Когда дух-хранитель библиотеки узнал, что монография пострадала, его чуть удар не хватил. Призрак возмущался. Призрак негодовал. Призрак едва не вспомнил о своей прижизненной профессии, чтобы сделать с нами то, что не удалось убийце, — прикончить.
Как он орал! Как ярился!
В перерывах между этими воплями я в первые мгновения пыталась вклиниться с оправдательной речью, но чернявый цыкнул на меня:
— Молчи!
А после задвинул себе за спину.
Так за этой, широкой и надежной, и пережидала, используя Беглого, как щит. Хоть какой-то от чернявого прок!
Да, прятаться за другими мне было не внове. Но… впервые мое прикрытие не норовило удрать и меня саму подставить под удар! Скорее наоборот, Кернир брал весь огонь гнева на себе. Только добавки не просил… Да вообще ничего! И не говорил тоже. Стоял, словно проклятие немоты схватив.
Но демоны подери, эта молчаливая защита была… приятна!
— Если в жилах течет голубая кровь — то что, все позволено⁈ Да как вообще в голову пришло, и… — меж тем раздавались вопли под сводами библиотеки.
И я не выдержала. Высунулась из-за широкого мужского плеча и перебила неистовствовавшего духа:
— Легко пришло! Потому что знания могут защитить от ошибок. И смерти тоже!
— Да знания должны защищать тех, кто их бережет! А ты… — подхватил дух и только тут до него дошел смысл последней моей фразы.
— Кого?
— Его, — я кивнула на плечо Беглого. Дух отчего-то икнул, побледнел так, что стал почти полностью прозрачным. Я решив, что это он так сейчас кипит от злости, что вот-вот готов и вовсе испариться, и добавила: — Ну простите, что монография оказалась для меня сегодня единственной доступной системой безопасности.
— Как? — проревел господин Жейцкович, который в этот момент, похоже, был не способен мыслить предложениями, состоящими более чем из одного слова.
— В Кернира стреляли…
После этих слов меня, высунувшуюся вперед, Беглый попытался задвинуть обратно. Причем не только рукой, но и ногой! Словно я была уворованным добром, что выпало из мешка грабителя, которому дорогу ненароком заступил стражник. И все было отлично в беседе этих двоих, пока не раздался «дзинь» из холщевины.
— И ты молчал, мальчишка! У-у-у… — взвыл дух и взвился под потолок. Описал над ним круг и после пушечным ядром устремился вниз, к нам.
Подлетев вплотную к Керниру, призрачный раздул полупрозрачные ноздри и, судя по лицу духа, много чего хотел сказать, но в последний миг куда выразительнее промолчал.
— Возместишь стоимость порченного! В двойном размере!!!
— Я? — пискнула, уточнив, впрочем не рискуя больше высовываться.
— Оба! — мстительно припечатал дух.
— Это вымогательство! — возмутилась такому повороту.
— Это справедливо, — в унисон мне отозвался Беглый.
А после повернулся, перехватил меня через талию и понес под мышкой, точно капризного ребенка. Благо хотя бы на плечо не закинул…
И я смогла лицезреть стопку сданных книг, зависшего над ней ухмылявшегося призрака и, да, вести себя так, как полагается недовольному жизнью бутузу: дрыгать ногами, молотить деспота в красном мундире руками и выказывать свое возмущение:
— Ты чего о себе возомнил? А ну, верни, откуда спер! Совсем страх потерял. Да я тебя…
— А я тебя просил помолчать! — не выдержав, рявкнул Беглый и таки поставил меня на землю перед библиотечным крыльцом.
— Но покушение — это же хорошее оправдание! — не поняла я. — И даже не придуманное, чтобы отмазаться, а правда. Почему ты не…
«…хочешь сказать, что за тобой охотятся убийцы?» — я не договорила, оборвав сама себя на полуслове. Если Беглый желает оставить это в тайне, тут два варианта: либо его действительно есть за что убивать, либо он хочет добраться до заказчиков, обратившихся к головорезам раньше законников, и поквитаться с врагами, так сказать, вне дозволенного уголовным кодексом империи.
