Апрель выдался переменчивым – то теплым, то холодным, будто весна не могла определиться: задержаться ей или уйти. Взяв с собой Дженни, Сандра выехала из Нью-Йорка ранним утром, когда город потихоньку просыпался, а мокрый асфальт сливался по тону с низким облачным небом.
Трасса тянулась длинной графитовой лентой, где-то за Балтимором пошел настойчивый дождь, капли ритмично стучали по крыше серебристой «Тойоты», вызывая у Кассандры зевоту – бессонная ночь давала о себе знать. Она притормозила у придорожной забегаловки, где купила себе крепкий американо, а Дженни – пончики с розовой глазурью, единственное, что внушало доверие среди заветренных бургеров.
Через шесть часов пути наконец-то открылся вид на Арлингтон – город, где родилась и выросла Сандра. Дорога сужалась, а родительский дом становился ближе. Ветер качал деревья, а небо затягивало одеялом туч, грозя вот-вот обрушиться ливнем, словно они знали, что в ее жизни случилась трагедия, и собирались плакать вместе с ней.
Если Нью-Йорк Сандра сравнивала с гигантским вечным двигателем, пульсирующим жизнью, то этот город – полная его противоположность. Арлингтон дышал спокойствием, тут время текло иначе – медленнее, как широкая и ленивая река Потомак, огибающая его. Местные здания не стремились проткнуть небо, а скромно выстраивались вдоль широких улиц. И засыпал Арлингтон рано, к полуночи улицы пустели, словно все подчинялись негласному комендантскому часу. Возможно, сказывалось соседство с Пентагоном.
Уют города не вызывал у Сандры ностальгии, она не любила здесь бывать из-за острых приступов меланхолии. Если бы бабушка не переехала в дом родителей из-за больных суставов и гипертонии, Сандра вряд ли ездила бы сюда чаще раза в год.
«Не дом, а тюрьма», – подумала она, припарковавшись на площадке у гаража.
Сандра отстегнула ремень безопасности, посмотрела на спящую дочь и ощутила приятное тепло в душе. Дженни – ее неиссякаемый источник сил.
– Детка, просыпайся, мы приехали.
Дженнифер потерла кулачками глаза и потянулась в детском кресле. Она проспала почти всю дорогу, а теперь смотрела на маму расфокусированным взглядом.
– Плиехали? Так быстло?
Увидев дом своих бабушки и дедушки, Дженни оживилась и заерзала в кресле.
Сандра вышла из машины, немного размялась, бросила взгляд на идеальный газон и поморщилась. Не то чтобы ей не нравилась сочная зеленая трава, скорее наоборот, Сандра обожала в Нью-Йорке гулять с дочерью по парку и устраивать пикники на газоне. Просто тут все воспринималось иначе… Роберт Локвуд – отец Сандры – следил за ним с какой-то маниакальной одержимостью и свирепел, если кто-то мало-мальски портил его. Перед тем как уехать в Нью-Йорк учиться, Сандра засыпала весь газон солью, отчего тот пожелтел и засох через две недели. Она не видела реакции отца, но знала от мамы, что он задыхался от бешенства и грозился убить того, кто так подло поступил с ним, если узнает.
Кассандра не могла простить ему разбитые мечты о колледже изящных искусств. Детство отца, о котором он рассказывал, вызывало уважение, но не оправдывало поступков.
Отец Сандры рос шестым ребенком в небогатой семье, донашивал одежду и обувь за старшими братьями, часто недоедал и трудился на ранчо наравне со всеми. В шестнадцать лет он сбежал из дома, не окончив школу. Роберт разгружал вагоны, работал на складах и спал там же. Он упорно стремился к хорошей жизни и уже к сорока годам владел сетью строительных супермаркетов в Вирджинии.
Лишения и вечная борьба за место под солнцем закалили душу Роберта, сделав жестким, авторитарным человеком, зацикленным на деньгах и весе в обществе. Будучи необразованным человеком, он хотел, чтобы его единственная дочь училась в престижном Колумбийском университете, поэтому создал Сандре все условия. Она училась с утра до вечера, дни напролет, и приносила домой только отличные оценки. Никто не спрашивал, чего хотела Сандра, а она мечтала стать художницей.
