Когда я увидела ее, не смогла сдержать восторг. Она стояла передо мной и мне казалось, что улыбается. Готова была поклясться, что она моргнула фарами. Еле сдержавшись, чтобы не броситься на капот и не начать целовать его, я забрала документы и открыла дверь. Сев на свое кресло, я почувствовала этот запах. Запах свободы и безопасности. Я медленно провела руками по рулю, по приборной панели.

— Ты вернулась, — прошептала я.

Наверное, со стороны я выглядела глупо, но мне снова было плевать. Это был мой мост, соединяющий меня с прежней жизнью, это была надежда, что раз вернулась машина, то может вернуться и все остальное. Осторожно нажав на педаль газа, я выехала из мастерской, чувствуя, как уходит тревога и страх, как приходит осознание, что теперь все будет хорошо.

Я ехала осторожно, потратив на дорогу больше трех часов. К научному центру я подъехала уже почти в пять вечера, надеясь, что ученый еще не ушел. К моему счастью, он не ушел и ждал меня.

— Проходите, я вам все покажу, — скачал ученый, провожая меня в свой кабинет.

Мы прошли в его кабинет-библиотеку, где на столе уже лежала маленькая книжка, по размеру больше напоминающая старый англо-русский словарь, только тоньше.

Он протянул мне книгу, и я открыла ее старые, пожелтевшие страницы.

— Автор неизвестен, к сожалению. Книга написана вручную, обложка из дерева, — пояснил он.

Я пролистнула книгу, в ней оказалось около пятидесяти страниц, но написана она была довольно ровным и понятным почерком.

— Дать вам ее я, к сожалению, не могу. Но можете здесь почитать или сделать фотографии.

— Я сделаю фото, — кивнула я и достала из кармана остатки футляра. — Можете еще помочь? Это старая вещь, на ней какие-то символы. Она разбилась, но мне хотелось бы знать, что там написано.

Пока ученый копался в осколках, я начала фотографировать страницы на телефон.

— Да, это древний язык. У меня где-то был словарь, — сказал ученый и подошел к своим полкам. Потом достал книгу и вернулся за стол.

Я продолжала делать фотографии, убеждаясь, что они четкие и понятные. Сфотографировала даже обложку, хотя на ней ничего, кроме человеческого лица, нарисованного от руки, не было.

— Так, вот, пожалуйста, перевод, — ученый протянул мне листок.

Я взяла его и прочитала слова, написанные ученым печатными буквами:

«Для нового поколения эмпатов»

— Что это может значить? — тихо спросила я.

— Согласно мифологии, когда у обладателя силы не было потомков, он мог заковать силу и передать ее другому поколению, у кого этой силы нет. Дар надежно хранился под замком, а когда появлялся подходящий представитель нового поколения, начинал призывать.

— Призывать?

— Да. Но опять же, это все мифология, научного обоснования нет. — он пожал плечами. — Есть древние записи, где люди рассказывают, что находили артефакты по странным звукам, запахам.

— Получается, что если человек неподходящий, то дар к нему не уйдет?

— Верно. Вот если мы говорим об эмпатах, то, скорее всего, он призвал бы чувствительного, эмоционального человека, который близок к его природе.

Да уж, камешек, твой компас явно сбит. Ты выбрал максимально неподходящего себе носителя.

— А как вообще сила попадает в такие футляры?

Он покрутил в руках осколки.

— Есть поверье, что такие футляры сами вытягивают силу. Постепенно, в течение какого-то времени. Потому что резкий отказ от дара грозит полным опустошением.

— А если, предположим, человек его забрал, но не открыл?

— Если у этого человека есть врожденная предпосылка к этому дару, то, скорее всего, он будет высасывать ее и продолжать накапливать силу. Подобное к подобному.

Я подвинула книгу к нему.

— А где раньше люди брали эти футляры?

— Есть разные мнения. Кто-то говорит, что были специальные мастера, которые создавали их, применяя магию. Кто-то говорит, что футляр сам появляется, когда дару некуда больше передаваться. Но все это лишь… сказки.

