– А почему меня не попросила? – принял приглашение Шепс и ступил вглубь. – Я бы помог.

– Да я и сама справилась, – несмело вошла следом, клацнула по включателю, позволяя люстре осветить помещение. – Ничего сложного не было. А я с пользой убивала своё время, и теперь здесь вот так, – в центре комнаты крутанулась, как бы предлагая оценить свою переделку. – Мне кажется, мои рисунки вместо обоев – неплохая идея. Они немного оживляют унылую комнату и придают уюта.

– Да, словно в выставочный зал попадаешь, – явно не особо впечатлившись, отозвался Шепс. – Галерея…

– Пусть так, главное, что не серая и безликая. А то жила здесь, точно в тюремной камере, – призналась с грустью.

– Странное решение, – по-прежнему не выражал никаких светлых эмоций Шепс. – Лучше бы мистер Шайх позволил тебе вернуться в свою старую комнату.

– Боюсь, я физически к этому ещё не готова.

– Продолжаешь ночью гулять? – метнул на меня острый взгляд Шепс.

Нехотя кивнула:

– Не хотелось бы снести здание, а потом оправдываться, мол, нечаянно, – пожала плечами я. – По ночам я себя особенно не контролирую. Хотя, рисование – самое безобидное из моих дарований, но случается и такое… – с ещё большим сомнением содрала с ближайшей стены несколько белых, нетронутых листов, оголяя повреждённые ни то ударами, ни то взрывами камни стены. – Даже не представляю чем и как это делаю, – скептически цокнула я. – Но в своё оправдание скажу, последний раз новые повреждения замечала больше недели назад… После того как стала практиковаться с вами, мне спокойней. И сплю крепче…

– Но рисовать ведь продолжаешь? И почему ты мне никогда не рассказывала об этом…

– Ты же знал, видел раньше…

– Но ты никогда не говорила, когда это началось…

– Но я не знаю… – на последнем слове умолкла, будто сама себе боялась признаться в этом. – Мне кажется, я всегда была… чокнутой. Пусть не настолько явственно, как ты или кто-то из двуликих, но всегда, когда закрывала глаза, моё воображение играло со мной злую шутку. Фантазии или сны… не знаю, что из этого вернее, но, однозначно, именно они делали меня ненормальной. И чем старше становилась, тем чаще воображение путало сознание. Картины становились всё сложнее и красивей, мазки уверенней, цвета точнее. Мои работы… другая жизнь… мистическая и опасная, где другие существа, где битва добра и зла. – я махнула на стену, увешанную моими лучшими работами. – Видимо, у нас это семейное… быть чокнутыми! И, наверное, поэтому друзей особо не нажила. Мы с мамой очень часто переезжали. Не было ни одного города, где бы мы задержались, более чем на год… Она твердила: «Нельзя задерживаться на одном месте!». Словно за нами гнались… Будто нас преследовали.

– А это так?

– Никогда никого подозрительного не замечала. И мамино сумасшествие списывала на странность, о которой тоже никому не рассказывала. Жуть, как боялась, что маму закроют в клинике, и тогда я останусь одна. Но, как бы не избегала одиночества и утраты родительницы, это случилось… – умолкла на траурной ноте.

Глава 14

Елисия

Я давно гнала от себя мысли о смерти мамы.

Последние месяцы жила, крутясь в водовороте новых событиях и не позволяя себе погрязнуть в депрессии из-за потери единственного по-настоящему родного мне человека. Может быть, это было ветрено и непорядочно, и даже тщедушно, но зато по ощущениям проще…

Если бы я только дала слабину, боюсь, уже не выбралась из пучины уныния. Вот и старалась всячески себя занимать делами, а глубоко в сердце продолжала хранить образ мамы ещё при жизни: улыбчивой, доброй и любящей.

Но иногда накатывало…

– Да, многие из нас потеряли родных, – понимающим тоном нарушил затянувшееся молчание Шепс. – Но у жизни есть круговорот: что-то теряешь, что-то находишь, – добавил секундой погодя, вновь уставляясь на мои рисунки. – И каждый из нас одарён неспроста. Так что, как бы это не казалось жестоко, твоя мать умерла не зря. Ведь она тебя прятала от нас. Делала всё, чтобы мы не узнали о тебе. Думала, что так было лучше, но кто знает, к чему бы это привело. А так…

Его мысль казалась не просто бессердечной, а жуткой… пугающе жуткой! Признание стегало обжигающими плетьми и от каждого слова упыря на моём сердце оставались кровоточащие рубцы.

– Ты осталась одна. В отчаяние, на распутье…

– Хочешь сказать, – с трудом удалось заговорить, – что не делается, делается к лучшему? – осторожно уточнила я, до последнего надеясь, что Шепс немедля найдёт более мягкое пояснение своей бесчеловечной реплике.

– Да, – в очередной раз хлестнул спокойствием Грознич. – И тебе лучше с этим смириться. Не ты первая, не ты последняя через это проходишь.

– Прости, – сглотнула пересохшим горлом. – Но мне сложно… смириться… и принять такую истину… – а это уже процедила, начиная закипать.