— Что — не? — прищурившись, уточнил Беглый, который еще пару мгновений назад хотел (я по лицу это видела) не менее запальчиво мне возразить, пустившись в спор, но запнулся об эту мою недомолвку и насторожился.
— Неважно, — отрезала я, но под мрачным взглядом пришлось пояснить: — Я уважаю чужие права. В том числе право на месть.
Я старалась, чтобы мой голос прозвучал сдержанно, с достоинством. Хотя, признаться, так и подмывало спросить: а все-таки из-за чего идет охота-то?
— Еще бы уважала право на тайну — цены бы тебе не было.
— Я его тоже уважаю! — возмутилась такому поклепу.
— Да? — иронично уточнил Кернир.
— Угу. Тайны порой дорогого стоят и их можно выгодно продать. А деньги я очень уважаю…
— Но сегодня ты одну из них бездарно разбазарила.
— Слушай, ну что такого, если ты обесчестил какую девицу и ее отец теперь жаждет крови или повздорил с трусливым герцогом, а тот решил устроить дуэль, взяв в секунданты ребят из гильдии черных плащей… Дело-то житейское.
— Я ни у каких девиц чести не отнимал, — гордым тоном «все они были отданы мне исключительно добровольно и к обоюдному удовольствию». — И на дуэли не нарывался.
— Что же тогда? — ну вот, не смогла я утерпеть от этого вопроса.
— Просто бывает, что ты кому-то мешаешь одним своим существованием, — мрачно отозвался Кернир. — Но пока я не знаю, кому именно, не хотелось бы оповещать остальных врагов о том, что за мной идет охота.
— И даже законников? — приподняв бровь, уточнила я.
— Их — особенно, — отрезал Беглый.
Этот короткий ответ заставил меня крепко задуматься, что же это за тип? Потому как последние сомнения в том, что Кернир — не просто отпрыск какого-то знатного (но не успевшего еще зазнаться в силу своей недостаточной аристократичности или денежности) рода — отпали.
Да и вообще, создается ощущение, что в этой академии у меня тайн меньше всех!
Видимо, мой взгляд был столь красноречив, что Кернир счел за лучшее тему свернуть, точно коврик, подхватить ее подмышку и с ним удалиться в рассвет. Так что наш разговор быстро сошел на нет, а сам Беглый — с последней ступени мраморной лестницы, на которой все это время стоял.
Но перед тем как исчезнуть, его беглейшество решило озадачить меня на бис фразой:
— Все же в этом покушении есть один плюс…
— Что ты не заимел минус между датами рождения и смерти на надгробии? — сыронизировала я, впрочем, не очень удачно.
— Теперь я уверен в том, что ты не хочешь меня прикончить…
И с этими словами чернявый развернулся и, насвистывая фривольный мотивчик, ушел прочь, а я и возмущение остались.
«Что значит „теперь“?» — пылая гневом, мысленно возопила я. То есть вчерашней демонстрации моей ядовитости и променада до кустов этому типу было недостаточно? Надо было довести его до гроба и обратно, дабы он перестал сомневаться, что я здесь не для того, чтобы убивать… А то, что всего лишь скромно воровать — оставим за скобками.
Так что широкие мужские плечи и прямую спину я буравила взглядом долго… Ну насколько это возможно в условиях академии, когда до начала занятий — всего ничего. То есть ровно дюжину ударов сердца. А после спохватилась и поспешила на занятия. Первые, между прочим, в моей жизни в стенах настоящей академии!
Вот только я слегка не рассчитала, что нестись нужно к самому дальнему корпусу, через парк, пруд, сад, оранжерею, склады и драконюшню.
