Волна пламени пронеслась над головой, обожгла спину (благо не поджарила до хрустящей корочки, а то была бы адептка в собственном соку) и унеслась дальше, чтобы, выбив коридорное окно, и вовсе покинуть общежитие.

«Ну соседка! Опять⁈» — уже мысленно вознегодовала я, ощущая, как припекает седалище не только от опалившего магического жара.

М-да… Ночка сегодня просто огонь! Насыщенная. И даже не вкусняшками. А лучше бы ими…

Вынесенная из косяка в нашей комнате дверь, чьи остатки (ладно, останки — будем поуважительнее к этой жертве чужих кошмаров), кажется, были со мной солидарна.

Я подхватилась с пола и побежала в комнату. Коридор тонул в дыму и копоти, где-то тлели стропила, пара половиц вздыбились испуганными кошками и шипели подпалинами. И когда до заветного порога оставалось с десяток шагов, сработали они — огнетушительные амулеты.

С потолка тонкой струйкой полилась вода… Похоже, плетения давно не подзаряжали.

— Да ладно… — протянула я, когда позади захлопали двери — это просыпались соседки и стремились поскорее узнать, что же стряслось. Нет, конечно, любопытство порой не порок, а всего лишь способ образования, сохранения жизни и просто увеселительное мероприятие, но… Не сегодня!

— Всем в укрытие! Вторая волна! — рявкнула я, и приоткрывшиеся было двери шустро разом захлопнулись.

И почти тотчас за мной с потолка что-то упало. Кажется, часть оного, подтверждая мои слова.

А я наконец, перешагнув порог, оказалась в комнате. В той почти ничего не осталось, кроме… шкафа. Тот был то ли огнеупорный, то ли просто упоротый, как тролль после бочки рагии… Но, так или иначе, он даже не обгорел. Чего нельзя было сказать о кроватях. От них остались лишь остовы.

И на одном из них металась Славика в остатках ночнушки, так и не просыпаясь. Огневичка лежала на куче пепла. Кажется, это совсем недавно был матрас.

Лицо перекошено, глаза закрыты, на лбу — испарина. Искры слетали с ее пальцев, пробегали по всему телу… Кажется, это был не просто срыв. После таких запечатывают.

— Эй! — я подскочила к ней, схватила за плечи, тряхнула. — Проснись, стрыгу тебе в печенки!

Соседка не слышала. Только стонала:

— Мама, — прошептала она. — Мама, не умирай…

Ну не-е-ет… Сегодня никто не умрет! Но люлей все получат! Они отличное средство! И сознание возвращают, и ярост… В смысле ясности уму придают…

И я размахнулась. Пощечина вышла звонкой и душевной: в смысле у хилого телом и душу выбить могла бы…

Но боевичка была девушкой крепкой и… Тут же на рефлексах попыталась мне ответить. Вот прям из сна!

Я еле отскочить успела.

Зато Славика наконец проснулась. Увидела сотворенное и хрипло спросила:

— Что тут было?..

— Ну… — я постаралась быть и честной, и дипломатичной. Забегая вперед: не вышло ни то ни другое. Ибо это оказались вещи несовместимые. — Мы давали друг другу леща.

— И как? — все еще заторможенно уточнила боевичка.

— Ну, раз мы обе живы — пока у нас ничья… — отозвалась и в свою очередь уточнила: — А вот теперь ты мне ответь: что произошло такого, что ты так вспыхнула?

— Письмо от целителя пришло. Мама заболела. Сильно…

И в этот момент в коридоре раздался топот. Кажется, сюда спешили. Если не по наши души, то тела — уж точно. Интересно, если те будут не мертвыми, то бегуны сильно расстроятся?

Больше ничего огневичка добавить не успела — на пороге с боевым щитом наперевес и вопросом: «Живые есть?» явила грозную себя комендантша. А за ее спинами маячили адептки.

Причем весь их вид словно кричал: «Пульсары на землю! Не двигаться! Наша комендантша на боевом взводе!»

И если честно, я этому предупреждению вняла и замерла, ибо Милада Батори сейчас выглядела поопаснее, чем иной демон. Ибо тот убивает пламенем, а этой даме и рот открывать не надо, чтоб испепелить. Достаточно взгляда.

