Утро без уроков — это необычно. И дело вовсе не в том, что сегодня выходной, а в визите вполне официальных и крайне компетентных лиц. Целая комиссия вторглась в Новую зарю с первой минуты начала рабочего дня.

Вернее, попыталась вторгнуться, но кто же им даст?

Сначала нужно пройти заслон из дежурящей у входа группы комитетчиков, а уже затем наткнуться на Митрича. И если комитетчики пропустили кучу недовольных теток к воротам, то на сурового мужика бумажки и приказы впечатления не произвели от слова совсем. Пришлось им ждать под дождиком, когда почти уже целый Ефимов не прибудет лично.

Теперь бродят по интернату. Засовывают деловые носы во все щели и углы. Кухня, столовая, классы, кладовая, спальни, медкабинет, душевые, туалеты и прочее — все это имеется в наличии. Весь необходимый учебный инвентарь, личные принадлежности, лекарства и прочее тоже. Штат полностью укомплектован.

Поэтому ничего они не нароют — Ефимов хорошо подготовился к этому визиту. Куча денег вбухана, чтобы интернат соответствовал невыполнимым нормам.

Однако если этот визит был ожидаем и к нему готовились, то явление еще одних визитеров стало сюрпризом для всех.

Толстой сделал свой ход!

— Светлана Семеновна, я повторяю — интернат Новая заря не является подведомственным учреждением комитета государственной безопасности. Мы, разумеется, получили уведомление о том, что ваша служба курирует данное заведение, но в правовом поле у вас нет полномочий на принятие решений о месте проживания воспитанников. Возможности комитета ограничены корректировкой учебной программы. В том числе и введением дополнительных дисциплин. — пожилая дама в клетчатом деловом костюме поправила очки и продолжила. — То же самое касается и службы общественной безопасности. С той только разницей, что СОБ направил документы в департамент опеки и попечительства, не имея согласия директора интерната Новая заря на сопровождение учебного процесса. Поэтому ваше присутствие на этом собрании, товарищ майор, обусловлено лишь тем, что Андрей является Одаренным. Не более! И вы не имеете никаких полномочий влиять на судьбу несовершеннолетнего, если он не находится под следствием. Так что прошу вас не вмешиваться.

Я искоса глянул на Собееву и с иронией посмотрел на Ефимова. Непроста наша училка оказалась — целый майор СОБа, надо же. Об этом знают в администрации, а директор интерната нет.

Такой удар по профессиональной гордости бывшего комитетчика. Он-то считал, что Тамара Петровна всего лишь летеха. Прям удар-удар.

В кабинете директора, помимо многоуважаемой посланницы от администрации находились Ефимов, Сафарова, Собеева и я. Еще двоих крепких ребят из свиты главы целого департамента банально не пустили на территорию. Только не вижу в этом никакого смысла.

Дамочка — настоящий Колосс в юбке!

— Теперь, когда все ознакомились с сутью моего визита и наконец, успокоились, я хочу подвести итоги. — она внимательно осмотрела каждого. — Никто не возражает?

— Говорите, Елена Григорьевна. — сказал я. — День и так обещает быть длинным.

— Спасибо, Андрей. — сдержанно кивнула чиновница, не выказав совершенно никаких эмоций. — Орлов Андрей Михайлович официально существует и является воспитанником интерната Новая заря. Вальцов Андрей Александрович официально существует и является воспитанником интерната Сила Сибири. Все это — один человек. Имеется правовая коллизия так как все подтверждено и Красноярским, и Иркутским департаментами опеки и попечительства. На моей памяти такое происходит впервые и теперь место проживания воспитанника должен определить суд, если руководители интернатов не договорятся полюбовно.

— Не договорятся. — с неприязнью в голосе вставил Ефимов. — Что дальше?

— Суд — не входит в юрисдикцию моего департамента. — все так же холодно продолжила Фомина. — Лишь забота о благополучии несовершеннолетнего. В связи с тем, что перед бегством Андрея от его родителей было получено отказное свидетельство в пользу интерната Сила Сибири, они не имеют права на его дальнейшее воспитание и присмотр. Однако в связи с особыми обстоятельствами, я вынуждена была обратиться к ним с просьбой о временном проживании ребенка. До решения суда, разумеется. Поэтому с сегодняшнего дня и до вступления в силу решения суда Андрей будет проживать в поместье Вальцовых.

Кабинет ненадолго погрузился в тишину. Каждый переваривал информацию, а на меня накатывала злоба. И нет, я не собирался проклинать стальную чиновницу.