– Ты не ценишь того, что имеешь! Хочешь рисовать? На здоровье! Но учиться ты будешь в Колумбийском университете, а иначе можешь не рассчитывать на мою помощь! – пригрозил отец.
Как бы Кассандра ни умоляла отца, Роберт Локвуд оставался непреклонен в принятом решении. А что же мама? Эбигейл Локвуд старательно держалась в тени мужа и поддерживала любое его решение. Сандра поступила на архитектуру, желая хотя бы косвенно приблизиться к творчеству.
Кассандра открыла заднюю дверь, отстегнула Дженни и помогла ей выбраться из машины. Дочь сразу же побежала к парадному входу, крича на всю улицу:
– Бабушка! Деда!
Прохладный ветер шевелил длинные русые волосы Сандры, принося с собой запах влажной земли, пока она с тоской смотрела на большой двухэтажный дом в колониальном стиле с мансардой, темно-синей черепичной крышей и широкой верандой с колоннами. Ноги будто вросли в землю, не давая сделать шаг. Сандре казалось, что широкая деревянная дверь с латунной ручкой отделяла ее от жестокой реальности, в которой больше не было ее любимой бабушки.
Дверь открылась. Кассандра смахнула капельки слез со щек и открыла объятия для матери.
– Сандра, – всхлипнула мать и прижалась к ней.
Несмотря на возраст, заплаканные красные глаза и темные круги под ними, Эбигейл все еще была красива, будто время не властно над ней, хотя и оставило неглубокие морщинки. Мама следила за собой, не позволяя лишним фунтам оседать на талии, и сохранила балетную осанку. Бабушка Руби называла Сандру копией матери, хотя Сандра считала свою внешность более скромной из-за мягких черт лица. Но какой толк от красоты, если она не являлась гарантией счастья?
Мать Сандры ушла из балета ради своего мужа – Роберт Локвуд не хотел, чтобы на его жену «глазели» другие мужчины. В детстве Сандра часто становилась свидетелем ссор родителей на почве отцовской ревности. Однажды он избил ее мать так сильно и жестоко, что она еле выжила. Та жуткая ночь острием врезалась в память Сандры. Мать без сознания лежала на холодном полу, пока Сандра цеплялась за рукав отца, умоляя вызвать скорую.
– Папа, пожалуйста! – плакала Сандра.
Он больно обхватил ее за плечи и потребовал:
– Скажешь, что она упала с лестницы. Поняла?
– Папа?
– Поняла? – повторил он, обжигая яростным взглядом, и добавил: – Иначе в следующий раз ты ее не спасешь!
– Совру, папа! Совру! Вызови скорую!
Для Роберта Локвуда потеря репутации была страшнее смерти жены, но мать простила его, сказав, что заслужила. Только любовь Сандры к отцу осыпалась прахом и никогда не возрождалась.
Зайдя в дом, Сандра услышала его низкий голос. Она непроизвольно нахмурилась, сделала глубокий вдох и прошла в гостиную. Отец сидел в кресле, а Дженни – у него на коленях, о чем-то взахлеб рассказывая.
– Здравствуй, – холодно бросила Сандра.
– Здравствуй, – отозвался отец, поглаживая спину Дженни. – Как ты?
– Держусь.
У Сандры задрожала нижняя губа, но она прикусила ее – меньше всего ей хотелось слышать фальшивые слова сочувствия.
Что он смыслил в потере? Ничего! Кассандра никогда не видела скорби на отцовском высокомерном лице, даже на похоронах его родителей. Он ни разу не проявил душевной теплоты к Сандре, вместо этого он постоянно требовал и унижал, если какие-то предметы вызывали у нее затруднения.
– Я прошел через ад, чтобы ты ни в чем не нуждалась! Тебе не нужно ломать спину за кусок хлеба. Все, что от тебя требуется, – учиться!
– Папа, я учусь!
– Ты должна стараться лучше!