– Дело твоё, – равнодушно кивнул Грознич. – Страдать тебе, но по себе скажу, что проще отпускать… и жить дальше в новой реальности.

– Я не ты!

– Нет, – спокойно покачал головой Шепс. – Но и ты меняешься.

Я стиснула зубы, проглатывая ответ.

Грознич это явно уловил – чуть смягчил тон:

– Не злись на меня. Я всего лишь говорю прямо и совершенно не желаю задевать твои нежные чувства. Просто хочу, чтобы ты быстрее овладела собой и силой, а для этого… – он запнулся. Подступил ближе к стене: – Раньше ты свои работы не желала показывать. И я не видел… – уставился на рисунки, будто приметил нечто его удивившее.

– Не помню, чтобы ты просил их показать, – в свою очередь пробормотала, с чего-то засмущавшись. Вроде сама предложила оценить свою работу, но сейчас… будто голая перед ним стояла, а он дотошно, въедливо меня рассматривал. – Да и непрофессионально рисую, было стыдно.

– А теперь, стало быть, они стали лучше, а стыд пропал? – переиначил реплику Шепс.

– Нет! Просто так комната кажется живей, – повторила свою мысль. – Мне так комфортней… – пока говорила, Грознич внимательно изучал стену с рисунками.

– Это я? – с недоумением покосился на меня Шепс, но явно намекая на картинку с глазами, налитыми кровью. Оголёнными клыками…

Я ни то кивнула, ни то мотнула головой.

Грознич меня пристально рассматривал несколько секунд, словно пытался понять лгу или нет, а потом вновь повернулся к стене.

– А это… – запнулся на слове Шепс, сузив недобро глаза: – Когда это было нарисовано? – Бесцеремонно содрал со стены картинку с ощерившимся волком в тёмном проулке.

Будто ножом, да в самое сердце:

– Почему вас всех интересует именно этот рисунок?! – огрызнулась, неосознанно идя в нападение, чтобы было проще защищаться. Попыталась махом забрать из руки Грознича картинку, но он был проворней и легко считал мой жест. Опередил, не позволив перехватить рисунок, и настоятельно махнул листом перед моим лицом:

– Можешь просто ответить на мой вопрос? Когда? Это? Было? Нарисовано? – пауза. – Как давно ты знакома с Войром?

– Это не он… – задохнулась возмущением, уже клея себя… потому что сама ни раз находила схожесть между оборотней и моим наброском.

– Он! – настаивал Грознич.

– Пфф… – упиралась я. – Это собака…

– Только у Крома одна из лап чёрная, а не серая, как остальные! – ткнул пальцем в картинку. – И это не собака, а оборотень… он крупнее, мощнее. И клыки… глянь на них! – почти рычал Шепс. – Окрас нестандартный потому, что Войр не чистокровный оборотень, но несмотря на это именно этот пёс несёт в себе самый сильный ген рода! – отчеканил упырь и опять уставился на меня: – Когда? – рявкнул, требуя ответа.

– Я, – голос предательски дрогнул, – мне было лет тринадцать. Мы с матерью только переехали в столицу, желая там затеряться. Но в тот день, возвращаясь домой, опаздывала… Свернула в тёмный проулок, где на мою неудачу, ко мне пристали парни. Тогда появился ОН! – неопределённо кивнула на рисунок в руке Шепса. – Он их едва на куски не порвал. Парни сбежали, а он… – перевела дух. – Я глупо решила, что он мой спаситель. Даже спасибо ему сказала, но он, ощерился злобно и… меня укусил.

Мне показалось, что Грознич заледенел. Таращился на меня и даже не моргал. Взгляд… морозил до костей.

– Это была не самая приятная встреча, – пробормотала, не зная, что ещё сказать. Или как оправдаться. – Зато очень памятная, – покривилась воспоминаниям. – После «знакомства» я ещё три месяца получала незабываемые ощущения от уколов от бешенства…

– Шутишь? – наконец подал голос Грознич. – Он тебя что, пометил?

Он будто сам не верил в то, что говорил, а что для меня обидней и непонятней, проигнорировав главное в признании.

– Укусил, – поправила Шепса я и, чтобы не быть громогласной, чуть приподняла штанину джинс, оголяя ногу по икры, где до сих пор оставался белесый рубец от клыков ночного монстра-спасителя. – Уже почти ничего не осталось. Но порой мне кажется, что это никогда не исчезнет, – тяжко вздохнула я, возвращая брючину обратно.

– Шепс? – ошарашенно обронила, вместо Грознича наблюдая за рисунком, парящим в воздухе, словно опадающий лист дерева, и не веря, что упырь мог не попрощавшись исчезнуть, но приоткрытая дверь о том кричала громче тишины. – Вот и поговорили, – опустошённо пробормотала в пустоту. – И да, спасибо за приглашение. Конечно, я пойду с тобой на бал, – иронично пробурчала под нос, зло затворяя дверь.