Как итог — опоздала. В аудиторию влетела, когда магистр уже раскрыл журнал и собрался ставить отметки о присутствии. Он глянул на меня поверх очков, на мой запыхавшийся вид, расстегнутые верхние пуговицы формы, всклокоченные волосы…
— Адептка Ионир, новенькая, я так понимаю? — осведомился сухопарый дедок в мантии ледяным тоном и поправил очки, которые норовили сбежать подальше от седых кустистых бровей преподавателя на самый кончик его носа. — Надеюсь, вы провели утро с пользой?
«Скорее с помешательством, — едва не ляпнула я. — Мешала коллеге из соседней гильдии работать». В последний момент опомнилась и, приняв покаянный вид, произнесла иное:
— Да, господин… — на миг замялась, пытаясь выудить из памяти имя преподавателя. Оно же было указано в одном из листов. О, точно, вспомнила! — Нушец! Я занималась с монографией Краля…
«Само- и адептообороной» — добавила мысленно.
— Что ж, сейчас мы это и проверим, — зловеще протянул преподаватель и, не давая мне даже сесть за парту, сразу пригласил к доске. Отвечать.
Я, порывшись в сумке, достала конспект — толстую тетрадь, исписанную мелким, убористым почерком, в которой строчки жались друг к другу, точно зеваки, охочие до зрелищ, перед помостом ярмарочного балагана.
К слову о представлениях… Судя по лицам моих одногруппников, адепты оного от меня ждали. А еще ухмылки на лицах некоторых предвкушали, как новенькая с размаху сядет в лужу. А вот овощ вам в корзину, вместо хлеба — мякину! В смысле, хренушки выкусите!
— Пожалуйста, адептка Ионир, — голос магистра Нушеца был сух, как прошлогодний лист, а курсанты разом увяли, точно гербарий.
Я вышла к доске, прокашлялась и начала… Увы, быть талантливой (в том плане, что краткой) у меня не вышло.
Сначала пересказала краткую историю развития полевых магических контуров от первых экспериментов придворного мага короля Милутина до современной классификации. Потом перешла к определениям: что такое линейный контур, чем он отличается от кольцевого, почему сферический считается вершиной инженерной мысли, но на практике почти неприменим из-за колоссального расхода энергии.
Магистр Нушец поднял бровь. Первую. Вторая пока осталась на месте. В засаде, не иначе, чтобы взметнуться в самый неожиданный момент и выразить тем крайнюю степень удивления.
Я продолжила. Поведала о принципе обратной связи, о том, как Краль предлагает рассчитывать точку разрыва контура, и привела формулу, которой убить можно — если не мага целиком, то его мозги — уж точно. В ней один громоздкий интеграл с тремя переменными чего только стоил! Это все я запомнила наутро лишь потому, что не было сил разбираться и проще казалось просто зафиксировать в мозгах или принять как данность бытия. Вроде тех, что солнце встает на востоке, фарш в мясо не вернуть, а покойника не оживить. Хотя поднять из гроба можно!
Благо память на такое была способна: Ио часто ставил нас, ребятню, на самых людных перекрестках на целый удар колокола. А после требовал перечислить, сколько за это время прошло купцов, простолюдинов, аристократов, а то и описать подробно внешность какого-то одного человека из тысячи увиденных за это время. Не справился с заданием — в лучшем случае порка до кровавых следов. Лентяи и бездари гильдии были не нужны. Так что я привыкла запоминать быстро и много. Какая-то формула, пусть и длиною пять строк, была сущей ерундой.
Потом я углубилась в практические примеры. Как чинить амулет в полевых условиях. Как определить, выдержит ли контур двойную нагрузку. Как отличить производственный брак от боевого повреждения. Я говорила и говорила, а лица адептов за партами все мрачнели и мрачнели.