— Все живы! — отозвалась я и, подумав, добавила: — Ну, если не считать нервов, сна и кроватей — они ушли от нас безвозвратно…

В ответ мне почудился скрежет стираемой зубной эмали. То ли госпожу Миладу огорчила первая часть моей фразы про живых, то ли вторая — про почивших…

— Ничего страшного, — меж тем я поднялась с видом человека, который дракона съел на том, чтобы не видеть и, вообще, подчеркнуто игнорировать то, что у него под самым носом. Например, комендантшу в режиме «убью, не замечу и еще раз убью». А после сделала шаг, закрывая опешившую Славику, которая, кажется, только сейчас начала осознавать масштабы учиненных ей бедствий. — Мы просто слегка позвдорили с соседкой. Она утверждала, что мне в комнате не место и она может меня ненароком пришибить. А я ответила, что у нее кишка тонка и вообще она слабачка. Вот и… — я развела руками, показывая на итог диспута. — Выяснилось, что все же да, слабачка. Я же жива!

У госпожи Милады дернулся глаз. Потом клык, ибо челюсть клацнула. А затем я на миг уверовала, что комендантша сейчас решит проверить лично, насколько я неубиваемая.

Но все же эта кубатуристая дама, надо отдать ей должное, имела просто железную выдержку и ограничилась всего лишь бранью. Но какой!!! Так и хотелось за ней записывать.

Крыла она двух спорщиц во все корки, спуская пар, который у нее шел из ушей. И это была не совсем фигура речи… Казалось, что комендантша, словно чайник, вот-вот закипит и ошпарит, но обошлось.

— И чтоб до рассвета все прибрали! И дверь поставили, иначе сами вылетите у меня обе отсюда! Ясно? — рявкнула госпожа Милада и резко развернулась на каблуках. Причем так, что ее коса, которая была толщиной с руку, гулко ударила об обгоревший косяк. Тот протяжно застонал и… выпал к нам в комнату.

— Камни она, что ли, в нее вплетает… — тихо-тихо поинтересовалась я у Славики.

— Скорее уж обух от топора, — отозвалась огневичка, глядя вслед госпоже Миладе, глядя, как соседки по этажу расходятся.

Когда же комендантша и адептки ушли, Славика вдруг покаянно выдохнула.

— Спасибо, что правду не рассказала. Меня бы точно после такого…

«Запечатали» она не сказала. Но и так все было ясно.

— Знаешь, у меня есть одно зелье. После него нервы — как канаты, выдержка — железная, морда невозмутима, как чугунная сковородка. В общем, пара глотков — и тебя от металлолома не отличить. Правда, лекари ее не жалуют, ибо и чувства та замораживает. — честно предупредила я о зелье каменного сердца, которое было в ходу только у черных алхимиков.

— Знаешь, даже если оно напрочь отбивает все эмоции — лучше так, чем я кого-нибудь угроблю… Сегодня вон только чудом тебя не убила, — сумбурно закончила Славик.

Я не стала уточнять, что это было не чудо, а правило: лучший способ выжить в самой страшной легенде — быть подальше от героев и их приключений. Вот я и была подальше от них.… правда, нашла взамен свои собственные.

Чтобы увести разговор от щекотливой темы, уточнила у Славики:

— Но когда мы спать ложились, ты же вроде ничего была?

— Да, я письмо от маминого целителя еще утром получила. Но старалась сдерживаться… — она закусила губу в отчаянии.

Хотя, как по мне, ей бы сейчас стоило поплакать, выплеснуть все… Иначе ведь опять рванет. О чем боевике и сказала:

— Знаешь, мой нач… Папа говорил: если не давать волю гневу, то он согнет в бараний рог тебя, — я присела и обняла ее за плечи, которые были в разводах сажи.

Хотя еще пару дней назад я бы просто достала из уцелевшего шкафа плащ и, расчистив на полу место заклинанием, улеглась бы спать.

Но сейчас я не могла так поступить. Не знаю, что этому виной — гадский пирог, который Славика для меня добывала, или то, что я успела узнать ее историю…

Но так или иначе, я осталась рядом, увещевая о необходимости «выпускать пар» и давать волю чувствам. На полигоне ли, швыряясь заклинаниями, или в крике… Неважно как, но давать.

— Чем дольше ты будешь только сильной, тем быстрее станешь слабой, — выдохнула я, глядя на Славику, в глазах которой не было слез, но, сдается мне, на душе у огневички их — целый океан.

И Славика вдруг всхлипнула… А после и вовсе заплакала. И через эту влагу она словно говорила те слова, которые была не в силах вымолвить ее душа.

