Старая площадь. Москва

— Это просто возмутительно! Что мне теперь отвечать товарища из Франции?

Глава Международного отдела ЦК КПСС Брутенц кипел праведным возмущением. О ноте и действиях министерства иностранных дел его никто не предупредил. Его собеседник красноречиво покосился на секретаря ЦК, но промолчал. Третий участник беседы седовласый человек с усталыми глазами поддакивал.

— Нельзя так с товарищами, Карен Нерсесович. Опять эти скоропалительные выводы. Как будто во времена Брежнева возвращаемся.

Молчавший доселе заведующий Отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран Толкунов многозначительно произнес:

— Мы никуда и не уходили. Волюнтаризм во внешней политике, склонность к насильственным действиям, наносящим ущерб советскому государству.

Брутенц с интересом повернулся к коллеге. Оба их отдела занимались в Центральном Комитете контактами с иностранными коммунистами. В начале семидесятых эти отделы были объединены и здорово сокращены. Но при Машерове снова появились в результате аппаратных интриг. Генеральному аргументированно было высказано предложение о слишком больших различиях их работы. Плюс специфика взаимодействия в партиями капиталистических стран. Куда даже финансовую помощь приходилось доставлять через нелегальные или скрытые каналы. Правда, ручеек помощи в некоторые страны почти пересох. США, Великобритания и еще ряд стран не значилась в верхних рядах постоянной работы. Что идеологически было неправильно.

— Вы правы, Лев Николаевич, нельзя отдавать всю внешнюю политику на откуп одному человеку.

Толкунов не согласился.

— Помилуйте, на Генсека работают очень много команд. И вряд ли он принимает решение один.

— Насколько я знаю, последние решения согласовывались в Ситуационном центре.

Глава Международного отдела ЦК КПСС внимательно посмотрел на гостя.

— То есть на Секретариат и на Политбюро мнение не было вынесено. А как же коллегиальность?

— Ее еще Ильич попрал. Разве не заметили куда катится партия? Мы же вроде культ личности на двадцатом съезде развенчали?

Главы отделов ЦК переглянулись. Этот старый партийный хрыч явно пришел не просто так.

— Борис Ефимович, вы что предлагаете?

— Инициировать расширенный Секретариат с членами Политбюро. Обсудить на нем последние решения. Отзыв посла — это по сути объявление войны европейскому государству. С которым мы, кстати, пару десятков лет плодотворно сотрудничаем.

Брутенц с кисло миной заметил:

— Это если правительство Франции не виновато.

Толкунов аж наклонился вперед.

— Карен Нерсесович. вы что-то знаете?

Глава Международного отдела махнул рукой:

— Конкретно нет, но наши французские товарищи серьезно растеряны. Правительство под контролем правой партии Союз за французскую демократию.

— Странно, президент Мессмер придерживается политики Жискар д’Эстен и с нами поддерживает сотрудничество.

Гость усмехнулся:

— Франция в глубоком кризисе. И ваши подопечные в нем виноваты. Они не остановили вовремя социалистов и потеряли кучу голосов. Потому правые во главе с их спецслужбами сейчас так лютуют.

Брутенц холодно глянул на бывшего партфункционера:

— Лев Николаевич, в кризисе прошлого правительства много виноватых. Я бы не стал так упрощенно относится к текущим событиям. И у нас довльно много документов о том, что текущий политический кризис был спланирован и подстроен.

— Вы о чем? — Толкунову стало интересно. Его сфера деятельности за последние десять лет стало совсем иной. Обновлённая СЭВ и экономическое взаимопроникновение кардинально поменяла идеологическую работу. КПСС больше не было старшим братом и не бегала гасить пожары. Шла планомерная работа по сближению народов, что строили социализм. А конфликты случались разве что между давно соперничающими странами или отстающими в развитии, как Куба или Вьетнам. ГДР, Чехословакия и Болгария давно ближайшие союзники, их даже шутливо называли республиками СССР.

Глава Международного отдела глянул на коллегу неодобрительно, но ответил:

— В Европе второй год серьезный экономический кризис. Тон заняла Британия, затем рухнул рынок в Германии. В итоге докатилось и доселе благополучной Франции. Правительство социалистов сделало ряд ошибок, которыми воспользовались их противники. Но есть основание считать, что массовые выступления профсоюзов были подстроены. Как и конфликты в городах, переросшие в массовые беспорядки.

— Но доказать мы не можем.

Брутенц вздохнул:

— Этим занимался не я, а сами понимаете кто в АПэшке.

Гость скривился, как лимона съел.