Толстой! Этот гад перешел черту! Решил сделать меня Вальцовым, забрав то, что мое по праву рождения — фамилию. Еще и действует через официальную номенклатуру. А как же честь?

Не прощу!

Ублюдок хочет драки? Он ее получит!

Хочет сделать все официально? Тогда и я могу задействовать эту возможность!

Хочет лишить меня фамилии и наследного титула? Пусть теперь сам побережется — Несчастью плевать на титулы!

Подговорил Вальцова на очередную интригу против меня? Снова⁈ Тогда я…

Стоп!

Стоп, стоп, стоп, стоп!

А ведь это мысль! Я ведь тоже могу кое-что предпринять. Кое-что такое, чего не ждет никто.

— Скажите, Елена Григорьевна, а как вы поймете, что в поместье Вальцовых мое благополучие действительно будет благополучным? Вы ведь сами сказали «забота о благополучии». Как вы узнаете, что со мной все в порядке?

— Раз в месяц ты бу…

— Вы! — перебил я ее. — Если так сильно увиливаете от именования меня по имени и отчеству, то можете обращаться только по имени, но на «вы». Вам понятно?

— Раз в месяц вы будете заполнять стандартный опросный лист, Андрей. — на мою резкость она отреагировала только тем, что приняла ее к сведению. — Если вас что-то не устроит, то мы с вашими родителями проведем профилактическую беседу или сменим место вашего проживания.

— Так, так, так. А если я скажу, что мое бегство связано с изгнанием из родительского дома на улицу в мороз и угрозой убийства? Мне все равно придется ехать в дом Вальцовых?

— Департамент опеки и попечительства не был уведомлен об этом инциденте, о расследовании инцидента и о степени достоверности инцидента. — без всякой заминки ответила дама. — Если инцидент имел место быть, то вам следовало подать заявление в соответствующие органы. Теперь протокол комиссии уже подписан и решение по вашему переезду принято.

— А я только сейчас решил проявить гражданскую сознательность и подать заявление именно в департамент опеки и попечительства. На лишение Вальцовых родительских прав. Ну а вы уже самостоятельно обратитесь в органы правопорядка с ходатайством о привлечении Вальцовых к ответственности. У вас ведь принимаются такого плана заявления?

Вот теперь она весьма пристально посмотрела на меня и впервые за сегодняшний день не ответила сразу. Это означало, что я на верном пути.

— У них есть…

— Тихо! — повысил я голос, обрывая майора Собееву. — Отвечать будете, когда к вам обратятся!

Взгляд Фоминой стал еще более пристальным, а в глазах Сафаровой плескалась ирония. Радуется, что я решил построить кураторшу из конкурирующей организации? И это еще меня ребенком считают?

— Вы не можете подавать такие заявления, так как являетесь несовершеннолетним, а ваш директор не сможет этого сделать, так как его опекунство является спорным в вашем отношении.

— Но ведь я спросил не об этом, Елена Григорьевна. Я ведь правильно понимаю — заявления на лишение родительских прав подаются в ваш департамент?

— Все верно, но я повторюсь — решение уже принято. Даже при наличии заявления вы не сможете остаться под этой крышей. Однако беспокоиться не о чем — вы под защитой администрации.

Я едва не расхохотался. Еще одни защитнички нарисовались и сразу за ручку домой отвести хотят. Да здесь куда ни плюнь — в защитников попадешь!

Однако вслух сказал совсем другое:

— Вы серьезно? Как вы будете меня защищать, если опросный лист раз в месяц забираете? А если меня будут бить? Или насиловать? А вы знаете, что без еды человек живет неделю, но без воды только три дня? — прекратив имитировать истерику перепугавшегося подростка, спокойно перешел к конкретике. — Каков минимальный срок сбора опросных листов по вашему регламенту?

Вот теперь ирония появилась и во взгляде толстушки-училки. Молодец — быстро отошла. Опытная.

Сафарова бы еще дулась и сверкала глазами.

— При особых обстоятельствах проверки несовершеннолетних носят ежедневный характер.

— Прекрасно! — я даже в ладоши пару раз хлопнул. — И больше всего мне нравится, как вы умудряетесь усложнять простые ответы, сударыня. Ежедневно! Так куда лаконичней, не правда ли?

Я чарующе улыбнулся поджавшей губы чиновнице.

— А вот еще вопрос — куда вы меня определите, если опросные листы покажут невыносимые условия жизни в поместье Вальцовых? После всесторонней проверки данного факта, разумеется. Или если Вальцовы сами выставят меня вон? — я убрал улыбку и надавил голосом. — Опять.

— Все будет зависеть от конкретных обстоятельств. — ушла от прямого ответа чиновница.