— … однако, если рассматривать не только Краля, но и более поздние исследования, например, работу Бранковича «Амулеты пограничья: опыт эксплуатации», то становится очевидно, что Краль недооценивал фактор износа. Бранкович настаивает на том, что любой контур имеет свойство «уставать», и предлагает методику послойной диагностики, которая, правда, требует доступа к внутренним слоям плетения…
Брови магистра Нушеца уже обе были высоко и, кажется, решили устремиться в бесконечность, когда я продолжила:
— … а если добавить сюда «Теорию магического резонанса» Веселиновича, то можно предположить, что распад контура в амулете боевика Жупанича в битве при Трех Колосах произошел не из-за разряда в ноль, а из-за микротрещины в кристалле-накопителе, которую не выявила стандартная диагностика. Веселиновича…
— Адептка Ионир, — голос магистра дрогнул. Впервые. — Адептка Ионир, это уже тема пятого курса. Можете заканчивать…
Я на миг замолчала. А после парой фраз закруглилась в духе, мол, исследования Краля, конечно, хороши, но тема благодатная — еще копать и копать… Мне могилу — судя по мрачным взорам однокурсников. Они, похоже, были не в восторге от моего доклада, в отличие от магистра, который воскликнул:
— Вот! Видите, как надо готовиться к занятиям! Не то что вы! Не ожидал, не ожидал, адептка Ионир, что в приграничной академии дают такие глубокие знания по моему предмету. Отрадно!!! — воодушевился профессор.
«Сжечь эту ведьму!» — воодушевились адепты. Правда, пока молча.
М-да… Кажется, я не умею заводить друзей среди одногруппников.
Меж тем преподавательский восторг сошел на нет, и магистр Нушец произнес:
— Садитесь, адептка Ионир, — сказал он. — И впредь… не опаздывайте. Но за подготовку… — он помолчал, и уголки его губ дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, — за подготовку ставлю вас в пример всей группе.
Я села за первую свободную парту, выдохнула и уткнулась в конспект. Спина была мокрой, сердце колотилось где-то в горле. Это был провал. Грандиозный. Но уже ничего не поделать. Только писать. И благо не завещание, а всего лишь лекцию.
Первое занятие я пережила, и даже почти без потерь. Под конец вообще подумала, что оно не столь и плохо. Во всяком случае здесь, когда адепты ошибались, наставник кидал на своих учеников лишь мрачные взгляды, а не ядовитые сети, булыжники, горящие головешки и вообще все что под руку подвернется… а если не находилось — и чернокнижным заклинанием мог засветить. Ибо дар у одноглазого Тросива — правой руки Ио — был. И немалый.
Хотя, может, швырятельная метода обучения и не была лишена смысла: мы в гильдии схватывали все куда быстрее и были гораздо собраннее. Ибо зазевался на занятии — ходи как минимум с проклятием. И повезет, если на своих двоих… а то возможны и варианты.
Хотя, судя по тому, как сверкал порой взором Нушец, он был недалек от того, чтобы простимулировать своих адептов хотя бы затрещиной. Но устав академии…
Правда, мои одногруппники, судя по их виду, считали себя едва ли не мучениками, и что над ними, несчастными, измываются. И как они только сюда попали. Хотя… Снабжение — это не боевое отделение. Здесь ума и силы не нужно. Только усидчивость и внимание. А с ними, похоже, в стандартном наборе шла еще и типично-канцелярская неторопливость… Ах да, про деньги забыла! Они тоже были нужны адептам для обучения. Впрочем, чеканные монеты требовались всем. А еще всегда. И везде.
С такими мыслями я и отправилась на следующее занятие. Предмет назывался «Учет Ценных Единиц Натурального и Казарменного Арсенала» — или сокращенно УЦЕНКА. Вел его магистр Радоевич — маленький, кругленький мужчина средних лет с пышными усами, как у хруща, и взглядом таким пронзительным, что казалось, он увидел тебя насквозь, успел измерить, оценить и навесить ярлык с порядковым номером и заснуть в ящик. Обычный или похоронный, именуемый в простонародье гроб — это по обстоятельствам.