— Говори уже прямо, Карен. Комитетчики посоветовали тебе не лезть туда.

— И это здорово напрягает, Лев Николаевич. Как мы после этого может объяснить французским товарищам, что этим скандалом занимаются наши спецслужбы. Были арестованы счета одной из их газет. Редколлегию обвинили в провокации и поддержке терроризма. Они потеряли в итоге часть людей и проиграли выборы. Против нас идет тонкая игра.

— И из нее точно не следует исключать ваш Отдела с такими связями. Это ошибка.

Брутенц и его бывший начальник обменялись многозначительными взглядами.

— Ты серьезно насчет созыва Секретариата?

— Да, есть мнение, что нужно поменять правила. Вернуть былую коллегиальность. Смерть Председателя — отличный повод.

Глава Международного отдела задумался, затем протянул:

— Но только после похорон Леонида Ильича.

— Согласен.

Толкунов благоразумно не стал интересоваться у этой двоицы подробностями, а перешел на шестой этаж и вошёл в кабинет, некогда принадлежавший Брежневу. Бывший Генсек в нем не бывал с конца шестидесятых, поэтому здесь поначалу поселился управделами, а затем заведующий организационным отделом и заодно давний приятель Прыгунов, выходец из АПэшки

— Николай, у меня к тебе разговор есть. Серьезный.

— Ну раз серьезный? — Прыгунов нажал клавишу вызова. — Роза Васильевна, будь добра, нам кофе и что-нибудь из буфета организуй. Спасибо.

Затем он достал из встроенного шкафчика пузатую бутылку.

— Стоит ли?

Толкунов обвел пальцем стены.

— Так вечер почти, а завтра праздник. Не чинись. Давно мы не общались.

— Хорошо.

Минут через десять принесли кофе и немудреную снедь в виде бутербродов с копченой колбасой и бужениной, а также фрукты. Заведующий Отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран успел за это время поведать о недавнем разговоре. Он уже догадался, что его туда пригласили не просто так. Назревали некие события.

Прыгунов налил коньяк и предложил:

— Ну что — за все хорошее!

— И вас также!

Они сделали по глотку и откусили от бутербродов. Коньяк горячим душем пронесся по пищеводу и немножко смазал мозговые извилины.

— Интересная беседа у вас случилась, Лев. Они ведь знали, что ты ко мне или кому-то из старых приятелей обратишься. На самом деле это вброс. Целенаправленный запрос с ожиданием ответа.

Толкунов молча выпил вторую стопку и потянулся за апельсином. Затем достал маленький складной ножичек и начал затейливо его очищать.

— Я, кстати, у тебя спросить хотел. Что за Комитет эти два деятеля упоминали?

— Ты что ли с ними никогда не сталкивался?

— Откуда? Я на прессе сидел много лет.

Прыгунов разлили еще по одной, но пить они не торопились. Расслабление пришло, гнать паровоз было некуда, потекла неспешная беседа. Ради чего подобные «кабинетники» и затеваются.

— Говорят, что именование идет от Комитета по информации при правительстве, коим руководил еще товарищ Молотов.

— Так это же разведка!

— Она самая! Брежнев, придя к власти, дернул к себе старых разведчиков и создал собственную спецслужбу.

— Но это же…

Толкунова остановил рукой его визави.

— Почему нельзя? Где это написано? Если ты помнишь, то и СМЕРШ в войну подчинялся напрямую Главнокомандующему.

— Но то война!

— А сейчас что? Одного из руководителей сверхдержавы нагло сбивают над морем ракетой. Как это назвать?

Заведующий Отделом ЦК задумался. Хороший армянский коньяк уже цедился помаленьку.

— То есть ты хочешь сказать, что мы ведем тайную войну?

— Она никогда не прекращалась, Лев. И мы на ее передовой. Лишь изредка бои выходят наружу. И сейчас подумай, кто и зачем мутит в Центральном комитете воду?

— О как!

По спине пробежал холодок. Вроде последние репрессии прошли тридцать лет назад. Суровый на расправу Ильич действовал иными методами. Некоторых его антиподов он даже позже привлекал на работу. Семичастный, Шелепин тому подтверждение. Но все равно оставалась некоторая недоговоренность. И странные смерти некоторых знаковых лиц. Сейчас Толкунову стало все понятней. Есть организация, что могла заниматься тайными убийствами. Но Ильич! Он же непогрешим!

— Сколько я, оказывается, не знаю.

— Потому что не лезешь на рожон и дело свое делаешь. Вот тебя товарищи и решили посвятить. Всегда назад отыграть можно.