Вернее, попыталась уйти.

— Правда? Кстати, моя подруга — Евгения Боголюбова, она одарена Эмпатией и выразила свое восхищение вашим амулетом, блокирующим эмоции. Хотя это я так. Отвлекся. — вновь широко улыбнулся и продолжил. — А давайте представим себе ситуацию, что Вальцов выставил меня из дома. Родственников по матери не осталось, а кровных уз с Вальцовыми я не имею. Так куда же меня определить? О! Точно! По закону — в детдом. И вот теперь очень важный вопрос: в который? В тот, где я уже воспитываюсь, имею прочные социальные связи или какой-нибудь другой? Какой-нибудь, где я только числюсь, но ни разу не был. Какой-нибудь принадлежащий главе администрации — Толстому. В который, Елена Григорьевна?

Снова пауза, снова поджатые губы и пристальный взгляд.

— На что вы намекаете, Андрей?

— Не намекаю, дражайшая. Прямо говорю — если я попаду в любое другое место, кроме Новой зари, то это можно квалифицировать, как мошенничество с использованием высокого служебного положения или торговлю детьми, что попадает в сферу юрисдикции комитета государственной безопасности, представителем которого является старший лейтенант Сафарова. — я кивнул в сторону брюнетки и затем кивнул в сторону толстушки. — Ну а когда такое творят с Одаренными, то расследовать подобные дела — прямая обязанность службы, которую представляет майор Собеева. И в отличие от вас, сударыня, эти офицеры могут принять от меня заявление на месте и никуда не отпустить с подозреваемой в столь громком деле. Так куда меня определят, если дом Вальцовых окажется недружелюбным?

— Вы вернетесь в Новую зарю, Андрей. — в голос чиновницы вернулась уверенность.

Напрасно.

— Ну вот и чудненько, сударыня. — я вновь по-детски хлопнул в ладоши. — И помня вашу любовь к протоколам, мы все это сейчас зафиксируем на бумаге. Первое — сбор опросных листов ежедневно. Второе — возврат только в Новую зарю.

— У меня нет с собой печати, молодой человек.

— А вы решили, что будете председательствовать? Бросьте! Мы на территории интерната, а у Николая Егоровича печать имеется и он же будет председательствовать. Ну а что? Вы — всего лишь глава департамента и достаточно будет подписи.

Чиновница все это проглотила, а вскоре родился и протокол с подписями каждого из присутствующих. Кроме меня, разумеется. Ну куда ребенку такие взрослые вопросы решать?

— Отлично.

Я вновь радостно хлопнул в ладоши и едва не скривился. Нужно прекращать с этими хлопками — не дай бог в привычку разовьётся.

Позорище.

— Теперь поехали в администрацию за опросными листами и заявление сразу напишем. — я выставил ладонь, обрывая лишний комментарий чиновницы. — А по дороге заедем к самому зубастому адвокату Красноярска. Законы я знаю — юрист может подать любое заявление от лица кого угодно. Есть подходящий на примете? Хочется уладить все формальности, прежде чем броситься в любящие объятия семьи.

Пришлось немного поколесить по городу в поисках того, кто решился бы ввязаться в столь непростое дело. Хотя дело в действительности обычное, но уж слишком много интересов сильных мира сего сходились в одной точке — на мне. Не каждый юрист рискнет вписаться в подобное мероприятие.

Валентин Аристархович Покровскый являлся именно тем человеком, которому такие дела по плечу.

Меня очень порадовала реакция Фоминой на согласие живенького толстяка взяться за это дело. Еще меня очень расстроила стоимость услуг этого милого человека, но против рынка не попрешь.

Ох, чувствую, Казах будет ворчать и сверлить тяжелым взглядом. Денег в казне осталось не шибко много, а следующий этап плана теперь вообще под вопросом. Не остаться бы без гроша в кармане.

Впрочем, опыт обоих миров подсказывал, что на юристах в таких делах экономить нельзя. Чревато потерей свободы.

Толстячок сперва пожал руку Ефимову, а затем и мне протянул увенчанную тяжелыми перстнями пятерню.

— Даже не сомневайтесь, Андрей Михайлович, закон для меня на первом месте. Он для меня свят!

— Красиво. — заметил я. — Однако вы не гарантировали результата.

Человеческий пузырик в дорогом костюме сделал максимально оскорбленное лицо. Увидишь такое и волей-неволей начнешь чувствовать себя последней скотиной, посмевшей усомниться в благочестии святого. Надо его с Жукой свести — пусть профессиональная нищенка опыта набирается.