Я поднялась.

— Спасибо вам большое!

— Рад был помочь, — ответил ученый с улыбкой.

И я уже пошла на выход, когда он сказал мне вслед:

— Дар только в неумелых руках становится проклятием и оружием. На самом деле, он не плохой и не хороший. Он просто… дар. И носитель сам решает, обратить его в добро или зло.

— А как сделать, чтобы эти руки стали умелыми? — спросила я, не оборачиваясь.

— Принять. И перестать сопротивляться.

Я кивнула и вышла. Они все так говорят, но никто не говорит, как это сделать. Как перестать сопротивляться тому, что для тебя чужеродно.

По дороге домой я заехала за фастфудом и набрала слишком много всего, но голод был сильнее разума, поэтому я с трудом остановилась. Хотя где-то глубоко, очень глубоко, сидела маленькая, крохотная надежда, что ужинать я буду не одна. Пока я ждала свой заказ, решила эту надежду превратить в реальность и взяла телефон.

— Да, — ответил Морозов без своего официального приветствия.

— Я в городе, — коротко сказала я, пытаясь понять его настроение.

— Удалось что-то узнать? — он был абсолютно нечитаем.

— Удалось. Слушай, я тут вкусной фастфудовской дряни набрала на футбольную команду, может приедешь, спасешь мой желудок от гастрита? Заодно расскажу.

Тяжелый вздох.

— Через полчаса.

Ну вот, еще одна маленькая победа была в кармане.

Я выглянула в окно и увидела в соседней машине влюбленную парочку, которые мило целовались и хихикали на передних сидениях. Так, надо почувствовать их. Я приоткрыла окно и еще раз посмотрела на них. И тут внутри меня начала зарождаться любовь. Не к кому-то, а просто приятное тепло внутри. Мысленно превратив ее в мягкое розовое сердечко, я аккуратно взяла эмоцию пальцами и потащила к ящику. Готово. Раздражение, обида и любовь на месте.

И тут по счастливой случайности водитель из впереди стоящей машины начал кричать на продавца с поста выдачи. Давай, ярость тоже нужна. Но она не шла ко мне. И тогда я машинально протянула руку и мне на ладонь упало что-то горячее, тут же впитываясь в кожу. Я почувствовала ее. Ярость, такая сильная и обжигающая, начала подниматься к горлу. Но я остановила ее невидимой ладонью и запихнула в ящик. Еще одна эмоция есть.

Я хотела еще поискать людей с эмоциями, но мой заказ был уже готов, а голод оказался сильнее, поэтому я подкатила к зоне выдачи и забрала три пакета с едой. От запаха вредной еды кружилась голова, а слюни уже почти текли по подбородку, когда я подъехала к дому. Морозов уже был здесь.

— Так вот она какая, машина, за которую сердце болит больше, чем за себя, — ухмыльнулся он.

— Да, это не просто машина, это мой друг! Самый верный и надежный, — ответила я, открывая ворота, чтобы загнать автомобиль во двор.

Он проследил за мной взглядом, как я бережно паркую автомобиль, как аккуратно закрываю дверь и по старой привычке провожу рукой по кузову.

Дома мы сначала молча ели, поглощая бургеры и картошку, запивая все это кофе. Слова ученого не выходили из головы. Получается, что я сейчас не странная, а такая, какая должна быть. Которая любит поговорить и уже не может быть в одиночестве. Если это так, то сколько лет я потеряла, не зная настоящего вкуса жизни. А, может, это сила так во мне говорит, но на самом деле одиночество — это мой удел.

— Рассказывай, — сказал Морозов, собирая мусор со стола.

Я кратко рассказала ему о том, что узнала от ученого и свои мысли. Он слушал меня с профессиональной серьезностью и непробиваемым выражением лица.

— Получается, что камень сам меня призвал, — закончила я. — А потом высасывал из меня эмоции, и я сама становилась камнем.

