Утром шла на работу как в воду опущенная. Тело тряслось – а вдруг уже уволили?

Но нет. В тот день никто не трогал. И на следующий. И через три дня. Власов в ресторане больше не появлялся. Раньше бывал почти каждый день – заходил, садился за столик у окна, бросал короткий взгляд и уходил. Теперь – тишина. Словно его не было.

Зарплата пришла вовремя. Внесла платежи за два месяца, отдала хозяйке за квартиру. В кармане – шесть тысяч рублей.

Смотрела на них в кошельке и горько улыбалась. Вспоминала тот единственный день – кофе, город, сережки. Свобода. А сейчас – опять от зарплаты до зарплаты.

Потом позвонила мама. Она в последнее время часто писала про Ромку – как он, что сказал врач.

– Привет, дочка. Денег, которые ты взяла в кредит на лечение братика, не хватает. Врач сказал – еще пятьдесят тысяч. Срочно. Иначе...

Не договорила. Но я и так поняла.

– Мам, у меня нет таких денег. Третий кредит не дадут.

– Дочка, ты же в Москве. Неужели нельзя найти... ну, хоть какого-нибудь обеспеченного мужчину? Который помог бы? Ромка ведь может не дождаться.

Внутри все похолодело. Мама не знала, что такой мужчина уже нашелся. Что он уже предлагал. И что я убежала от него, потому что. Потому что.

– Конечно, не хочу, чтобы он умер. Что за вопросы?

– Слушай, дочка... Если мы не сделаем операцию в ближайшие дни – Ромка умрет. А у нас и так на грани. Папа лежит дома после инсульта. Головой не ворочает, только глазами водит. Я меняю ему подгузники, кормлю с ложечки. И думаю: если бы тогда все иначе сложилось...

Но ты взрослая. Если бы ты не уехала в Москву, если бы мы все вместе были дома – может, папа бы не довел себя до такого. А Ромка на этом фоне и заболел. Стресс бьет по детям. Так что если не хочешь, чтобы семья развалилась из-за тебя – ищи деньги.

– Мам, я постоянно думаю про Ромку. Каждую минуту представляю, как он лежит один в палате. И про папу думаю.

Но когда ты говоришь «из-за тебя», «если бы не уехала» – у меня сердце кровью обливается. Ты знаешь, почему я села в тот автобус. Вы с папой не давали дышать. Каждый шаг – «туда не ходи», «с теми не говори», «что люди скажут». себя в клетке. И уехала не потому, что ненавидела вас. Потому что хотела почувствовать, что живая.

Если нужны деньги – скажи сколько и когда. Без «из-за тебя». Я и так еле держусь.

– Пятьдесят тысяч. На этой неделе. Ладно, пойду. Папу кормить.

Бросила трубку.

А я сидела на краю кровати и смотрела в стену.

Власов. Единственный, кто может дать эти деньги за один день.

От одной мысли – мороз по коже. Не потому что он плохой. Не потому что грубый. А потому что я знала: если вернусь – он захочет все. Не завтра, так послезавтра. И придется. Придется подпустить его к себе. К телу, которого до него не касался никто. По-настоящему – никто.

Я ведь даже не знала, как это – быть с мужчиной. В двадцать два года. Подруги рассказывали – кто с восторгом, кто со смехом, кто с гримасой «ничего особенного». А я слушала и молчала. Потому что мне нечего было рассказать. Потому что каждый раз, когда чьи-то руки ложились ниже талии, внутри включался какой-то сигнал тревоги – и я отталкивала. Всегда.

С Власовым оттолкнуть не получится. Он не из тех, кого останавливает «не надо». Он из тех, кого это заводит.

Но на кону – Ромка. Маленький братик, который лежал в больнице и ждал.

Ради него я готова стиснуть зубы. Переступить через себя. Через этот страх, который жил во мне столько лет, что я уже забыла, какой была без него.