Я приехала на такси в кафе ровно в два часа. Женя уже сидел за пластиковым синим столом, потягивал прозрачный лимонад через трубочку и что-то печатал на ноутбуке. Поздоровавшись с ним, я аккуратно села на кресло из ротанга, но боль снова напомнила о себе.

— Ты чего? — обеспокоенно спросил он.

Я кратко рассказала ему о том, что со мной произошло, но сразу предупредив, что со мной все в порядке, чтобы не почувствовать его жалость. Оглядевшись по сторонам, я с облегчением отметила, что в кафе из посетителей была только молодая парочка, которая зависала в телефонах. Потом повернулась на Женю, слушая его предложения по созданию сайта. Я слушала и кивала, пытаясь сосредоточиться. Чтобы отогнать паранойю, я уставилась на Женю. Он был типичным программистом. Молодой, с кудряшками голове, невысокого роста, сутулый. Светлые глаза прятались за толстыми очками, нацепленными на большой нос.

— Ты слушаешь? — спросил Женя, выхватывая мой взгляд.

— Да, да. Прости, голова после удара еще тяжелая.

— Понимаю, — кивнул он и снова начал говорить о картинках, о формах.

Но я не слушала его. Я смотрела на него и удивлялась, насколько он красивый. Эти большие глаза за линзами сводили с ума, и их совсем не портили очки. Кудрявые волосы без укладки смотрелись небрежно, но это делало Женю только красивее. Он так интересно морщил нос от солнечного света, поднимая верхнюю губу.

Я облокотила голову на руку и смотрела на него, не понимая, почему раньше не замечала его. Вот она истинная красота, а не мышцы и массивные скулы, как у следователя. Настоящая красота она другая. И голос Жени мягко ложился на мое сознание, заставляя сердце биться чаще. Я боролась с огромным желанием схватить его за голову и притянуть к себе для поцелуя. И пусть я старше его, ведь не это главное.

— Оль? Оля? — позвал он меня своим бархатным голосом, и я расплылась в улыбке. Из его уст мой голос звучал совсем по-другому.

— Да? — протянула я, не сводя с него взгляд.

— Ты что так смотришь на меня? — он поправил очки пальцем, и я восхитилась плавностью его движений.

— Жень, ты такой… Такой красивый!

Он посмотрел на меня с негодованием, но мне было плевать. Я потянулась к нему через стол, чтобы поцеловать, но он резко вскочил.

— Я… пойду лимонад принесу, — пробубнил он.

Я кивнула, все еще улыбаясь счастью, которое на меня свалилось. И когда он скрылся за барной стойкой, я услышала смех. Обернувшись, я увидела ту самую молодую парочку. Они сидели, держась за руки через стол, что-то говорили другу другу и смеялись. Они касались носами и губами, а потом встали, обнялись и ушли. Я смотрела им вслед и осознание произошедшего приходило медленно. Очень медленно.

Я закусила губу, понимая, что произошло, что я снова опозорилась перед коллегой. Увидев Женю, я подскочила, схватившись за ребра и ударившись бедром об стул. Быстро взяв сумку, пошла на выход.

— Ты куда? — крикнул мне Женя.

— Скинь мне все на почту, я посмотрю! — крикнула я ему, даже не посмотрев.

Отойдя от кафе на достаточно большое расстояние, я достала телефон. Полистала записную книжку и нажала кнопку вызова.

— Павел, я готова встретиться. Через час в парке удобно?

Я пришла в парк раньше, заняв как можно более скрытую лавочку. Она находилась вдали от оживленного парка, и было меньше риска, что здесь появятся люди со своими эмоциями. Я смотрела на березы, возвышающиеся над парком, на ровно подстриженный газон, не в силах взять себя в трясущиеся руки.

Павел подошел неожиданно, присев рядом со мной.

— Ну и видок у тебя, — сказал он, впившись в мое лицо глазами. — Что случилось?

— Я только что призналась в любви коллеге! — выпалила я, закрывая руками лицо от стыда.

— Подумаешь, — фыркнул он.

— Это позор! — прошептала я в свои ладони.

Он промолчал. Видимо, для него это не было существенной проблемой.

— Рассказывай, — сказала я, убирая руки от лица.

— У меня в семье по мужской линии все эмпаты. Но мой дар начал проявляться поздно, в четырнадцать. Я тоже столько позора натерпелся, пока научился контролировать это.

— А кто такие тихие?

— Это отдельные существа, скажем так. Они следят за эмпатами, чтобы их дар не вредил людям. Больше всего их интересует проявление ярости, которая часто заканчивается войнами.

Я уставилась на него, впитывая слова как губка. Это немного прояснило ситуацию, почему они приходили именно после всплесков эмоций.

— Я не понимаю, откуда это у меня? В моем роду ничего такого не было.

Павел посмотрел на меня своими черными глазами, в которых невозможно было ничего прочитать.

— Ты его как-то получила извне. Он не приходит просто так, он приходит откуда-то.

— От него можно избавиться? — с надеждой спросила я, не в силах оторваться от его глаз.

— Нет, это пожизненно.

— Отлично, — я хлопнула себя по бедрам и тут же загнулась от боли.

— Тише, тише, — с улыбкой отреагировал Павел.

— Хорошо, как научиться жить с этим? Включать и выключать по требованию? — сказала я через стон.

— На какой стадии сила? Головные боли, голоса есть?

— Да, — прошептала я.

— Тяжело будет. Дар уже убивает психику. — в его голосе не было жалости, только холодный факт. — Потом начнутся галлюцинации.

— Что? — я не верила своим ушам.

— Ну может и не начнутся. — он примирительно поднял руки. — Но лучше начинать учиться, а не ждать следующего этапа.

