Старая площадь. Дела семейные

— Но, господин Генеральный секретарь, вы не понимаете всей сути наших затруднений, — лидер фракции французских коммунистов в парламенте Андре Лажуани нервно потёр переносицу. Он уже устал доносить до русских свои тревоги.

Машеров поморщился от слова «господин». Неужели нельзя научиться говорить «товарищ»? Он косо глянул на переводчика французской делегации, но тот, судя по ответному взгляду, ничего не понял. Что возьмёшь с них, французов, кроме манерного языка и произношения. Понятно, почему русскому дворянству так нравился этот язык. Они выглядели со стороны эдакой отдельной кастой. К чему это привело — известно. И «хруст французской булки» в итоге привёл их к неуютным трущобам Парижа. Ну, что заслужили. Так и эти.

— Так потрудитесь объяснить. Пока я только слышал жалобы про финансирование.

— Да, — охотно закивал Лажуани, — после недавних судебных процессов в нашей партии есть затруднения с выплатами персоналу.

— И что вы от нас хотите? В уставе КПСС прописана помощь только компартиям развивающихся стран. И то после выполнения определённых условий. Вы же существуете в одной из самых промышленно развитых стран мира. И просите денег.

Лажуани хотел что-то ответить, но осекся, наткнувшись на взгляд Машерова. Тогда заговорил Жан Канапа — признанный одним из главных идеологов партии, известный теоретик еврокоммунизма и критик политики КПСС. Хотя вылечили от тяжёлой болезни его как раз в Союзе.

— Товарищ Генеральный, мы сейчас не в том положении, чтобы цепляться за формальности. Во Франции идёт широкомасштабное наступление правых партий. И действуют они далеко не по закону. Наши газеты закрыты по надуманным причинам. Активистов преследуют спецслужбы. Дело дошло до того, что среди бела дня убивают профсоюзных лидеров. Это настоящая контрреволюция.

Сидевший рядом с Машеровым Шелепин не выдержал:

— Поправьте меня, уважаемый Жан. А что — во Франции произошла социалистическая революция?

Французы некоторое время переваривали прямое хамство со стороны нового главы отдела ЦК КПСС по связям с коммунистическими партиями. Последние пятнадцать лет бывший член Президиума провёл в различных спецслужбах, где обтёсался и прочистил «комсомольские» мозги.

— Ну… у нас не так давно имелось правительство социалистов.

— Что с треском продуло последние выборы. Не ваша ли партия этому поспособствовала?

Андре Лажуани уже пришёл в себя и с непроницаемым лицом ответил:

— Да, коммунисты поначалу поддерживали реформы президента-социалиста Рокара. Однако в 1982 году вышли из состава правительства из-за разногласий по экономической политике. Правительство социалистов не смогло добиться подъёма экономики и сокращения безработицы. Темпы экономического роста составляли всего 1–2% в год, даже сократился объём промышленного производства на 1,5%. Безработица достигла невиданных размеров — 3 миллиона человек. Как мы могли быть рядом с этими людьми?

Машеров и Шелепин переглянулись.

— А вы исследовали причины такого положения? Кто конкретно топил Рокара? И почему все нововведения встречали такой яростный отпор и в итоге получился пшик?

Канапа с самым серьёзным видом заявил:

— Если вы о тех инсинуациях, что передали нам несколько лет назад, то коммунисты не должны заниматься охотой на ведьм. Наша партия отвергает теорию заговоров.

— Но вы сами же утверждаете, что против вас сейчас работают спецслужбы.

— Это другое…

Шелепин невежливо прервал француза:

— Как раз то самое. Мы же передали вам фамилии, должности, связи.

В разговор вмешался третий участник — Пьер Жюкен, слывший внутри Parti communiste français оппозиционером.

— Одна из наших газет пробовала проводить расследование. Но репортёры попали в странную автомобильную аварию. Затем редколлегию преследовала налоговая служба.

— А вы что?

— Мы…

— Вы испугались! И это — коммунисты! Далеко не самой слабой партии в Европе, к тому же имеющей свою фракцию в парламенте! — в этот раз грохотал Машеров. Но он давно зол на еврокоммунистов, что в относительно благополучной стране, как выражался Леонид Ильич, «просирали полимеры». — Где ваш знаменитый боевой дух? Неужели это потомки тех, кто создал Парижскую коммуну?

— Но, товарищ Генеральный, нам невероятно сложно сейчас работать против сплочённого врага!

— То есть его наличие вы всё-таки признаёте?

Жан Канапа развёл руками:

— Сейчас — да. Потому что всё вышло за рамки. И потому мы приехали просить помощи.