Сандра встряхнула головой, прогоняя удушливые воспоминания. Чем чаще она погружалась в прошлое, тем толще становилась нить аналогии между браком родителей и ее собственным.
– Детка, идем помоем руки, – позвала она дочь и вышла в коридор, не в силах смотреть на отца.
«Нет, Дуглас не такой. Это временные трудности, он станет партнером компании и сбавит обороты в своей одержимости работой», – успокаивала себя Кассандра.
Следующим утром Кассандра стояла у зеркала в своей старой спальне, механически собирая волосы в гладкий хвост. Траурное платье казалось тяжелым и будто давило на плечи невидимым грузом. Несмотря на большое количество приехавших вчера родственников, в доме стояла зыбкая тишина. Она говорила громче слов и будто плакала вместе с дождем за окном.
Кладбище утопало в свежей зелени деревьев, пробудившихся от зимнего сна, и шептало листьями на легком ветру. Сандра сжимала ладонь дочери и комкала влажный от слез платок, глядя на безмятежное лицо бабушки Руби. Последний раз.
Сандра почти не слышала пастора и не сразу поняла, что тетя Нора ее о чем-то спрашивала.
– Что? – переспросила Кассандра.
– Дуглас заболел? Почему не приехал?
Вопрос больно уколол Сандру под ребра, хотя она знала, что тетя интересовалась из вежливости. Тетя Нора – старшая сестра матери, но жила в Сиэтле и нечасто бывала здесь, поэтому вряд ли знала, что Дуглас тут редкий гость.
Сандре хотелось промолчать, а не признаваться в циничной правде, поэтому она просто пожала плечами и глубоко вздохнула.
Перед тем как крышка гроба навсегда закрылась, Сандра еще раз подошла к бабушке и поцеловала ее в холодный лоб. Тяжесть момента сжимала грудь и рвала душу на части. Несколько капель дождя упали на руку Сандры, она горько улыбнулась и прошептала:
– Помнишь, ты говорила, что дождь – это слезы ангелов. Они плачут вместе с нами. Наблюдай за нами с небес и приходи во снах. Я буду ждать.
Ветер подул с новой силой, и Сандра ощутила его нежным касанием невидимой ладони, отчего по затылку побежали мурашки.
– Ты услышала меня. Я люблю тебя, бабушка Руби, – тихо прошептала Сандра, проведя пальцами по остывшим рукам.
Сквозь пелену слез она смотрела, как гроб медленно опускался в темную безжизненную яму, и вспоминала слова бабушки после похорон деда.
– Смерть – это не конец, а другая форма существования. Человек не исчезает бесследно, он живет в твоей памяти теплой улыбкой, любимыми фразами, запахами. Просто так должно быть. Если цветы не станут увядать, новым негде будет расти. Жизнь не стоит на месте, цени каждый прожитый момент. И если ты чего-то хочешь – не жди завтра, а действуй в ту же секунду. Люби жизнь, не позволяй душе пустеть, заполняй ее прекрасными моментами.
Мать приобняла Сандру за плечи и повела в сторону дороги, где их ждали Дженни и кузина Ирен – остальные родственники усаживались по машинам.
– Ты сильно торопишься вернуться в Нью-Йорк? – аккуратно спросила мать.
Сандра замешкалась с ответом – оставаться в Арлингтоне не хотелось, но и домой она не торопилась. Дуглас позвонил всего лишь раз, его интересовало только, нормально ли они с Дженни доехали, будто эта поездка ничем не отличалась от предыдущих.
Мать посмотрела на нее и поджала губы, словно прочла мысли.
– Мы с Норой собираемся завтра съездить в Лисбург, – пояснила она.
Сандра вопросительно взглянула на мать, ведь в Лисбурге бабушкин дом.
– Я не была там с осени, нужно проверить, все ли в порядке. Нора хочет забрать что-нибудь на память о маме.
– Ты зовешь меня с собой?
– Да.
– Тогда мы с Дженни поедем, – тут же согласилась Сандра, ощутив странное волнение. В бабушкином доме на самом деле осталось кое-что очень важное для нее.