой ковчег и создайте наконец нам Исток. А потом врата откроются, и…

И еще было понятно, что Тысяча строила фронт. Пробуждала новых Братьев. Пламени Подобный объединял Народы, Кейнор давал оружие и Руны, Соловей вышла в эфир, чтобы известить старых сторонников и найти новых.

— Но ты ведь пришел говорить не только о песнях, но и о молниях?

— Не только. Я нашел ту, что создает новых Истинных.

Молчание.

— Говори дальше, танаан.

— Она хочет говорить с Тысячей. И мой рикс тоже.

Снова молчание, еще более долгое. Затем Пламени Подобный ответил, снова безошибочно угадав мои намерения:

— Я приду в твой Домен.

Остальное было делом техники. Когда все закончилось, мы с Винсентом вышли на улицу — хотелось подышать воздухом и немного прочистить голову от всех этих небесных дел. Тем более отзвук Ночной Песни как будто поселился в ней, продолжая свой беззвучный распев.

Утро в Либерти начиналось рано. Золотые лучи Новой Зари, так похожей и одновременно непохожей на наше Древо, дробились в лужах и стеклах тысячами бликов. Воздух пах синтетической гарью, человеческим дерьмом и каким-то местным благовонием, которое раскуривали на углу у большого граффити Девы Марии на стене грузового контейнера.

И почти сразу мы услышали. Девчонка-латино в потрепанном комбинезоне, тащившая пластиковую канистру с водой, мурлыкала себе под нос ночную мелодию. Не слова, конечно, — узнаваемый распев, три коротких ноты, одна длинная.

У ворот Приюта ее громко насвистывал часовой.

И старуха-азио, раскладывая на прилавке овощи, тоже вторила ему, как будто не замечая.

Просто навязчивая мелодия, которую невозможно выбросить из головы после красочного сна.

Оружие массового поражения.

Ночная Песня.

Либерти, колония преступников и изгоев, рудокопов и наемников, самое свободное и самое хаотичное из всех земных поселений, уже ее пела.