Постояла в одиночестве приводя мысли в порядок. Прошлась до рисунка на полу. Подняла, люто его ненавидя и проклиная тот день, когда повстречала монстра на дороге.

– Ты во всё виноват! Что тебе от меня нужно?! – негодовала праведно, смотря в зелёные глаза зверя. – Пометил он меня… Что это, вообще, значит? Унизил? Вроде кусал, а не обоссал… Я, что, угол дома? Излюбленный снежный сугроб? Колесо машины? Я теперь меченная и прокажённая? Меня опять все будут обходить стороной? Будь ты проклят, Кром Войр! – процедила сквозь зубы.

– Он и так… проклят, – раздался насмешливый голос Изэллы.

Я так погрузилась в свои неутешительные мысли, что не заметила, как она вошла.

– Впрочем, как и мы все, – добавила с кривой усмешкой. – Хм, а это, случайно, не дело рук твоего рода? – вскинула брови Изи. – Наше общее проклятие?..

– Надеюсь, нет, иначе я стану вашей любимой куклой для битья. Меня нарекут главной ведьмой, и сожгут на костре, – безрадостно пошутила я.

– Всё может быть, – согласилась Изэлла. – Неплохо ты тут устроилась, – скучающе обвела мою комнатку взглядом, редко цепляясь глазами за какие-то нюансы и предметы. – Уж не знаю, имеешь ли ты силу слова, но говорила с чувством. Неужто парень разбил твоё сердце?

– Нет! – поперхнулась я смехотворным обвинением Изи.

– Хм, – деланно озадачилась бывшая соседка. – Тогда чем пёсик тебе насолил?

– Он меня… оказывается пометил, – в сердцах махнула рисунком, привлекая внимание Изи.

– То есть? – она перестала улыбаться. На лбу пролегли несколько морщинок. Соседка прошлась до меня, забрала портрет зверя. Несколько секунд рассматривала. – Кром? – подытожила мрачно.

– Боже, – закатила глаза я. – Как же мне надоела эта история, – устало проворчала я и в очередной раз поведала случай из прошлого.

– О-фи-ге-ть! – потрясенно протянула Изэлла, выслушав до конца. – Вот так простушка из мира людей?! – чему-то ни то поражалась, ни то возмущалась.

– Да что не так?! – развела руками я.

– Правда не знаешь? – выпучила и без того огромные глаза соседка. – Оборотни не кусают людей просто так! – Видимо, моё красноречивое молчание всё же утомило Изэллу. – Это может случиться в пылу сражения и то, оборотни обычно добивают жертву. А укусом они помечают свою ПАРУ! – на пальцах разъяснила ошеломительную новость.

От переизбытка эмоций и мыслей я открыла рот, закрыла…

– Я не могу быть его парой, – рьяно замотала головой. – Не могу…

– Это ты расскажи Природе, Луне, и ЕМУ! – насмешливо фыркнула Изэлла, явно получающая удовольствие от ситуации. – О-бал-де-ть! – вновь посмотрела на рисунок. – Пёсик-то ещё круче, чем я думала… Зато стало понятно почему у него порвалась связь с Эйзой, и она одичала…

– О, чёрт! – теперь и меня осенило.

Вот почему она меня ненавидит.

Вот почему рычит и готова порвать на куски…

– Это можно как-то исправить? – осторожно уточнила я.

– Собираешься спорить с природой? – изумилась Изэлла, отложив рисунок на стол.

– Почему нет? – решительно кивнула я. – Она и так порядком надо мной поиздевалась… Вся моя жизнь, моя сущность – злобная шутка природы. Я не хочу быть парой Крома. Это смехотворно! Я против! И если однажды у него уже порвалась связь с Эйзой, то, может, и наша может нарушиться?

– Не-а, – категорично помотала головой Изэлла. – Ты путаешь связь оборотней и парность, которую определяет природа и запечатляет Луна. – Вы… единое целое… непринятие друг друга приведёт к боли и одичанию. Отвергаешь ты – загибается он.

– И пусть, – пренебрежительно фыркнула я. – Мне что с того?!

– Ты же не думаешь, что всё так просто?! – перестала улыбаться Изи. – Это палка о двух концах. Больно ему – больно тебе! Так что не думай, что отделаешь малой кровью. Будешь упираться, ваша обоюдная боль неизбежна! Природа потребует своё, и тогда тебя настигнет его участь. Ты в полной мере познаешь, что он испытал… и не дай бог, если он не простит и не примет тебя… – соседка говорила так, словно на своей шкуре испытала все прелести такого расклада. А что для меня сейчас было важнее – обрисовала не самую приятную картинку будущего.

Часть меня пугливо соглашалась, что нужно бы поговорить с Войром и попытаться найти консенсус, а другая, по-прежнему бунтовала и требовала решительных шагов.

Зачем сразу сдаваться на милость оборотня, если можно поискать выход?

Верить на слово адептами и преподам я больше не собиралась. В академии мне голову дурили с самого начала. Говорили одно, потом другое, и не все прописные истины оказывались таковыми.

Я – тому яркое подтверждение!

Я – исключение из правил…