Потом его голос вернулся. Тихий. Медленный. Но от этой тишины по спине поползли мурашки.

– Сейчас ты очень красиво говоришь. Смело. Самостоятельно. Мне даже нравится слушать.

Короткая пауза. Я слышала, как он медленно вдохнул.

– Но давай я тебе напомню одну простую вещь, хорошо? Ты не маленькая девочка, это правда. Ты моя. И когда я говорю «нет» – это не просьба, не предложение для дискуссии и не начало торгов. Это конец разговора.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но он не дал.

– Если ты все-таки пойдешь на эту встречу – я узнаю. А потом у нас с тобой будет совсем другой разговор. Не такой милый, как этот. И поверь, тебе не понравится, когда я перестану быть вежливым.

Власов вздохнул – на этот раз почти нежно, словно сожалел, что приходится объяснять очевидное.

– Поэтому сейчас ты скажешь Кристине, что передумала. Придумаешь любую причину – мне все равно какую. Или просто не ответишь. Но ты не пойдешь. Потому что если пойдешь... – он сделал паузу, чтобы каждое следующее слово ударило сильнее, – я сделаю так, что ты очень быстро вспомнишь, почему не стоит со мной спорить.

Ни звука. Только наше дыхание в трубке.

Я сжала пальцы вокруг телефона так, что кожа на них покраснела. В горле стоял комок – не от страха, а от чего-то тяжелее: смеси обиды, бессилия.

– Хорошо, – выдохнула я наконец. Голос вышел тихий, почти бесцветный. – Я не пойду.

Власов не ответил сразу. Словно проверял, это настоящее «хорошо» или просто попытка оттянуть неизбежное.

– Повтори, – сказал спокойно. Без насмешки, но и без тепла. Просто факт.

Я зажмурилась, вздохнула.

– Я не пойду на встречу с Кристиной. Я скажу ей, что не получится. Или вообще не отвечу. Как скажешь.

Мгновение тишины.

– Вот и молодец, – голос смягчился, но только на поверхности. Под ним все еще лежала та же сталь. – Видишь, как просто? Когда слушаешься – все сразу становится легче. Для нас обоих.

Я сглотнула, стараясь не показать, как болезненно сжалось сердце.

– Поняла, – выдохнула я едва слышно.

– Охранник будет через сорок минут. Его зовут Давид. Не нервируй его лишними вопросами, он не любит говорить. Просто живи свой день, как всегда. Только... с ним.

Власов сделал паузу, словно давая мне последний шанс что-то сказать. Я не сказала ничего.

– До вечера, моя хорошая, – тихо произнес он. – И не заставляй меня волноваться.

Я долго стояла посреди комнаты, глядя в пустоту. Потом медленно опустила телефон. Руки дрожали.

«До вечера, моя хорошая».

Это не было прощанием. Это было: я слежу. Я помню. Не забудь, кому ты принадлежишь.