Я посмотрела на него, на его серьезное выражение лица, не выражающее ровным счетом ничего.

— Может, у тебя тоже дома такой камень лежит? — хмыкнула я. — Ты поищи.

— Очень смешно, — буркнул он, но уголки его губ дрогнули.

Я достала телефон и открыла фотографии.

— И вот еще книгу сфотографировала, возможно, тут есть ответы на наши вопросы.

Он взял телефон, полистал фотографии, приближая и отдаляя их.

— И как тут разобрать, что написано? Опять набор букв, — спросил он, отдавая телефон.

Я непонимающе посмотрела на фотографию:

— Как же, все понятно написано, читаемо…

Понимание пришло спустя пару секунд.

— Прочитать могут только эмпаты, — прошептала я, — И ученый тоже эмпат!

— Значит, давай я варю еще кофе, а ты начинай читать.

Он подхватил со стола кружки, помыл их и поставил в кофемашину. Потом убрал мусор со стола, пока я открывала первую фотографию.

Начав читать, я поняла, что это не книга, а записи эмпата. Он писал о силе, ее развитии. Сначала это была общая информация о даре, что он из себя представляет, какие эмоции могут быть поглощены, а какие — нет. Например, эмпат не может поглотить родительскую любовь, боль от врожденных болезней, страх смерти.

У эмпата есть два способа получения эмоций: через считывание и через поглощение. При считывании эмпат просто чувствует то же, что и другой человек. Это кратковременное, как импульс, явление. При поглощении эмоция переходит от носителя к эмпату.

— Получается, вы можете забрать какую-то эмоцию? — уточнил Морозов. — Это как обезболивающее.

— Да, временная помощь.

На следующих страницах описывалась передача дара. Почти всегда эмпатия передается по наследству. Если родитель обладает даром, то и ребенок его получит. И так он передается до тех пор, пока род не закончится. В этом случае сила уходит на хранение и дожидается нового носителя. Механизм получения дара не был описан, но благодаря ученому я поняла его и без записей.

— Черт, аккумулятор сел, — с горечью сказала я, смотря на черный экран телефона.

— У тебя нет зарядки? — удивился Морозов.

— Вы забрали ее вместе с ноутбуком.

Он посмотрел на часы.

— Я могу привезти из дома, но займет это около часа.

— Нет, давай завтра продолжим, — вздохнула я. — Я тут парочку эмоций по пути захватила, голова болеть начинает.

— Справишься? — спросил он, и я почувствовала его заботу. Мне так хотелось посмаковать ее вкус, но я залезла внутрь себя и заперла ее в ящик. Пригодится.

— Да, езжай.

Я проводила его до двери и дождалась, пока он уедет на своем черном дорогом автомобиле, а потом поплелась в комнату.

Выключила свет и позвала Тихона. Он появился сразу же.

— Удалось что-нибудь узнать?

— Да, — ответил он. — Тихие не убивают. У нас другие цели.

— Может, предатель? — с надеждой спросила я.

— Для чего нам это? Мы бережем людей от эмпатов, это наша единственная цель.

— Черт, — выругалась я. — Но ведь приходит фигура в капюшоне, приказывает убить.

— Вы, люди, очень странные. Почему это не может быть обычный человек?

— Но такое совпадение…. И обычный человек не может внушить другому убивать.

— Обычный нет, а эмпат — да.

Я застыла, вглядываясь в его лицо.

— Может убеждать? Разве эмпатия — это не про эмоции?

— Вы можете обрушить на человека любые эмоции. И психика обычного смертного не всегда справляется с такой нагрузкой. В итоге — потеря памяти, непонимание.

Паша…

— А вы всегда сразу узнаете, что эмпат убил кого-то?

— Сразу же.

Тогда Паша не мог, они бы уже забрали его. Стало еще запутанней, чем было.

Попрощавшись с Тихоном, я легла спать. И последнее, что я почувствовала — эмоции, стучащие в закрытые двери.