А я… я была рядом. Не успокаивала глупостями, не отвлекала разговором. Просто была. Раз ее мать когда-то не смогла вот так оказаться рядом и… нет, не выслушать. Безмолвно поддержать. Ведь, по сути, когда Славика инициировалась как маг, она потеряла отца. И резко, в один миг повзрослела. Надела на себя броню защитницы и… так и не смогла ее снять.

А сейчас… всего лишь приподняла всегда опущенное забрало. Успокоилась Славика, когда забрезжили предрассветные перламутровые сумерки. Солнце еще не поднялось из-за горизонта, но край неба начал уже розоветь.

— Легче? — уточнила я.

Огневичка, словно прислушавшись к себе, кивнула… И я, широко зевнув, заключила:

— Ну раз так, то за ремонт отвечаешь в нашей комнате ты. А я — за сон! — и распределив обязанности, сделала то, что еще давно должна была: достала плащ и, расстелив тот на полу, улеглась.

— Договорились, — услышала я уже сквозь дрему.

Славика, кажется, что-то там чаровала, шуршала, ходила, но я не прислушивалась. А после и вовсе отрубилась, чтобы спустя, кажется, всего миг удары побудного колокола разорвали тишину над моими ушами.

Не открывая глаз, я простонала:

— Боги! Какая рань! В такую даже старики не встают, чтобы занять очередь в лечебницу!

После чего малодушно попыталась накрыться подушкой. Но той не оказалось. И одеяло было тоже каким-то хлипеньким, и матрац… Тот вообще гад, подвел. Ибо, кажется, из-под меня сбежал! Других вариантов, таких как кража, не было. Я бы почувствовала…

Эти идиотские мысли бродили в моей голове, в то время как тело настойчиво кто-то тормошил:

— Вставай. На занятие опоздаешь…

Мне хотелось опаздывать куда угодно, хоть на собственную казнь. На нее — особенно.

Но толкавший меня был настырен, и я все же открыла глаза, чтобы узреть отвратительно позитивный, яркий весенний день.

— Мы и так проспали! — тем же увещевала Славика.

— Побудка… — простонала я.

— Не побудка это, а сигнал на построение уже. Для боевиков…

— Так ты же одна из них…

— Ничего, впаяют штраф и только, — отмахнулась подруга… Да, наверное, все же она, а не просто соседка.

— Так что подъем, встаем, иначе умрем!

— Кто нас будет убивать? — зевая, уточнила я, впрочем, поднимаясь и натягивая ту единственную форму, которая у меня осталась — красную, командную. — Если что, у меня есть отличные яды, кинжалы и пара магострелов — перечислила я арсенал борьбы с теми, кто решит покуситься на робкую невинную адептку Ионир.

— Стыд! — Мы от него сгорим, если опоздаем на занятия, — парировала Славика.

Я прикусила язык, что куда вероятнее сгореть от волны пламени. К слову, о последнем: в коридоре от него ни следа не осталось. Не знаю, что за заклинания использовала огневичка, но все выглядело более чем пристойно. Побелка на потолке и вовсе новее, чем была.

Это я заметила, пока мы мчались в столовую. А та гудела, точно растревоженный улей. Все обсуждали новость: прибытие первой команды. Делегация из королевства Марворис. Гости, драконы, красавчики-маги, очаровательные чародейки… Иностранцы!

— Слышала? У них там свой чемпион, в прошлом году всех размазал! — донесся голос за соседним столом.

— А мне говорили, что они вообще без тормозных амулетов прыгают, в воздухе заклинание плетут! — взвизгнула слева какая-то девица.

— Это не они плетут, а тебе наплели! Создать гасящий удар контур — на это уйму времени надо, так что твой марвориец десять раз трупом станет, пока закончит, — авторитетно возразили ей.

Только есть такая порода людей, которые свои ошибки даже в гробу не признают! Они правы. И точка. А остальные — так, запятая между ее цитатами.

— А вот и нет! У них там школа темного притяжения, или как ее…

Я не встревала. Лишь шустро жевала каймак, плескавицу и, закусывая айраном, мотала лапшу на вилку, а информацию — на ус.

Влетела я в аудиторию в последний момент, когда магистр уже взялся за дверную руку, чтобы затворить ее перед носом опоздавших в моем испуганном лице.

