***Мэвис***

— Если ты ещё раз причинишь ей боль, Церн, я оторву тебе руки, — пригрозил менталисту дядя Люциус.

Я не поняла, что мужчина сделал не так, пока не почувствовала, как из носа медленно потекла кровь, попала на губу и капнула на белую блузу.

— П‑прошу прощения, господин Блэквуд.

— Не передо мной проси.

— Простите, мисс Морган.

— Всё в порядке. Мне не больно.

Дядя Люц мельком посмотрел на меня и снова перевёл хмурый взгляд на напуганного менталиста. Тот, наверное, уже мечтал свалить отсюда поскорее. Вспотел весь, бедный, и покраснел, как варёный рак.

Одна его рука вернулась обратно к моему затылку, а вторая легла на лоб. Я снова ощутила холодок чужой магии, тянувшейся к моей голове. И хотя было очень неприятно ощущать, как кто‑то буквально ковыряется в моём мозгу, я терпела. Ко мне вернулась только часть воспоминаний, а для нормальной жизни нужны были все.

— Я ничего не понимаю, — тихо сказал менталист. — Никаких блоков или травм. Ничего магического.

— Тогда что с памятью? — Люциус, сидевший в кресле, встал.

— В том‑то и дело, что с ней всё в порядке. Её мозг не травмирован.

— Но она мало что помнит.

Его руки убрались с моей головы, и я смогла сделать нормальный вдох. Я ненавидела, когда чья‑то магия касалась моей кожи, и уж тем более — когда копались в моей голове.

— Значит, проблема не в её голове, а где‑то ещё.

Дядя Люциус нахмурился и, когда посмотрел на меня — прямо в область солнечного сплетения, где, как считалось, находилась душа, — у меня по телу побежали мурашки.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Менталисты вам не помогут, господин. Я бы посоветовал спирита, но вы и сами один из них.

— С её душой всё в порядке.

Боги, и что тогда со мной происходит?

Когда менталист вышел, Люциус прикрыл дверь и, налив себе рюмку настоя от боли в голове, осушил её одним глотком, поморщившись. Я тоже скривилась, словно знала, какая она на вкус, хотя не могла вспомнить, чтобы её принимала.

— И что дальше? — нарушила я гнетущую тишину.

Люциус слишком долго стоял ко мне спиной и смотрел в одну точку, задумавшись.

Он повернулся ко мне. Его взгляд смягчился, но было трудно не заметить, что он напряжён.

— Как мы докажем, что я — это я? Я мало что помню, а менталист оказался бесполезен.

— Я тоже видел твою душу, Мэвис, — он прошёл к своему креслу. — Меня мало волнует доказательство — оно не проблема. Я знаю, что вернулась ты. Меня пугает твоя потеря памяти. Это… ненормально.

— Ты ведь уже был на Завесе?

Он застыл, взяв в руки смартмак, и поднял льдисто‑голубые глаза на меня.

— Был. Малакай рассказал?

— Папа, — я прошла к креслу и села напротив Люциуса. — У тебя были провалы в памяти, когда ты вернулся?

Больше всего воспоминаний вернулось из дальнего прошлого, а вот последние годы… — Нет, но я едва выжил. Твой случай… нестандартный, Мэвис. Насколько мы поняли, ты просто… провалилась на Завесу. Тебя не затянули, ты пошла туда не сама. Отсюда и клиническая смерть. Отсюда же, скорее всего, и осложнение в виде частичной потери памяти.

Повисла тишина. Я опустила глаза на свои руки, рассматривая кольцо на безымянном пальце. Я не помнила многое, но не последние несколько лет, а то, что осталось, казалось разрозненными кусочками, которые не имели смысла, потому что я не могла собрать полную картину.

Люциуса и родных я вспомнила позавчера, когда папа связался с нами по смартмаку, а вот своего так называемого жениха я не помнила от слова совсем.

Жених, смерть меня забери. У меня был жених. До сих пор казалось дикостью.

Любила ли я его?

Любил ли он меня? Скорее всего, нет, потому что рядом он не задержался. Любящий человек не бросил бы свою половинку в таком положении.

Меня это расстраивало. В глубине души я чувствовала, что он был мне дорог.