— Да как же? — губы юриста задрожали. — Не извольте сомневаться, юноша, я приложу все усилия и добьюсь для вас лучшего из всех благ!

Я показательно огляделся, давая понять, что кроме него и нас с Ефимовым в этом кабинете нет никого.

В очень богатом кабинете. Все здесь кричало о достатке Покровского и о его высокой стоимости. Словно на прием к какому-нибудь киношному султану попал, из тех, что натурально купаются в золоте, а не в адвокатскую контору. По крайней мере, эта его любовь к позолоте не имела никаких пределов. Зато аромат сандала оказался весьма уместен.

Я искоса глянул на Ефимова и пожал плечами.

— Валентин Аристархович, я хочу, чтобы между нами не было недопонимания. — директор правильно истолковал мое поведение. — Планируется серьезное судебное разбирательство не только с Вальцовыми, но и с администрацией. Поэтому наша позиция не имеет права на шаткость, а стоимость дня вашей работы превышает среднемесячный доход среднестатистического неквалифицированного работника и это без учета финальной выплаты. Новая заря не может являться плательщиком по умолчанию, ведь тогда конфликт интересов налицо. У несовершеннолетнего беспризорника же таких денег водиться просто не должно. Могут возникнуть вопросы по поводу наличия средств на оплату ваших услуг. Вы не можете этого не понимать. У вас имеется видение, как нам выйти из этой ситуации?

— А сколько имеется у моего многоуважаемого клиента? — расплылся в улыбке юрист.

— Ну-у… — я пошарился в кармане и выложил все на стол. — Три рубля двенадцать копеек.

— Прекрасно! — всплеснул руками толстяк. — Я готов взяться за разбирательство по делу о лишении Вальцовых родительских прав за три рубля двенадцать копеек и одну ма-а-аленькую услугу.

— Говорите уже.

Я не оценил его ужимок и мужчина сразу подстроился.

— Понимаете, Андрей Михайлович, как ни крути, а нашим социумом управляют Одаренные. Чем выше поднимаешься, тем чаще приходится иметь с ними дело. Вернее, с нами, простите. — он снял очки, чтобы их протереть и избежать моего прямого взгляда. — Мой Дар в предчувствии погоды на сутки вперед и честное слово, я счастлив его иметь. Многим он кажется слабым, но знали бы вы, сколько я получал предложений от егерей, армии или того же воздушного флота. Только благодаря обретенным возможностям удалось удержаться на плаву, пока адвокатская практика не начала приносить сопоставимый доход. Ну да не будем об этом. Дело в том, сударь, что моя дочь еще более талантливый юрист, чем я, но она не прошла тест.

Он замолчал, надев очки и выжидательно глядя на меня. Не стал торопить события и я, поняв, к чему он ведет. Вот только нет в этом ничего хорошего.

Если юрист считает, что я могу взять любого потенциально бездарного и подсунуть ему «правильного» изма на заклание, то он ошибается. Нельзя простого человека сделать Одаренным подобным способом.

Если он считает, что можно бездарю стать Одаренным за счет кривого, то это тоже не так. А хуже всего, что информацией по «моим» кривым владеет только КГБ. Значит, где-то утечка.

— Так вот. — продолжил юрист, не дождавшись реакции. — Вы из древнего рода, граф. Великого рода! Я же из семьи попроще. У нас нет традиции, вознесший старую кровь на вершины, которые дворянство теперь занимает по праву. Нет, нет, я понимаю, что никакого дворянства более не существует, как не существует и самого двора, но вы поняли, о чем я. Наши дети не идут к Туману невзирая ни на что. Я никоим образом не хочу обидеть вас или Собрание Отечества, но я слишком люблю свою дочь. У меня нет других детей.

— Валентин Аристархович, переходите к сути услуги, пожалуйста.

— Конечно, конечно, Андрей Михайлович. Разумеется! — поспешно выдал Поклонскый и вновь заговорил не о том. — Понимаете ли, в чем дело. Обычный человек, вращающийся в кругах Одаренных, рано или поздно натыкается на стену непонимания. Или даже презрения! Ведь он имел возможность и даже не попытался прорваться. Это на какую-нибудь продавщицу всем плевать. Не попыталась прорваться, так бог с ней, но если требуется представлять чьи-то интересы… Серьезные люди просто не будут иметь дела с таким трусом или трусихой и правду скрыть не получится. А я не могу рисковать своей дочерью!

Я облокотился об стол и упер взгляд, в начинающего надоедать мужчину.

— Чего вы хотите?