— Вам же самим будет плохо, если во Франции разгромят компартию.

Генеральный криво усмехнулся:

— Можно всегда уйти в подполье. Я воевал в партизанах и, как видите, сейчас в полном порядке.

Шелепин мрачно разглядывал представительную делегацию французской компартии:

— Нет, Пётр Миронович, эти не смогут. Они уже сдались. Кишка тонка им называться коммунистами.

Лажуани резко выпрямился, но его осадил товарищ. Говорить Жюкену явно непросто. Но он попробовал пойти на попятную, не забыв чуть огрызнуться.

— Мы признаём вашу критику. Но давайте глянем последствия. Так что нам необходимо договариваться или опускать флаг. Иначе можно скатиться до уровня политической нестабильности, как в Италии.

— Ну это другой разговор. Вы готовы поменять руководящий состав партии?

Французы переглянулись и обречённо кивнули. Русские сегодня действуют невероятно жёстко, но, наверное, имеют собственный план. А это уже выход. Никогда не поздно совершить рокировку. Это как в конце шестидесятых они помогли похоронить их конкурентов — «новых левых». Движение «новых левых» получило широкую известность после левацких протестов 1968 года во Франции. Тогда те попытались устроить взрыв протеста молодёжи против существующей системы, создаваемой позднекапиталистическим истеблишментом. Это пик морального радикализма, провозглашённого Гербертом Маркузе, предел отрицания существующей социальной материи и непринятия противоречий современного капиталистического общества. В 68-м, пользуясь затяжным правительственным кризисом, «новые левые» устроили массовый протест. Они выдвигали французскому правительству политические и социокультурные требования: демократизацию образования, отставку министров образования и культуры, либерализацию творчества, прекращение войны во Вьетнаме. Одной из главных причин майских событий являлась неудовлетворённость студентов реформой образования, пересматривающей систему циклов обучения в университете и регламентирующей жёсткую специализацию.

По мнению Жан-Поля Сартра, причиной бунта стал селективный характер учебных заведений, формирующий специалистов для нужд правящего слоя, а не для просвещения людей. Студенты стали катализатором массовых волнений: они провозглашали отказ от программного образования, выпускающего «винтики» капиталистического производства. Они выступали за демократические реформы против образования, отвечающего интересам крупного капитала, но за образование, соответствующее интересам трудящихся. Но Брежнев тогда же заявил, что все эти волнения инспирированы заинтересованными лицами в тайных кругах — чтобы дискредитировать левые идеи. Генсек ЦК КПСС тогда же предупредил о дальних планах подпольных консервативных структур и советовал наводить горизонтальные связи с леваками.

Деятели ФКП тогда не поверили, но послушно шли в общей линии, будто бы выполняя постановления Форума коммунистических движений, прошедшего летом 1968 года в Москве. По итогу французы слили протест и не получили новых союзников. За что Леонид Ильич их тогда крепко отругал. Это стало причиной некоторого охлаждения отношений между компартиями. Хотя основной всё-таки вопрос — материальный. КПСС тогда резко сократила помощь всем компартиям развитых стран, особенно США. Но сейчас французам пришлось унять гордыню и приползти за помощью.

Разговор получился долгим и горячим. Французы неохотно шли на компромиссы, особенно в делах, касающихся прессы. Но Шелепин настоял, чтобы СМИ занялись эксперты, которых выставит Москва.

— Вы безмерно отстали в делах пропаганды. Где ваши телепередачи? Их можно записывать на видеокассеты и распространять по всей стране, ставить в сетку небольших частных кабельных каналов.

— Это стоит денег.

— А что? Коммунисты нынче агитацию только за франки делают? У вас там в партии мелкобуржуазный уклон? Найдите студентов, активистов. Организуйте. В Западном Берлине почему-то обошлись без нашей помощи. Зато какой успех на недавних выборах! Ещё немного — и Берлин станет единым.

Андре Лажуани мрачно глянул на советского партфункционера. Наслышан он о методах тамошних леваков. Сколько они убили правых политиков и как давили на муниципалитет и судебные органы! Неужели французы докатятся до такого?

Машеров заметил настроение гостей:

— Ну а что вы хотите? Против вас развязана война, и действовать нужно жёстко. Поддержите все протесты профсоюзов, требуйте невозможного. На каждый произвол полиции подавайте в суд. Используйте местных депутатов из левых фракций. Пользуйтесь благами демократии во благо дела коммунизма. И не бойтесь ничего.

И ведь не возразишь, зная биографию советского Генерального. Добил французских коммунистов Шелепин.