— Адептка Ионир, — ледяным тоном поприветствовал меня Нушец. Тот самый, с монографией Краля и кустистыми бровями, которые сегодня особенно грозно нависали над очками. — Вы, кажется, решили, что опоздания в академии — признак хорошего тона? Тогда вынужден вас разочаровать…

— Никак нет, господин магистр, — выпалила я, скользя на свободное место в третьем ряду. — Просто утро было насыщенным…

В основном снами. Но это уточнять не стоит… Впрочем, преподаватель пояснения и не ждал. Кивком велел мне занять свое место и начал лекцию.

Я слушала ту столь внимательно, что, кажется, одним этим выбивала магистра из колеи. Сдается, у господина Нуцшеца даже возникло подозрение, что я жажду его на чем-то подловить… А я всего-то хотела не выделяться. Но с красной формой среди зелени мундиров снабженцев это было тяжеловато.

Мою одежду обсуждали. И меня в ней тоже. В «выскочке» прибавилось еще и «стерва», не иначе. Но и плевать! У меня и без этих зубоскалов забот хватает и на сегодня, и на завтра, когда и команду соперников нужно оценить, и меня тоже оценят… Горвига Вукич на своем зачете.

А я к нему даже не готовилась.

А ведь должна была встретиться с Радиком, конспекты у него вчера вечером взять. Но так некстати меня убили… А потом лазарет и Славика. В общем, учиться, да и просто думать о занятиях, было совершенно некогда!

Меж тем лекция Нушеца тянулась бесконечно. Казалось, целая жизнь — и та промчится быстрее, чем это занятие. Я сидела, мучительно борясь со сном. Пару раз даже сошлась в рукопашную, бесшумно хлопая себя по щекам, пока преподаватель отворачивался к доске. Но увы, надолго даже оплеух не хватало.

А ведь помимо этого нужно было писать конспект. Так что только и осталось, что сжимать челюсти и пальцы. Последние — с пером. И делать вид, что внемлю каждому преподавательскому слову, ловлю его на очиненном кончике и запечатлеваю в вечности своей памяти и на бумаге разом.

Когда колокол наконец ударил, ознаменовав окончание занятия, я не стала мешкать и, увидев вихрастую макушку Радована, поспешила за парнем в коридор. Нагнала кучерявого быстро: он шел понуро, то и дело поправляя очки, которые так и норовили съехать на кончик носа.

— Эй! — окликнула я будущего снабженца и тотчас хлопнула его по плечу, догнав. Со стороны выглядело это, словно я осалила мага. Хотя по правде я еще и вцепилась в Радована. А то вдруг так мне обрадуется, так воодушевится, что от счастья даст деру!

Кучерявый остановился, медленно обернулся, посмотрел на меня как на предательницу.

— Эй⁈ — выдохнул он возмущенно. — Я тебя вчера до ночи прождал! А ты даже не предупредила! И сегодня ты подходишь как ни в чем не бывало? Да иди ты в пекло!

— Ну извини, я вчера там уже была! Больше не пойду, — фыркнула я.

— Уху! — выдохнул Радован и вытаращился на меня, отчего его глаза в очках стали ну точно совиными. Для полного сходства только перьев не хватало. — Ты ври да не завирайся!

У-у-у… Обидой пахнуло. Я демонстративно посмотрела в потолок.

Радован попытался дернуться. Только у меня хватка была профессиональной: что в руки попало, то я уже не выпускала. Или того…

На четвертой попытке высвободиться так, чтобы это со стороны не выглядело позорно, парень, стараясь не потерять достоинства, процедил:

— Отпусти. А то не посмотрю, что ты девушка, и…

Вот любят мужики порой прикрываться этим «девушка»… Как будто бы если на моем месте стоял бугай, который с одного удара лошадь прибить может, они бы ему ух! Ах! И вот так… в общем, красиво легли в гроб.

Впрочем, вслух произнесла другое.

— А про враки… Вся академия вчера была в курсе случившегося на арене, а кое-кто, — тут я глянула на вихрастого мага, — просидел всю суету в кустах и ничего не заметил. Ну хорошо, не в кустах, в беседке, ожидая девицу. А та не пришла. И юноша в расстроенных чувствах не иначе рушил: «Да чтоб ты сдохла, зараза!» А я возьми — и да! Сдохни. Так что чуть откачали. Не веришь — в лазарете можешь спросить, какой красивой меня туда донесли. Или хочешь — могу повязку показать. Мне ее как раз нужно идти снимать…

— Ничего при мне снимать не надо! — Радован выпалил это так громко, что на нас проходившие мимо адепты даже с интересом оглянулись, кажется, подумав не о том. Впрочем, кучерявому было не до случайных свидетелей. Он был делом занят: осознавал, как по-идиотски повел себя. А это у парней процесс долгий, мучительный. Порой на годы затягивается.

