Это она. Я узнала ее сразу, едва увидела по ту сторону стекла, блокировавшего ее магию. Но даже через него она почувствовала меня, и ее полный ненависти взгляд впился в меня.

Малакай провел меня внутрь достаточно просто. Нужно было только указать, что я выжившая жертва и свидетель. Я ожидала, что при виде меня фантом сорвется, потом что она явно меня за что-то ненавидела, но нет, она просто прожигала меня взглядом.

— Ты точно видела ее? — уточнил Малакай.

— Да.

Малакай взял со стола журнал, в который спиристам удалось записать хоть немного информации по этой гадости. К сожалению, она раскололась только вчера. До этого им почти ничего не было известно — так сказал Малакай.

— Анника Грентин, рожденная три столетия назад в простой, я бы даже сказал бедной семье. Владела сильным эфиром, благодаря чему смогла поступить в КАС и закончить его с отличием. Работала в управлении секретарем у моего прадеда.

— Значит, они были знакомы?

— Да. Информации немного, но то, что она сказала, удалось подтвердить. Отряд исковиков копается в архивах дальше, скоро узнаем чуть больше.

Я подошла ближе к стеклу, и фантом сощурилась, не отводя от меня взгляда.

— Анника, верно?

Она едва заметно вздернула подбородок, с вызовом смотря на меня.

Раньше она напоминала бешенное животное, но, впитав слишком много эфира, стала осознавать многое. Поумнела. И даже сейчас, когда ослабла, смотрела так, будто была живой.

— Аделаида, — ее голос был жутким — у меня по рукам понеслись мурашки.

— Я Мэвис.

Малакай подошел ближе, встав у меня за спиной, но фантом даже не взглянула на него.

— Думаешь, ты победила, Аделаида? Нет! — дернулась она, напугав меня так, что я вздрогнула, шагнув назад. — Я уничтожу тебя! Уничтожу!

Она сорвалась, что могло привести к проблема, и Малакай позвал меня, подталкивая к выходу.

— Малькольм мой! Был! И будет!

— Подожди.

— Мэвис, она на грани.

— Ты вернулась из-за него? — спросила я.

— Я его и не покидала! Все это время была рядом, но ты, гадкая мерзавка, разлучила нас! Снова! Твоя отвратительная магия не достойна касаться его души! Она моя! Моя! Моя! МОЯ!

Она закричала так громко, что замигал свет и в конечном итоге погас через несколько секунда, а я прижалась к Малакаю в испуге.

— Уходим, — велел он строго.

Приобнимая меня, он повел меня в свой кабинет, где я смогла отдышаться и прийти в себя.

— Спасибо, — я взяла у него из рук стакан с водой.

Пока мы молчали, обдумывая услышанное, я успела осмотреться. Еще ни разу я не была в управлении и не видела второе место работы моего жениха. Не скажу, что этот кабинет сильно отличался от того, что в академии, но тут на столе Малакая я нашла свою фотографию в рамке.

— Ты серьезно? — Я посмотрела на него с улыбкой.

Никогда не видела, чтобы он смущался, и умилилась от того, как у него немного покраснели щеки.

— Серьезно. Разве я не могу иногда отвлекаться от работы на свою любимую невесту?

Поставив фотографию, я подошла к нему, встала на цыпочки, но так как даже так была ниже, сжала пальцы на рубашке Малакая и потянула его к себе для поцелуя. Он был глубоким, страстным и очень вкусным.

— Значит, любимая? — прошептала я.

— Больше не вижу смысла утаивать, — он притянул меня к себе.

Это отвлекло нас обоих от главного, но очередной звонок Малакаю спустил с небес на землю.

— Что на этот раз?

— Вызвали по работе. Я вызову тебе маджикар.

Скитти и Чокко уже были в моей комнате в общежитии — добрались сами, когда я зашла внутрь. Скелет вел себя все так же странно. Смотрел в одну точку и был слишком молчалив, а когда я узнала, что случилось, просто проигнорировал меня.

— Ты знаешь, что с ним? — спросила я у Чокко.

Он лишь развел лапками и покрутил пальцем у виска.

Пока я готовилась к завтрашним занятиям, никак не могла сосредоточиться, потому что поведение скелета было странным. Написала по этому поводу Малакаю, и он заверил меня, что иногда он погружается в подобный сон, и это меня немного успокоило.

— Пойдешь со мной? — узнала я у Чокко, и он, как по дереву, забрался мне на шею.

На ночь в расписании стояло два занятия. Одно из них проходило на кладбище. Чем-то оно напомнило мне эгд, но на нем мы учились определять, есть ли в мертвеце помимо магии чужая душа.

Это занятие вели два магистра — один от нас, а второй от ритуальных некромантов.