— Жду от вас через три дня подробный план действий. Будем согласовывать и расписывать передачу денег под конкретные программы.

Кремль. АП. Исправление ошибок

Диалог с французскими коммунистами оставил тяжёлое впечатление. Они постоянно юлили и уходили от ответа. Прав всё-таки Питовранов: нужно действовать помимо них. Но пока хоть клок овцы. Да и, используя связи ФКП, удастся выстроить новые отношения с их союзниками. Добивать компартию Франции не хотелось, но они сами рухнут, и на их месте возродится нечто новое. Как в Западной Германии, где на месте партии зелёных выросло необычное, но чрезвычайно боевое левое движение. Так что, наверное, не стоит бояться перемен и делать ставки на одни и те же фигуры.

Но Машерову сейчас предстоял ещё один непростой разговор. Требовалось предпринимать шаги против ещё недавно дружественной Франции. Встреча с представителями их компартии была только началом. Чтобы не провоцировать склоки, решили заседание провести в здании АП. Здесь стояла самая современная техника и можно быстро найти искомого эксперта или обратиться за помощью к знающим людям.

Вёл заседание Патоличев. В его крепкие руки отдали международную политику ЦК. Он, как арбитр, тормозил излишне ретивых разведчиков и спецслужбистов, подпинывал МИД и давал задания аналитикам из АП. Вот и сейчас коротко, но ясно обрисовывал текущую обстановку.

— После краха экспедиционной флотилии Антанты мы наблюдаем в Европе возрождение пещерного антикоммунизма и старинной русофобии. Заказные статьи и пропагандистская кампания в средствах массовой информации должны замылить впечатление от поражения. Великобритания подала иск в ООН о непризнании суверенитета Аргентины над Мальвинскими островами. Мы и страны Неприсоединения опротестовали этот иск. А вот Франция и США поддержали его, как и Южный Китай, заседающий в Совете Безопасности.

Сидевший в зале Чебриков прокомментировал:

— А что им остаётся делать? Ведь объединённые флоты самых передовых стран Европы потерпели именно военное поражение. Что правительства могут сказать своим избирателям, кроме лжи?

— Что делаем мы? — поинтересовался секретарь ЦК Лигачёв. Он впервые на таком знаковом заседании и потому волнуется.

Все повернулись в сторону Шестакова, референта АП. Тот не замедлил с ответом:

— Начинаем свою кампанию. Нам известны корабли, потопленные в Атлантике, состав их экипажей. Так что в ближайшие дни на независимых телевизионных каналах выйдет множество крайне неприятных для властей Великобритании и Франции передач. Там будет кинохроника и фотографии с потопленных и пострадавших кораблей флотилии, интервью захваченных в плен коммандос и моряков. Их у аргентинцев достаточно. Вдобавок журналисты уже посетили семьи погибших и пропавших без вести. Зачастую их военные власти и вовсе не информируют. А на одном «Клемансо» погибло несколько сотен моряков и пилотов.

— Сколько вообще они потеряли?

Вызвался отвечать военный разведчик.

— Один авианосец, три эсминца, четыре фрегата и пять вспомогательных судов, в том числе два корабля-дока. Не считая повреждённых кораблей. Ну и считайте — больше половины самолётов также потеряно. За такой провал никто спасибо не скажет.

— Вроде ещё пропала подводная лодка?

— Нашлась — повредили ракетой с перуанского вертолёта. Британцы не ожидали противодействия и расслабились. Аргентинцы сделали бы больше, но неизвестные подводные лодки (а если быть точнее, то два американских многоцелевых атомохода) не давали им вывести в океан свой флот.

— Помогли союзнику.

— Хотя говорят, что не участвовали.

— Так и Китай не при делах. Их ракетоносцы официально состоят в ВВС Перу.

Машеров выслушал всех и с довольным видом кивнул:

— Пропаганда — дело хорошее. Но Франция пошла не по тому пути. Что у нас ещё есть в загашнике?

Чебриков попросил слова:

— Я хочу попросить вас выслушать довольно интересные факты об исторических предпосылках современной политики Франции в Африке. Речь идёт о так называемой «Франсафрик» — политическом феномене, который с трудом поддаётся определению. Скорее, некая сеть неформальных латентных связей между политическими, финансовыми, дипломатическими и военными деятелями Франции и африканских государств. Скрытый от посторонних глаз механизм реализации французской неоколониальной политики. Этот сложный механизм включает в себя пропаганду, электроманипуляции и фальсификации, экономический контроль, особую монетаристскую политику. В частности: конвертируемость африканского франка позволяла организовывать параллельное движение денег, получать ренту от природных богатств, присваивать гуманитарную помощь.

