Влад посмотрел на нее – без ненависти, без радости. Просто холодно.

– Ты думала, что я не проверю? – спросил он. – Неужели верила, что сможешь прийти сюда с чужим ребенком на руках и испортить мне день? Что я не узнаю, что ты снова лжешь?

Мои глаза забегали – от Влада к листку в его руке, потом на мальчика, который уже громко всхлипывал и прятал лицо в ее шею. Она сжала его крепче.

– Это... это ложь, – выдохнула Кристина. Голос дрожал, но все еще пытался звучать уверенно. – Подделка. Ты... не мог сделать тест так быстро. И сейчас лжешь, чтобы все подумали, что я...

Она сделала шаг назад – боялась, что Власов сейчас подойдет и отнимет у нее ребенка. Мальчик заплакал еще громче, его маленькие ручки цеплялись за ее волосы.

Влад не двинулся с места. Просто стоял – спокойно, холодно, как всегда. Даже голоса не повысил.

– Ты сама принесла его сюда, – сказал он тихо, но так, что услышали все. – Ты сама сказала, что это мой сын. Я просто показал правду. Если тебе не нравится – это твоя проблема, а не моя.

Кристина затрясла головой – быстро, резко, как пытаясь стряхнуть с себя его слова.

– Власов... ты всегда был таким. Никогда не признавал своей вины. Принуждал меня. Контролировал каждый мой шаг. Не давал мне дышать. А теперь... ты просто стоишь здесь и делаешь вид, что я сумасшедшая?

Я стояла и молчала, потому что не знала, что вообще можно сказать в такой ситуации. Между ними чувствовалась настоящая война – старая, глубокая, с кучей ран, которые так и не зажили. Каждый их взгляд, каждое слово было как выстрел, который они годами готовили друг для друга.

А мне – было одновременно и неловко, и очень интересно. Неловко – потому что я оказалась посреди их разборки, которую они устроили при всех.

А интересно – потому что я видела, как все это разворачивается прямо сейчас, и не могла оторвать глаз. Хотелось узнать, кто из них на самом деле лжет. Или, может, оба по-своему правы. И главное – чем все это закончится.

И именно в этот момент Кристина подняла свободную руку – указательный палец дрожал, направленный на него.

– Ты думаешь, что это конец? – произнесла она. Голос дрожал, но уже не так уверенно. – Что показал листок – и люди тебе поверят? Я расскажу все. Как ты меня душил. Заставлял молчать. Сделал со мной все, что хотел, а потом просто выбросил.

«Душил»...

Это слово ударило меня, как холодная вода в лицо. Я невольно взглянула на Влада – спокойный, ровный, без единого движения. Но в голове уже крутилось: а что если это правда?

Он же когда-то ударил ту блондинку по лицу. Прямо при мне, без всяких колебаний.

Я тогда себе сказала: ну и что, она же на меня набросилась, хватала, кричала. Он меня защитил. Я даже мысленно ему поблагодарила в ту секунду. Типа, молодец, не дал меня обидеть.

Но сейчас, когда Кристина бросила это «душил», все то, что я себе оправдала, начало рушиться.

Потому что если человек может вот так, без раздумий, поднять руку и ударить – один раз, то что ему помешало пойти дальше с Кристиной? Одна пощечина – это же не граница. За ней может быть вторая. Потом схватить за горло. Потом еще что-то, от чего уже не отмахнешься словами «она сама напросилась».

Я посмотрела на его руку – обычная рука, спокойно лежала в кармане. Но в голове уже рисовалась другая картинка: как эта же рука сжимает сильнее, чем надо. Как не отпускает. Становится тяжелой.

И от этой мысли внутри все похолодело. Потому что если Влад действительно способен – то что тогда ждет меня?

Сердце стукнуло сильнее, один раз, словно предупреждение. Я стояла, слушала ее слова, смотрела на его лицо – и вдруг поняла, что мне страшно не только за нее. Страшно за себя.

Потому что если в ее истории хоть крупица правды – то я сейчас стою рядом с тем мужчиной, который может оказаться совсем не тем, кем кажется.

Кристина сделала еще один шаг назад, словно готовилась бежать.

– Ты не получишь этого покоя. Я расскажу всем. И тогда посмотрим, кто из нас монстр.

Женщина не договорила. Влад сделал один маленький шаг вперед – не угрожающе, просто чтобы она почувствовала его присутствие.

– Рассказывай, – ответил он спокойно. – Но помни: у меня есть записи. Сообщения. Свидетели. Все, что нужно, чтобы показать, кто на самом деле манипулировал. И если ты начнешь – я не буду молчать.

Власов не отвел взгляда. Не улыбнулся. Не подошел. Просто сказал – тихо, без эмоций:

– Я не отрекался от того, чего не было. А теперь иди. Не порти нам день.

Кристина стояла еще секунду – словно надеялась, что что-то произойдет, что кто-то ее поддержит, что слова ее все-таки зацепят. Но зал уже шептался по-новому: не с возмущением, а со скепсисом, с усмешками.

Она не сказала больше ни слова – просто ушла. Быстро, каблуки цокали по мрамору, красное платье развевалось, как флаг поражения. Дверь за ней закрылась с глухим звуком, и на миг в зале стало так тихо, что слышны были только ее удаляющиеся шаги.

***

Кристина ушла. Каблуки стихли за дверью. А внутри меня все еще крутилось.

Я знал, что она придет. Не сегодня – так завтра. Она не из тех, кто уходит тихо. Она из тех, кто возвращается, чтобы поджечь то, что не смогла забрать.

Но я смотрел на Арину. На ее лицо – бледное, с приоткрытыми губами, с глазами, в которых читалось: «А она говорит правду?»

Вот это и било. Не Кристина. А то, что Арина могла ей поверить. Что сейчас пересматривает все – каждое прикосновение, каждое «ты моя», каждую ночь. И примеряет на них слово «душил».

Я должен был перехватить Кристину до того, как она открыла рот. Но стоял и смотрел – хотел увидеть, как Арина отреагирует. А теперь расплачиваюсь.

***

Влад повернулся ко мне – медленно, без спешки. Взял мою руку – не за запястье, а за пальцы. Ладонь его была теплой, сухой, спокойной. Он наклонился – не для поцелуя, а чтобы сказать только мне, тихо, почти шепотом.

– Не верь ей.

Я посмотрела на него. В горле стоял комок.

– А почему мне верить тебе? – спросила я тихо, не отводя взгляда. – Я же не знаю всей правды.

Он не отвел глаз. Не улыбнулся. Просто сжал мою руку едва заметно сильнее.

– Если ты захочешь знать всю правду – я расскажу. Все. Без прикрас. Но не сегодня. Не здесь. Не когда она только что пыталась разрушить наш день.

Влад сделал паузу.

– А сейчас прошу дать мне шанс показать, кто я на самом деле. Не для нее. Не для прессы. Для тебя.

Он поднес мою руку к губам – не поцеловал, просто коснулся губами костяшек пальцев. Легко. Почти неощутимо.

– Три года, – сказал тихо. – Дай мне эти три года. Если после них ты скажешь «нет» – я отпущу. Без звонков. Без угроз. Ты уйдешь. Но дай мне эти три года...

Власов отпустил мою руку, но не отступил. Просто стоял и ждал.

Я смотрела на него – на его спокойные глаза, на кольцо на его пальце, на кольцо на своем. И поняла: он не лжет. По крайней мере сейчас.

И это пугало меня больше, чем любая ложь.