Первая половина прошла достаточно спокойно — если не считать того, что Чокко напугал одного из умертвий. Оно, решив сбежать, запнулось, и, упав, врезалось головой в острый камень. С ним же он встал с земли, и уже напугал Чокко, который чуть мне волосы не выдрал, пока пытался в них спрятать свою трясущуюся кричащую жопку.

На второй половине занятия начался бедлам, потому что мы стали практиковаться в поиске души, которую наш магистр перенес в умертвие. Для каждого из нас это оказалось слишком тяжело, а так как среди нас были слишком одаренные, их магия подействовала на умертвий, и те набросились друг на друга.

Досталось всем, и мне — тоже. Один из мертвых, когда тому открутили голову, упал на меня и чуть не раздавил. Лиам снял его, но ущерб уже был нанесен, поэтому когда мы с другом уходили с кладбища, я морщилась от боли в ребрах.

Малакай нашел меня в моей комнате в общежитии уже после занятий. Он не смог мне подробнее рассказать о деле, с которым разбирался, но поделился, что виновного в смерти девушки не нашли, и это точно был еще один фантом. Поймали след, указавший на это.

То, что некоторых жертв убила фантом — Анника, в самом начале расследования выяснили быстро, потому что она буквально показывалась на глаза, преследуя меня. Но конкретно с тем делом, возникшем после посвящения, возникли проблемы. Теперь же стало известно, что это сильная сущность — куда сильнее Анники.

— Уходишь? — спросила я, когда он взглянул на наручные часы.

Чокко сейчас развлекался в ванной — купался. С недавних пор он полюбил хлюпаться в теплой воде. А Скитти отправился к себе в том же состоянии, словно был под гипнозом.

— Уже поздно. Тебе нужно поспать.

— А если я не хочу спать? — Я прикусила губу. — Или не хочу спать одна?

— Мэвис…

Я подошла к нему, и он притянул меня еще ближе. Его руки тут же по-хозяйски легли на мою попу.

— Это дома мы можем вести себя откровенно, но здесь лучше не показывать, насколько мы близки.

— Ты видишь в комнате кого-то кроме нас? — спросила я.

— Если я останусь, то вряд ли смогу держать себя в руках. Не после той ночи, — Он сжал мои ягодицы.

— Я тебе сейчас, наверное, открою целую вселенную. Адепты, чтобы о них никто не узнал, используют пологи тишины и невидимости.

Я обняла его за шею, заглядывая в глаза. Он собирался сказать что-то еще, но плюнул на это и накрыл мои губы своими. К сожалению, нас прервали, потому что мокрый возмущенный Чокко вылетел из ванной и, ругаясь на нас, полетел к окну, которое было открыто и скрылся из виду.

— Теперь мы точно одни, — я прикусила губу.

Глаза Малакая вспыхнули магией, и когда комнату накрыли два сильных полога, у меня по коже побежали мурашки. Малакай сразу же подхватил меня на руки, и я овила ногами его талию, обняв за шею, и поцеловав. Его язык толкнулся в мой рот.

Сделав несколько шагов вперед, Малакай посадил меня на стол, из-за чего с него что-то упало, встал между моих ног и продолжил жадно целовать, воруя у меня кислород и мысли.

От одежды мы избавились быстро, потому что оба были слишком нетерпеливы, полны страсти и потребности друг в друге. С тех пор, как оба узнали о чувствах и их взаимности, больше не могли лгать друг другу и попусту тратить время.

Каждую ночь я хотела видеть его в своей постели, или быть в его кровати.

Каждый день я хотела чувствовать на губах его вкус.

Каждое утро я желала просыпаться рядом с ним и ощущать твердость его горячего тела позади меня или подо мной.

Каждый вечер я хотела проводить в его компании, узнавать его лучше, делиться чем-то о себе.

И каждую ночь я желала засыпать в его руках. Лишенная сил, довольная, до невозможности счастливая.

Малакай подхватил меня на руки и в несколько шагов преодолел расстояние до кровати. Мягко опустив меня на простыни, он на мгновение замер, глядя сверху вниз — его глаза потемнели, дыхание стало прерывистым. Он смотрел жадно — так, что моя кожа покрылась мурашками.

Раньше я мечтала увидеть в его взгляде что-то другое вместо холода, и теперь поняла, что. Вот это — жар, страсть.

Малакай очень хорошо умел скрывать свои истинные чувства. Я бы такое не смогла спрятать.

Я затаила дыхание, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения.

Он опустился на колени и руками уверенно раздвинул мои ноги. От этого откровенного, властного жеста по телу пробежала дрожь. Его ладони скользнули по моим бёдрам, и на коже остались огненные дорожки, покалывая ее.

Губы Малакая коснулись внутренней стороны бедра — сначала легко, почти целомудренно, но с каждым мгновением, чем ближе он был к моему центру, тем прикосновения становились настойчивее.

Я издала стон, когда его губы накрыли самое чувствительное место, и язык закружился на нем, заставляя меня выгнуться и вцепиться пальцами в простыни.