— Подожди, Николай, что, значит, назад? Разве такое не повод для расследования?

— Думаешь, ты первый? Эту гидру, — стопка так осталась на весу, — как ни выкорчевывай, все равно лезут и лезут. Начинаешь понимать товарища Сталина. В расход и вся недолга!

Толкунов невольно поежился. Ничего себе методы! Что-то явно назревает.

Средиземное море. Флагман 5-й эскадры ракетный крейсер «Сварог»

Заместитель командующего ВМФ адмирал флота Чернавин наблюдал с мостика флагмана, как уходил под воду специальный аппарат. Он будет постоянно находиться на дне. В него уже сегодня начнут загружать найденные останки, «черный ящик» борта номер Один. Обломками займутся позже. Завтра же первую партию доставят палубным самолетом в Югославию, оттуда в Москву. Как только тело Леонида Ильича будет погружено, ему следует отправить информацию в штаб, оттуда она уйдет в Кремль, где назначат даты похорон.

Адмирал оглянулся. Вахтенные тщательно несли службу. Хотя наверняка им было любопытно. Вон сколько посторонних прячется на палубе, рассматривая необычный глубоководный аппарат. Он был предназначен для поиска и помощи аварийным подводным лодкам. Говорят, что советские конструкторы в очередной раз опередили весь мир. То-то разведывательные самолеты НАТО кружатся вокруг. Но дежурное звено палубных истребителей Су-35 постоянно и невежливо отгоняет их. По большей части это были итальянские самолетов.

Французов предупредили сразу — войдут в зону действия советского ПВО и будут сбиты незамедлительно. Возник дипломатический скандал, но там и так уже некуда. Беспрецедентное понижение дипломатический активности. Европейская пресса бушует, в самой Франции левые обвинили в провокации свои спецслужбы и потребовали парламентское расследование. На здания, где размещался SDECE, уже случились нападения. Обещают волнения не меньше тех, что прошли весной шестьдесят восьмого. Кстати, и в большинстве социалистических стран посольства Французской республики окружены манифестантами.

Что интересно. Кому понадобилось их рассорить. Чернавин вспомнил, как не так давно они заходили в Тулузу. Как их там тепло встречали. Сейчас же на грани войны находятся. Но ему об этом думать. Задача поставлена, они в полной боевой готовности. Скоро сюда прибудет «Адмирал Ушаков» и Шестой флот США наверняка также придет в боевую готовность. Они уже привыкли, что русские чувствуют здесь себя как дома. И бескомпромиссно влезают в любую заваруху. Турцию уже научили себя уважать, затем пришел черед Израиля. Сейчас же с появлением специально сконструированных палубных «Сушек». Почти тысяча километров радиуса действия! Вполне сравним с американскими F-14 Tomcat. Грозный противник, F-14 был единственным самолётом, способным нести ракету «воздух-воздух» большой дальности AIM-54A Phoenix. Что давало возможность уничтожать большинство самолётов противника до того, как сам он появится у них на экране радара.

Зато сейчас новые Су-35 с дальними ракетами Р-33Э могут жестко противостоять и американцам. Вдобавок проходят обкатывание прибывшие на замену устаревшим Миг-27 новые истребители-бомбардировщики Миг-37 с двумя двигателями и большим радиусом действия. Долго их проектировали, задача оказалась сложной. Пришлось даже палубы переделывать. Зато вскоре «Адмирал Ушаков» покажет американцам, где раки зимуют. Целя эскадрилья ударных самолетов на борту!

— Товарищ адмирал, разговор есть.

Чернавин оглянулся н командира эскадры контр-адмирала Селиванова. Он тут не в первой, еще в Критской кампании поимел участие. Вроде время есть, чего не поговорить?

— Пойдем, Валентин Егорович, чаю попьем.

Они спустились в кают-компанию, где им тут же принесли чай, блюдечко со свежими, буквально вчера еще росли, лимонами.

— Владимир Николаевич, есть предложение о офицерского состава эскадры.

— Слушаю.

— Новый авианосец, что в Николаеве строится, назвать именем погибшего Председателя. «Генсек Брежнев».

— Ну…-заместитель командующего был заметно удивлен. — С чего бы это? Вроде принято решение давать названия под адмиралам.

— Но ведь именно Леонид Ильич настоял на том, чтобы строили такие мощные авианосцы и постоянно уделял нам внимание.

Чернавин задумался. А ведь так и есть! Он сам помнит, как Генсек всегда приезжал на спуск очередного авианосца и радовался событию, как маленький ребенок. Кто его знает, может, Ильич в молодости хотел стать морским летчиком или моряком?