— Итак, — начал он, потирая пухлые ладони, — представьте, что на ваш склад поступило триста семьдесят две единицы артефактного оружия. Из них двести десять — мечи, остальное — копья, из которых тридцать процентов с износом более чем в девяносто процентов и изъедены ржавчиной, и двадцать один процент с износом в пятьдесят процентов и также имеют следы ржи на железе. Через неделю вы отдаете в боевые отряды сто пятьдесят мечей в зимний поход и восемьдесят копий. Какое количество абсолютно целого оружия осталось на складе к летнему учету?
Адепты вокруг заскрипели перьями. Кто-то зашептался, кто-то начал рисовать столбики. Я сидела и смотрела в окно, где весна плескалась вовсю, заливая свежей зеленью старый парк. Мысли плавали, качались на волнах, глаза после бессонной ночи (дрема на утре — не в счет! ее надолго не хватило), и я не клевала носом лишь из чистого упрямства.
— Новенькая! Как вас там… — требовательный голос магистра Радоевича прозвучал как выстрел из пушки. Отчасти пробудив и еще как побудив. Как минимум подняться и представиться.
— Адептка Эйрис Ионир, — произнесла я, лишь чудом не зевнув.
— Адептка Ионир. Я не позволю лодырничать на моих занятиях. Если вы не утруждаете себя письмом, может, хотя бы соизволите дать правильный ответ к заданию.
— Позвольте уточнить, где находится склад? В каком районе королевства: приморском или горном? — спросила я.
— Какое это имеет значение? — поднял брови преподаватель и, глядя на мое каменно-невыспавшееся лицо, выплюнул: — Пусть в приморском.
— Тогда к моменту ревизии не останется ни одного, — отозвалась я и пояснила: — Если указано, что на оружии есть ржавчина, значит, отчего-то от нее ни копья, ни мечи не зачаровали. А на юге после зимы большая влажность, так что велика вероятность, что и остальное железо тронет рыжина. Хоть мелкими, точно песок, пятнами, но тронет…
Конечно, я на юге не бывала. Да вообще из-за городских стен клятва мне выйти не дала бы, но столица славилась тем, что сюда стекались люди из разных мест. В том числе и подбережники. От одного такого я и узнала о том, что окна, уходя из дома надолго, на юге закрывать не принято, иначе вернешься через пару месяцев в черные от плесени стены.
— А если на севере и вы чары все же наложили при приемке? — въедливо уточнил профессор, доводя условия задания до идеальных.
Под смешки одногруппников прикрыла глаза, делая вид, что задумалась, а на самом деле просто давая мозгу секунду, чтобы разложить цифры по… стопочкам. Я всегда представляла себе их составленными одна на другую монетами и просто перекладывала между собой чеканные кругляши. Набралось десять стопок по десять медяков — превратила их в один серебряный. Десяток серебряных — в золотой… Вот и сейчас перед мысленным взором стали расти горочки…
Итак. Триста семьдесят две единицы всего. Из них двести десять — мечи. Значит, копий — сто шестьдесят два. Из этих копий тридцать процентов с износом больше девяноста процентов и ржавые. Тридцать процентов от ста шестидесяти двух — это примерно… сорок восемь медяшек и одна гнутая…
Мне понадобилось меньше дюжины ударов сердца, чтобы озвучить ответ:
— Сто сорок, — сказала я, открывая глаза и глядя прямо на магистра.
Кажется, магистр был недоволен. Во всяком случае он посмирнел, а его усы воинственно встопорщились. Эх, стоило бы дать неверный ответ. Но так не хотелось вляпываться еще и в отработку. Та, судя по уставу академии, длилась по нескольку ударов колокола. А у меня времени и так нет: успеть и учиться, и украсть, и не попасться дознавателям, частному сыскнику, которого отец Марики наверняка пришлет, другим ворам на заметку, убийце на прицел… Да куче народа в общем. А тут еще полы мыть или кухарить…
— Са-а-адитесь, адептка Ионир, — меж тем произнес магистр и продолжил занятие, впрочем, больше не обращая на меня внимания.