Его руки уверенно удерживали меня на месте, не давая отстраниться — не то чтобы я хотела. Каждое движение его языка, каждое прикосновение губ отзывалось волной жара, растекающейся по всему телу. Я задыхалась, выгибалась навстречу, пытаясь приблизиться ещё, ощутить его ещё острее, ещё глубже.

Он знал, как заставить меня потерять голову, как довести меня до грани. Я закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям.

Когда напряжение достигло пика, я не смогла сдержать стон — он вырвался сам собой, хриплый, прерывистый, полный наслаждения. Тело содрогнулось, мышцы расслабились, и я обмякла, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя.

Малакай медленно поднялся. Его глаза по‑прежнему горели тёмным огнём желания. Он склонился надо мной, и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже. Его губы коснулись моего живота, оставив влажный след, затем поднялись выше — к груди, где он задержался на мгновение, дразняще лаская языком затвердевшие соски.

Я выгнулась навстречу, задыхаясь от нахлынувших ощущений. Пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе, требуя большего. Он усмехнулся — тихо, хрипло, — и этот звук отозвался дрожью во всём теле.

Его руки скользили по моему телу: по бёдрам, по талии, по бокам — везде, где только могли дотянуться. Каждое прикосновение обжигало, оставляло за собой след из мурашек и желания. Я чувствовала, как напряжены его мышцы под кожей, как учащённо бьётся его сердце — так же быстро, как моё.

Он приподнялся на руках, нависая надо мной, и на мгновение замер, глядя прямо в глаза. В его взгляде читалась смесь страсти и нежности.

Малакай снова накрыл мои губы своими. Поцелуй вышел жадным, почти отчаянным — он будто пытался впитать меня целиком, запомнить каждую секунду, каждое ощущение. Его язык переплетался с моим, а руки тем временем скользили вдоль моего тела, изучая, запоминая, дразня.

Я обхватила его ногами за талию, прижимая к себе как можно ближе. Ощущение его твёрдого тела на мне, его кожи на моей — всё это сводило с ума. Я провела ногтями вдоль его спины, оставляя лёгкие царапины, и услышала, как он резко втянул воздух, а затем глухо застонал мне в губы.

Малакай оторвался от моих губ, чтобы провести дорожку поцелуев вдоль шеи, прикусить мочку уха, шепнуть:

— Я хочу тебя. Проклятье, Мэвис. Что ты со мной творишь?

Его рука скользнула между нами, и я прикусила губу, почувствовав, как его пальцы коснулись моего самого чувствительного места.

Он начал ласкать меня, медленно, мучительно, то почти отстраняясь, то снова надавливая сильнее. Я задыхалась, выгибалась, пыталась поймать ритм, но он не давал мне этого сделать — держал под контролем, управлял каждым моим вздохом, каждым стоном.

— Кай… — простонала я, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку.

Перестав со мной играть, он, наконец, наполнил меня собой. Осторожно, медленно, сладко-мучительно. Было еще немного больно, но удовольствие накрыло с головой почти сразу.

Мир взорвался вспышками ощущений.

Я впилась ногтями в его плечи, запрокинула голову, чувствуя, как каждая клеточка моего тела откликается на его толчки. Он двигался размеренно, уверенно, но с каждым мгновением темп ускорялся, становился всё более неистовым.

Его губы снова нашли мои, заглушая стоны. Я отвечала с той же страстью, обвивала его ногами, прижимала к себе, встречая движения его бедер своими насколько могла. Наши тела слились в едином ритме, дыхание смешалось, а магия — моя и его — переплеталась в воздухе вокруг, создавая ауру почти осязаемого жара.

Я чувствовала, как нарастает напряжение внутри — острое, неизбежное, захватывающее целиком. Оно увеличивалось, ширилось, пока не взорвалось ослепительной вспышкой, заставив меня задрожать в его объятиях и простонать его имя.

Малакай последовал за мной почти сразу. Его тело содрогнулось, и он глухо застонал, уткнувшись лбом в моё плечо. Его дыхание обжигало кожу, а пальцы всё ещё сжимали мои бёдра.

Мы замерли так на несколько мгновений — тяжело дыша, пытаясь прийти в себя, возвращаясь из этого вихря ощущений в реальность.

Постепенно его движения стали медленнее, мягче. Он осторожно вышел, опустился рядом со мной и притянул к себе, уложив мою голову на своё плечо. Его рука лениво гладила меня по спине, рисуя какие‑то невидимые узоры.

Я прижалась к нему, слушая, как постепенно выравнивается его пульс. Кожа горела от его прикосновений, а внутри разливалась блаженная, почти невесомая усталость.

— Останешься? — прошептала я, не открывая глаз.

— Останусь.

Он поцеловал меня в лоб, и я, умиротворенная, довольная, лишенная сил и до безобразия счастливая прижалась к нему ближе.

Вот так я мечтала засыпать.