Впрочем, маг справился быстро. Всего-то три дюжины ударов сердца прошло.

И выдавил из себя:

— Извини… Я не знал.

— Извинения принимаю исключительно в законспектированной форме, — хмыкнула я, намекая на записи лекций, о которых договаривались.

Только кучерявого не иначе перемкнуло, и экивока он не понял, отчего протянул:

— Ну если ты так хочешь… могу письмо тебе написать… Или стишок покаянный. Правда, с рифмой у меня не очень… Но муха-кукуха, полна — томна придумать могу…

Мне даже знать не хотелось, что за вирши такие, где все эти четыре слова в одном куплете и о чем он.

— Я вообще-то о записях лекций Вукич. Мне ей зачет завтра сдавать по ОТО.

— А, ты про то ОТО… — дошло до Радована и, словно у парня в башке перещелкнул выключатель, он вспомнил, что обиды, извинения и прочие душевные терзания — это, конечно, хорошо, но ни погоды, ни оценок они не сделают. А у него встал вопрос с расчетом, как у меня с зачетом.

Так что условились с кучерявым на вторую попытку встретиться в беседке. На этот раз во время обеденного перерыва. А то вдруг у меня опять тренировка? Покушения, спасение мира и чего там с утра в планах не было, но вдруг нарисовалось, как неприличная надпись на заборе…

Может, мы на этом бы и не остановились, продолжив наш светский разговор с Радованом и перейдя к рассуждениям о погоде, природе и ценах на брюкву, но перерыв между занятиями был не безразмерным. Так что пришлось поторопиться на следующее занятие.

Лекция по магической номенклатуре оказалась хоть и нудноватой, но не сложной. Для нее, как по мне, мозги были вообще не нужны. Только усидчивость. А геморрой к ней со временем сам приложится, согласно инструкции, коих мы сегодня записали целую тьму.

Когда я вышла с лекции, мне даже еще какое-то время казалось, что номера, тире, дроби и подпункты вязнут у меня на зубах. Даже сплюнуть захотелось. Но я сдержала этот порыв. А еще — слово, что приду-таки в условленную беседку. Правда, перед этим пришлось-таки заскочить в лазарет и снять повязки — под ними все дико чесалось, словно я была блохастым псом. В принципе это оказалось недалеко от истины:

— На вас, адептка Ионира, как на собаке все заживает, ну или на боевике… — похвалила мой бок целительница, смазывая тот мазью, чтоб багровый рубец побыстрее превратился в тонкую ниточку шрама.

Я лишь поблагодарила за комплимент и припустила на встречу с Радованом.

Беседка стояла в глубине парка, увитая диким виноградом, который только начинал распускать листья. Внутри оказалось сумрачно и тихо — отличное место для заговоров, передачи контрабанды, свиданий и прочих запрещенных уставом академии деяний. В том числе списывания.

Но да мы с кучерявым этим извратом и не занимались. Мы считали, склонившись над исписанными листами так, что едва не стукались лбами.

— Смотри, — я ткнула пальцем рядом с одной из клякс. — Ты здесь перепутал: скорость обоза не константа, она зависит от рельефа. Вот здесь у тебя горный перевал — значит, скорость падает на треть. А вот тут равнина — можно идти быстрее.

— А если дождь? — спросил он.

— А что сказано про прогноз от погодных магов в условиях? У тебя же середина лета по заданию вроде. Самый зной… В такой разве что ярая гроза может случиться. Но тогда и сель пойдет. Давай попробуем оба варианта прокрутить…

Мы просидели в беседке весь обеденный перерыв. Я успела проверить его задачи, а заодно запомнить все. Чтобы самой уже не решать, а лишь записать работу и после сдать.

Жаль, что с зачетом так просто не выйдет. Судя по пухлым тетрадям, которые мне отдал Радован, сидеть мне с ОТО до самого утра…

С мрачностью моих мыслей могла посоперничать только тень, которая враз закрыла собой солнце, а заодно и выход из беседки.

— А вот ты где, белобрысая, — пробасил знакомый голос.