В довесок следуют поощрение коррупции, тайные сделки, закулисные договорённости, подкуп государственных деятелей, политические убийства, организация военных мятежей и прямое вооружённое вмешательство в дела суверенных государств. Всё это стало привычным инструментарием французской тайной дипломатии на африканском континенте. Система функционирует благодаря использованию самых разных методов. Сексуальные скандалы, используемые как средство шантажа, уголовные преступления: трафик оружия, торговля наркотиками, отмывание денег, захват сырья и гуманитарной помощи. Когда возникает необходимость захвата природных богатств суверенных государств (нефтяных полей, тропических лесов, месторождений урана или иного стратегического сырья), в ход идут политические убийства, разжигание родоплеменных конфликтов, массовые убийства населения. Широко используется военный корпоративизм, кумовство между французской армией и рядом военных руководителей африканских государств, часто приведённых к власти агентами французских спецслужб.

— Используя обширные сети влияния, Париж навязал бывшим колониям целую серию военных соглашений, большей частью секретных. Когда фундаментальные интересы Франции на африканском континенте оказываются под угрозой, эта держава не останавливается перед открытым использованием военной силы. Военное вмешательство — составная часть деятельности «Франсафрик». К нему прибегают тогда, когда агентурные средства, подкуп, политические убийства, репрессии оказываются недостаточными. Восемь африканских стран связаны с Парижем военными соглашениями, которые содержат положения, позволяющие французским военным вмешаться в дела суверенных государств «для поддержания внутреннего порядка». К этим положениям апеллируют обычно французские политики, когда нужно защитить какого-нибудь марионеточного правителя, испытывающего «политические трудности» в собственной стране. Для выполнения жандармских функций в четырёх странах Чёрного континента — Джибути, Сенегале, Чаде и Габоне — размещены крупные французские военные базы. Когда по каким-то причинам Елисейский дворец не хочет использовать армию для решения своих африканских проблем, на помощь приходят наёмники или французский Иностранный легион, за которым тянется шлейф военных преступлений. Всё это и составляет суть понятия «Франсафрик».

У колыбели этого уродливого дитя Пятой республики, как ни прискорбно, стоял тот, кто спас Францию от позора вишистского коллаборационизма: национальный герой и президент Пятой Республики генерал Шарль де Голль. Мы не видим в этом ничего удивительного. Ведь «опасный кризис 13 мая 1958 года, спровоцированный путчем мятежных офицеров в Алжире, привёл к власти генерала Шарля де Голля». Так что именно колониальные войны в Индокитае и Алжире породили Пятую Республику и сделали своим вестником генерала де Голля', который считается эффективным творцом «спокойной» деколонизации территорий Чёрной Африки. Вопрос только в том, насколько «спокойным» оказался процесс деколонизации. Новая форма колониализма представляет собой явление до неприличия лицемерное, поскольку циничная эксплуатация прикрывается здесь насквозь фальшивой словесной эквилибристикой, и опасное — ввиду того, что противники названной системы истребляются безжалостно и без промедления, тогда как страдания эксплуатируемых народов умножаются стократ'.

Де Голль ясно осознавал тот факт, что в послевоенном мире Франция не сможет сохранить свои обширные колониальные владения. Он понял, что его вынудят признать независимость африканцев. Деколонизаторский дискурс американцев и СССР усиливал движение за независимость африканских народов. Действительно, уже в 1941 году Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль подписали Атлантическую хартию, в которой содержалось положение о «восстановлении суверенных прав и самоуправления народов». Хартия эта оказала заметное влияние на политическую ситуацию в африканских колониях Франции. Однако «деколонизаторским дискурсом» дело совсем не ограничивалось: Москва и Вашингтон тайно поддерживали бойцов ФНО Алжира, фактически включившись в борьбу за передел сфер влияния на Чёрном континенте. И понятно, что Франция не сможет противостоять двум супердержавам послевоенного мира. Да и в самой метрополии левые всё настойчивее требовали покончить с колониализмом.

Генерал, будучи блестящим политиком, прекрасно соизмерял желаемое и возможное. Перед ним встала сложнейшая задача: уйти с Чёрного континента таким образом, чтобы Франция могла сохранить в своих бывших колониях эксклюзивные и никем не оспариваемые экономические, политические и стратегические преференции. Скрепя сердце согласился с суверенитетами молодых африканских государств, но согласие это зиждилось на тайных замыслах и секретных действиях. Произнося риторическое заклинание «Франция любит Африку!», Ш. де Голль поручает своему фавориту Жаку Фоккару «создать систему интегральной зависимости». Это означало сохранение кортежа клиентелистских государств, доступ к стратегическим природным ресурсам и контроль над политическими партиями, прокламированная законность таила фактическое беззаконие.