— Мне нужно знать — выживет она у Тумана или нет. — выдохнул он. — Поймите, я просто не могу ее потерять, а она ведь сунется. Обязательно сунется! А вот если бы знать наверняка… О вас ведь всякие слухи ходят, Андрей Михайлович. Я уточнял и клянусь, если бы вы не пришли сегодня, то я бы сам пришел к вам завтра.

— И все?

— Что «все»? — растерялся юрист, но тут же нашелся. — Да все. И за это я буду драться за вас, как лев! Считайте, что Вальцовы теперь уже не за вас судиться будут, а за вашу сестру! Когда я с ними закончу, то у них не только детей не останется, но и новых иметь запретят!

Вот же… Нет чтобы сразу сказать, а то сижу тут, выдумываю.

— Ваша дочь. Она сейчас здесь?

— Елена? — навострился мужчина. — Здесь! Позвать?

— Не надо. — ответил я, лениво оглядываясь по сторонам. — И так сойдет.

Вырубил Сияние и доброжелательно улыбнулся.

— Среди ваших людей не тех, кто погибнет от Тумана. В первом справа от входа кабинете сидит девушка у двери — слабый потенциал. В соседнем кабинете у окна сидит девушка с сильным потенциалом. — во избежание недопонимания я ткнул пальцем в стену. — Все остальные либо уже Прорывные, либо смогут пережить Туман, но не прорвутся.

С десяток секунд мужчина смотрел на меня совершенно обескураженным взглядом.

— Так просто…

— Просто? — я нехорошо усмехнулся. — Если бы вы знали, как именно это «просто» мне досталось, то удивились бы. Неприятно удивились, Валентин Аристархович.

— Ни в коем случае не хотел вас обидеть, граф! — встрепенулся юрист, моментально придя в себя. — Однако ваш Дар поразителен.

— Тоже так думаю. — я откинулся на спинку стула. — И раз уж до этого дошло, то, возможно, вам потребуется такой же сертификат, какой выдает лаборатория тестирования?

— А вы выдаете?

— Сейчас нет. — я покачал головой. — Этот этап начнется после завершения неразберихи с моей фамилией. Сертификаты будут выдаваться Орловым Андреем Михайловичем, воспитанником детдома Новая заря. В обмен на символические пожертвования нашему интернату. Я считаю, что две тысячи рублей в качестве платы за тест — это очень дорого. Еще считаю, что интернату потребуется серьезная юридическая поддержка. А вы как считаете, Валентин Аристархович?

Судя по расширившимся зрачкам и дважды облизанным губам — со счетом у юриста все очень даже хорошо. В этом мы убедились во время короткого брифинга, а следом все вместе нырнули в утробу колесного чудовища.

Пришлось еще немного поколесить по городу. Пришлось как следует пропотеть в непредназначенном для комфорта салоне автомобиля. Выждать время в администрации, отбиваясь от разного ранга чинуш, решивших ни с того, ни с сего со мной пообщаться. Пообедать в хорошем ресторане, угостив всех наших дам. И наконец, добраться до поместья Вальцовых.

Поместье…

Три этажа, белые колонны, широкое парадное крыльцо и всего четыре сотки свободной от построек земли. Все это огорожено двухметровым каменным забором с кучей фамильных гербов.

Когда-то давно владения Вальцова действительно казались обширными, но не теперь. Теперь это просто дом. Чужой дом.

Я выбрался из монстромобиля предпоследним и внимательно посмотрел на встречающих. Слуги меня не интересовали, а вот мать очень даже.

Нет у нее Дара! Сияние врать не может.

— Ну чего там? — как можно тише буркнул в сторону салона.

— Не пойму. — также тихо ответила Жука. — Далеко стоит… Ну или эмоций у нее, как у рыбы. Сделай что-нибудь.

— Мама? — крикнул я, не сдвинувшись с места. — Я так скучал!

Я увидел многое: расширенные глаза, слезы, дрожащие плечи.

— Раздражение, но едва-едва… Она человек вообще? Черт, Плакса, ну у тебя и мамаша. Ты это… Ты держись там.

— Как всегда, Женька. — вздохнул я и улыбнулся. — Не скучайте без меня — я скоро.

Хлопнул дверью и устремился вперед.

Первая ступенька, вторая, третья. И вот я перед ними. Перед чужими мне людьми.

Больше полутора лет занял обратный путь к этим дверям.

— Ну здравствуй, Андрюша. — с шикарной улыбкой Вальцов хлопнул меня по плечу. — С возвращением, блудный сын. Теперь ты дома и нам есть о чем поговорить.

— Ну здравствуй, Саша. — я улыбнулся еще шире хозяина дома и проскользнул внутрь мимо объятий матери. — Пойдем. Нам будет весело.