— Хорошо, я передам вашу просьбу командующему.

— Спасибо. Разрешите идти.

— Иди.

Предместья Парижа

В старом особняке горело только несколько окон. Хозяин прислушался к шуму шуршащих на булыжной дорожке шин и сам вышел к двери. На пороге показался невысокий месье с изрядной лысиной. Он прошел внутрь, скинул пальто и осмотрелся.

— Жан-Пьер у тебя разве нет камина? Я думал согреться у живого огня.

Хозяин буркнул что-то и показал в сторону кресла.

— Имеется лишь электрический. Я тут часто не бываю.

Он кряхтя принес электрообогреватель и включил его.

— Мерси.

— Возьми плед.

— Или у тебя есть нечто горячительное?

Гость блеснул темными глазами. Когда-то давно они вместе мерзли под одним верблюжьим одеялом в чертовой Сахаре.

— Сейчас, Мишель.

— Ну ты обленился!

— Убрать?

— Конечно, нет!

Горячее вино из термоса быстро взбодрило гост и тот блаженно выдохнул.

— Так и знал, что ты согреешь бургундского со своими замечательными травками.

— Их почти не осталось, — буркнул хозяин и плеснул себе. — Валери умерла, собирать их некому.

— Ты же еще не старый, найди новую!

— Кто-то сейчас выйдет по холодный дождь.

— Извини.

Они некоторое время пили горячее вино, закусывали сыром и ветчиной. Затем Жан-Пьер уставился на старого друга:

— Что ты хотел?

Мишель замешкался, но об этом просили очень важные люди.

— Нам нужны специалисты. Старого пошиба. Те, кого не пугает кровь.

— Плохи ваши дела.

Гость пожал плечами и уставился на светильник в виде старинного бра.

— Не я руковожу всем этим борделем.

— Напортачили молодые?

— Похоже, что да.

— Что похоже? Такое сотворить! Хотели бы убрать, можно было сделать иначе. Хотя до сих пор не пойму — зачем было убивать такого достойного человека. На моем веку после генерала это второй великий политик.

— А дядюшка Джо?

Хозяин раскурил трубку, выпустил пару колец дыма и ворчливо ответил:

— На том слишком много крови.

— Я тебя понимаю. Но ты знаешь, приказы отдаем не мы.

— А эти твари из-за океана? До чего мы докатились, полковник.

Гость дернулся, его глаза вспыхнули, затем он успокоился растекся в кресле.

— Идет глобальная операция. Коммунисты взяли слишком много на себя. Ты лучше глянь, что происходит у нас дома!

— А что у нас? Все обычно. Студенты буянят, профсоюзы просят деньги, политики врут.

— Не узнаю тебя.

Хозяин некоторое время молча курил, потом остро глянул на гостя.

— Мишел, может все-таки сосредоточиться на себе? Влезая в чужие игры, мы теряем субъектность.

Гость некоторое время удивленно рассматривал старого сослуживца.

— И давно такие мысли посещают тебя.

Жан-Пьер недовольно зыркнул в ответ:

— С чего бы это интересовало тебя? Ты давно превратился в наемника.

Атмосфера в комнате заискрила. Но гость покладисто достал термос и плеснул себе еще вина, затем аккуратно нарезал сыр и отломил кусок багета.

— Этот хлеб я покапаю в одной и той же лавке уже двадцать пять лет. Вот что не меняется в нашем мире.

Хозяин осклабился:

— И он все такое же невкусный.

Они захохотали.

— Не все нам подвластно, дорогой друг. Но долг зовет.

— Ваше понимание долга.

— Не ворчи, лучше скажи — есть кто на примете?

— Разумеется. Но вам станет дорого. Тройная оплата.

Мишель пожевал губами и махнул рукой:

— Берем. Все равно платить не нам.

— Вот даже как? — Жан-Пьер пригубил бокал, о чем-то раздумывая. — Я даже догадываюсь, кто платит. И не стремно тебе работать на этот народец?

Как ни странно, но вопрос не смутил старого товарища.

— Это эффективно. Во-первых. Во-вторых, мы не надеемся только на них. Ротшильды, Рокфеллера, на каждую сволочь у меня заведена папочка.

— Хм, разумно. Я бы им не доверял. В случае выгод они вас сольют.

— Я и не доверяю, — на круглом лице гостя прорезались жесткие черты. — Если они нас кинут, то я хоть с чертом или коммунистами свяжусь, чтобы отомстить. Ты меня знаешь.

— Как скажешь. От тебя список и задаток наличными.

— Привезу завтра.