У колыбели «Франсафрик» рядом с Ш. де Голлем стояли две примечательные фигуры. Прежде всего, это Жак Фоккар, «господин Африка», человек, с именем которого связаны все тайные операции французских секретных служб в Африке в период нахождения у власти генерала де Голля и позже Жоржа Помпиду. Вторым по масштабам деятельности и силе влияния был Феликс Уфуэ-Буаньи (будущий президент Кот-д’Ивуара в то время являлся поверенным в иностранных делах генерала). К слову сказать, именно Ф. Уфуэ-Буаньи ещё в 1955 году ввёл в политический лексикон сам термин «Франсафрик». Однако этот идеолог французского неоколониализма вкладывал в него исключительно позитивный смысл: он подразумевал под ним систему отческого патронажа Франции по отношению к новым суверенным государствам.

После возвращения Ш. де Голля к власти в 1958 году, когда уже шла война в Алжире, Ж. Фоккара назначили генеральным секретарём по африканским и малагасийским делам. Вскоре под его начало передали некоммерческую организацию под названием Служба гражданских действий — СГД (Service d’Action Civique — SAC) и Службу внешней документации и контршпионажа — СВДК (Service de documentation extérieure et de contre-espionnage — SDECE). В орбиту деятельности «Франсафрик» включили и иные французские спецслужбы: Управление военной разведки — УВР (Direction du renseignement militaire — DRM), Управление территориального надзора — УТН (Direction de la surveillance du territoire — DST), Управление защиты и безопасности обороны — УЗБО (Direction de la Protection et de la Sécurité de la Défense — DPSD). Деятельности этих спецслужб в Африке Ф.-К. Вершав посвятил специальное исследование — «Чёрное молчание».

Все внимательно выслушали доклад главы внешней разведки. Он чётко прояснил сложившуюся в Северной Африке ситуацию.

— Спасибо, Виктор Михайлович, за такие подробности. Что мы сможем противопоставить этой «Франсафрик»?

— Свою далеко идущую стратегию. Не на месяц, а на годы. В семидесятые мы как-то забросили Африку.

— Почему же? Родезия?

— И ещё Сомали. Но всё равно мало.

— Существовала позиция ЦК — не вбухивать средства в невыгодные проекты, — пояснил Патоличев. — И, как показали дальнейшие события, совершенно правильная. Вновь созданные государства переживают проблемы роста.

— Но сейчас у нас есть хоть какая-то программа?

— Пока только наметки.

Машеров хмуро поинтересовался:

— Поддерживать бессмысленные революционные движения?

— Кроме коротких мятежей, они мало что могут дать. Местные социумы уже в целом сложились. Клановость, коррупция — с этим сложно бороться винтовкой.

— Тогда будем действовать, как привыкли, постепенно. В первую очередь нам необходимо вытеснить центры силы — французские базы.

Чебриков тут же бросил веское:

— Согласен.

Его тут же поддержал генерал из ГРУ. Патоличев кинул взгляд в сторону разведчиков. Быстро они спелись! Наверняка у них в загашнике есть свой интерес.

— Что-то конкретно предлагаете?

— Начнём с Джибути. Поднять восстание в этой далёкой колонии. Мы, то есть сомалийцы, его поддержим. Затем придёт очередь Чада — ливийцы давно против него зубы точат.

Машеров раздумывал:

— Не слишком ли много насилия на Чёрном континенте?

— Пётр Миронович, мы его отнюдь не множим. Гляньте на Сомали и соседнюю Танзанию. Как благоприятно сомалийцы в последние пять лет на соседей воздействуют! Мы выпихнули оттуда британские компании, дали местным властям кредиты — люди зарабатывают, и уровень жизни повысился. Но всё под нашим обязательным жёстким контролем. Так что понемногу, потихоньку. Действовать нужно поступательно.

Патоличев излучал уверенную энергию. Машерову оставалось лишь ответить:

— Вашими молитвами, Николай Семёнович. Тогда действуйте! Мне нужно готовиться к съезду, и отвлекаться на внешнюю политику не будет времени. Слишком много времени она у меня в последнее время забирает.

Разведчики переглянулись. Они знали больше, чем говорили. Но всем заметно, что Генеральный устал за эти десять лет. Тем более что последние лет пять тянул без Председателя — уверенно и мощно, как и полагается руководителю высокого ранга.