— Учи, — приказала я.

Он улыбнулся своей победе.

— Начни с малого. Как только почувствуешь, что копируешь эмоцию, переведи ее… в режим ожидания. Представь, как она оседает в твоей голове и готовится вырваться в любой другой момент, но не сейчас. Пусть у тебя там, в сознании, будут ящики для каждой эмоции. Запирай их силой воли, и пусть они будут. — спокойно сказал Павел.

— А потом что с ними будет?

— Потом ты научишься передавать эмоции, будешь доставать их из этого ящика и делиться ими, — сказал он, посмотрев на меня.

— Звучит, как безумие, — выдохнула я.

Его план мне казался бредом, чем-то нереальным. Как это представить, если она вот уже, горячая подкатывает к горлу и вырывается сама, даже не спросив.

— Наш дар в принципе безумие, — хмыкнул он. — Но если хочешь начать жить нормальной жизнью, слушай меня и делай.

Он посмотрел перед собой на зеленую лужайку под деревьями.

— И перестань бояться людей. Пока ты от них прячешься, ты не научишься.

Хорошо ему было говорить. Когда мир привык видеть тебя холодной и равнодушной, а ты приходишь и начинаешь кидаться в объятия, это как минимум выглядит странно.

— Так что иди и пробуй, — его ладонь легла мне на спину, и я вздрогнула. Он тут же убрал руку, видимо поняв, что нарушает мое личное пространство. — Звони в любое время.

Я поднялась с лавочки и пошла на выход из парка, по привычке выбрав наименее людное место. Внутри бушевало разочарование от несбывшейся надежды. Я так рассчитывала, что он даст волшебную пилюлю и все сразу прекратится, но он только бросил в меня слова.

Я шла, сильно сжимая сумку и впиваясь ногтями в руку. Странно, но боль помогала мне немного успокоиться, начать думать.

Я вызвала такси, села в приехавшую черную машину на заднее сидение и уставилась в окно. Мир всегда был для меня черно-белым, а сейчас становился абсолютно серым. И это медленно, но уверенно убивало меня. Павел сказал про галлюцинации, про гибель психики. А, может, оно уже происходит? Может, и Павла никакого нет, и машины этой? Как отличить реальное от нереального, если все кажется таким настоящим и ненастоящим одновременно.

— Ублюдок! — выкрикнул водитель, и я вздрогнула.

Он смотрел в окно на автомобиль, который ехал перед ним.

— Идиот! — заорал он, выглядывая в окно.

Я закрыла уши руками, пытаясь не слушать. Нет, только не это. Его ярость, словно дым от костра, проникала через нос, и я впитывала ее. Я чувствовала, как она овладевает мной, как сначала мне становится просто грустно, потом появляется раздражение, перерастающее в огромную, неконтролируемую эмоцию. Внутри сначала стало тепло, а потом очень горячо.

— Заткнись и смотри на дорогу! — рявкнула я, пытаясь закрыть рот рукой.

Так, дыши, что там говорил Павел? Убрать эмоцию, спрятать ее.

— Что сказала⁈ — водитель повернулся ко мне, и на его лице светился настоящая животная ярость.

Убрать, спрятать, где же в голове этот ящик, в который можно спрятать ярость?

— Что слышал, придурок! За дорогой следи! — уже кричала я, не в силах найти этот чертов ящик.

Водитель резко остановился, и сзади засигналили. Он открыл дверь с твердым намерением выбросить меня из машины, но дорогу ему преградил водитель с автомобиля, который от его маневра едва не въехал в него. Таксист разозлился не на шутку и ударил второго водителя. Я сидела, пытаясь остановить себя от того, чтобы не влезть в драку, но рука уже тянулась к ручке.

Дыши, Ольга, дыши, твоим ребрам не нужна драка. Я с силой вонзила ногти в ладонь и почувствовала, как ярость немного отступает. Я убрала руку от двери, закрыла глаза и пыталась успокоиться. Но эти крики за окном, перемешанные с шепотом в голове, просто сводили с ума.

И тут все затихло. Я все еще сидела и дышала, впиваясь ногтями в ладонь. А потом в окно постучали. Я открыла глаза. Перед машиной стоял полицейский.

Я вышла, все еще пытаясь держать себя в руках. Полицейский с пивным животом что-то говорил, но я не слушала. И не слышала. Только голоса в голове, которые становились все громче и громче.

Потом все происходило как в тумане. Меня спросили, что я видела, как произошла драка. Приехала машина скорой помощи и забрала второго водителя. Таксиста держали за руки другие полицейские, когда он кричал в мою сторону ругательства. Я сжимала кулаки, боясь, что сорвусь, и когда меня закончили допрашивать, сказав, что я должна приехать в участок для дачи показаний, я кивнула и быстрым шагом пошла от машины.

Пройдя два квартала, я остановилась, прислонившись к какому-то зданию. Ребра болели от нагрузки, хотелось лечь. Но память подбрасывала отрывки: драка, разъяренный водитель, требование прийти в участок. Осознание пришло мгновенно. Я снова попала в поле зрения полиции. Черт! Опять этот следователь начнет докапываться, или еще что похуже. Пообещав себе разобраться в этом завтра, я установила на телефон приложение по каршерингу, нашла на карте ближайший автомобиль и арендовала его. Никаких людей, к черту советы Павла. Одиночество лучше всего.

Доехав до дома, я бросила автомобиль, зашла в ворота и прислонилась к двери, чувствуя ее прохладу сквозь тонкую футболку. Потом собрала остатки сил и пошла домой. Даже не раздевшись, я завалилась на кровать. Усталость и избытки чужих эмоций сделали свое дело. Я уснула, когда часы еще не дошли до цифры 8.