Вот только едва практикум закончился и адепты поспешили на выход с вещами и радостными лицами, как я услышала:
— Ионир, останьтесь!
Делать нечего, пришлось подчиниться. Услышавшие это одногруппники из тех, кто не успел покинуть аудиторию, предвкушающе навострили уши, но одного взгляда преподавателя, намекавшего: «Я вам мало задал? Хотите добавки?» — вымел всех за порог почище метелки с веником.
Нет, я не сомневалась, что к закрывшейся двери прижались уши. И похоже, не я одна. Господин Радоевич щелкнул пальцами, создавая полог тишины, и начал меня отчитывать… Только не за учебу, а за… выражение лица!
— Адептка, если вы все знаете, то хотя бы делайте усердный вид! Чтобы другие старались! Знаете, сколько усилий пришлось положить, чтобы посадить этих оболтусов!
— За решетку? — не поняла я, для которой глагол «посадить» ассоциировался отнюдь не с грядками или печенью после возлияний.
— За парту! — прогремел этот кругленький магистр так, что уши закладывало.
И куда в таком небольшом теле столько звука помещалось? Орал маг на посрамление всем грудным младенцам.
Не удивлюсь, если я выйду из аудитории и у меня волосы будут назад. Замрут в принятой позиции, так сказать. Ибо сейчас они по ощущениям трепетали, точно знамя на штандарте под порывами ветра: строго горизонтально полу.
Единственным положительным моментом во всей этой ситуации стало обогащение моего цензурного словарного запаса. Как оказалось, у преподавателей есть тоже свой жаргон. И на нем «посадить» означало — дисциплинировать разгильдяев и заставить их учиться и жалеть о дне поступления сюда.
Впрочем, магистр, как и гроза, был недолог: погремел, посверкал очами, услышал мои оправдательные заверения, что пером я буду скрипеть усерднее всех и авторитет главаря банд… В смысле преподавателя не подрывать.
На том и расстались. А когда я выходила из кабинета — мстительно резко и широко распахнула дверь. Гревший уши кучерявый адепт тут же их ошпарил. Да так, что левое тут же начало распухать и малиноветь.
Впрочем, досталось и длинноносой девице, которая сунула свой длинный любопытный нос не в ту щель. Теперь ее губа тоже распухла. А у другой адептки — судя по фигуре, любительницы пышек и вишневого сиропа — что-то стало с одним глазом. Странно даже. Ведь она приложила его к холодному металлу замочной скважины.
Троица недошпионов сделала гордый вид, что они вообще здесь случайно мимо шли и это какая-то ненормальная новенькая напала на них с дверью.
Остальные, жаждавшие моего провала одногруппники, увы, не пострадали. А я так старалась! Зато все очень шустро исчезли, правда, если бы сделали это молча, то цены бы им не было.
Но сдержать в себе слова было выше адептских сил.
Потому до моего уха донеслось:
— Выскочка!
— Из какой дикой дыры она вообще вылезла?
— Ничего, вылетит отсюда быстро…
— Она мне, похоже, нос сломала…
— Юланка, хочешь, мы ей отомстим за тебя?
Но это все было шумом, который сливался с гулом голосов, царивших в коридоре: все адепты академии спешили на обед, постоловаться…
Я же решила: раз открыто вызов никто не бросил, то щучек и лещей хищных в этом пруду не водится. А разговорчики… Да и фаршированная рыба с хреном с ними! Языком чесать — не трупы таскать. Мало ли чего брешут. На каждое реагировать — реагентов не напасешься, как говорил мой знакомый ядовар.
Одним словом, и я на это не обратила никакого внимания. Зря!