Совет первый: не соглашайся на меньшее, чем ты заслуживаешь.

Терпкий запах секса все еще держится на моей коже, когда дверь его ванной с громким щелчком закрывается.

Бедра липкие от пота, а в голове тут же нарастает отчаяние.

Это все? Это и был секс? Отвратительно.

Тихий стон срывается с губ, когда я опускаюсь на смятые простыни, искоса бросаю взгляд на дверь ванной, а потом снова смотрю в потолок этой невыносимо душной комнаты.

Он ушел сразу, как только состроил эту странную гримасу — будто все это ничего не значило. Будто я ничего не значила. Какая глупая трата двух месяцев.

Он не продержался и шестидесяти секунд.

Шестидесяти секунд. Я считала.

А я даже не кончила. Разве не в этом весь смысл — в оргазме?

Должно быть, я слишком надолго погрузилась в свои мысли, потому что дверь открывается, Дейн снова входит в комнату и замирает, увидев меня.

— Ты все еще здесь? — в его голосе звучит такой тон, что желудок сжимается, а следом накатывает стыд.

На мгновение я теряюсь, молча моргая в ответ.

— Что?

Он закатывает темные глаза, словно все это ниже его достоинства, — и вдруг он кажется непривлекательным, совершенно, абсолютно уродливым. Его светлые волосы мокрые, на бедрах низко висит полотенце, будто он только что вышел из душа.

— Если ты не в курсе, обычно девушки вроде тебя после этого уходят.

Мышцы напрягаются, я хватаю лежащее рядом одеяло и натягиваю его на грудь; пальцы побелели, вцепившись в мягкую ткань. Мой голос звучит сдавленно и тихо, даже для моих собственных ушей:

— Девушки вроде меня?

Он смотрит на меня так, будто я дура, и, возможно, так оно и есть, ибо я понятия не имею, о чем он говорит. Мы встречались два месяца, и я думала… то есть… Он казался идеальным. Плечи опускаются, когда истина обрушивается на меня всей тяжестью, и на долю секунды я думаю: может, я преувеличиваю? Может быть, это шутка?

Я сажусь в его кровати, все еще вцепившись в простыни, будто они могут хоть как-то защитить меня от его жесткого взгляда.

— Дейн… но я думала…

Он выглядит скучающим, смотрит на меня и моргает, словно это пустая трата его времени.

— Что ты думала? Ты ведь наверняка знала, что у этого есть срок годности, Айви? — он не дает мне сказать ни слова, идет к комоду и достает рубашку. — Ты всерьез верила, что я хочу от тебя чего-то большего? — он даже не смотрит на меня, нанося удар за ударом. — Ты просто очередная девчонка, гоняющаяся за звездами. Я-то думал, что у сестры Леона больше достоинства, — он давится смехом, откидывая голову назад, будто это самая забавная вещь на свете. — Я трахнул его младшую сестру, — Дейн бросает на меня взгляд, глаза светятся ликованием. — Интересно, как он отреагирует, когда я скажу ему об этом на льду? Высокомерный Леон уже не будет так держаться в стороне от кулачных разборок. — Он качает головой. — Уверен, скауты не захотят его, когда увидят, как он впадает в ярость прямо на льду.

На секунду, на долгую секунду я замираю. Сознание осмысливает его слова, сердце бьется неровно. Я проглатываю болезненный комок в горле, когда все становится очевидным.

— Так вот почему ты со мной познакомился? — слова должны прозвучать твердо, но слетают с губ надломлено, пронзительно и высоко. — Чтобы добраться до моего брата? — боль в горле острая, и мне сейчас так хочется быть сильной. Хочется бросить в ответ какие-то обидные слова, но я боюсь: стоит только попытаться, и я просто расплачусь. А я не хочу, чтобы он видел мои слезы.

Дейн оглядывается и приподнимает бровь над глазами, которые я когда-то считала теплыми и обаятельными; улыбка, изгибающая его губы, больше не рождает бабочек в животе, а только ужас.

— Да ладно, Айви, не прикидывайся дурочкой. Ты знала, во что ввязываешься. В смысле, посмотри на меня. Я капитан хоккейной команды, а ты… — он окидывает меня взглядом сверху вниз, — …ты — сестра Леона. Мне нужно было как-то поддеть всемогущего Леона Коллина; я просто нашел способ. — Он пожимает плечами, будто не несет ответственности за свои поступки. — В любом случае, это было весело, Айви. Ты получила от меня то, что хотела; я получил от тебя то, что хотел. Не стоит так расстраиваться. — Он машет рукой: — Иди, получай свои очки и пятнадцать минут славы. Закрой дверь, когда будешь уходить. — Он направляется обратно в ванную, потом останавливается и смотрит на меня с озадаченным выражением лица, которое тут же проясняется. — О, ты правда думала… — Он проводит рукой по волосам, неловкость заполняет воздух, как густая жижа. — Послушай, ты симпатичная девушка, но…

— Тебе не нужно заканчивать это предложение, — перебиваю я, съеживаясь, и тянусь за разбросанными вещами. Затем натягиваю их так быстро, что, кажется, футболка надета задом наперед и наизнанку.

— Это был просто секс, Айви. Ничего особенного.

Ничего особенного? Я только что отдала тебе свою девственность, ты, переросшая опухоль. Ты водил меня за нос, как марионетку, — и все ради какой-то глупой игры, чтобы поддеть моего брата!

Он продолжает говорить, пока я переодеваюсь, избегая его взгляда.

— И послушай: может, в первый раз вышло так себе, но я всегда за второй заход. Только не жди, что останешься на ночь. Это не для меня, — продолжает Дейн, и я закатываю глаза.

С этого момента я прихожу к выводу, что этот мудак просто обожает звук собственного голоса.

Кое-как собираю медово-русые волосы в хвост и запихиваю ноги в шорты, все еще с содроганием ощущая влагу и пот на бедрах.

Меня переполняют отвращение и стыд. Все это время я была всего лишь расходным материалом.

Проглатываю подступающие слезы, застегивая шорты.

Я не грущу — я в ярости. А когда я злюсь, я плачу; это проблема, о которой стоило бы поговорить с терапевтом, но у меня нет на это денег, так что сейчас лучшим вариантом кажется утонуть в травмах детства.

Я думала, он — тот самый идеальный парень, которому стоит отдать девственность, а он месяцами меня разыгрывал. Врал, просто чтобы затащить в постель.

— Ты меня слушаешь, Айви?

— Нет, — отвечаю я, обувая кроссовки; носки где-то затерялись в его комнате. Не стану тратить время на их поиски.

Злость маской ложится на его лицо, он фыркает:

— Блядь, для девчонки, которая понятия не имеет, что делает, у тебя слишком много гонору. Я оказал тебе услугу, трахнув тебя, Айви.

Горло сжимается от боли, я бросаю на него яростный взгляд:

— Да что с тобой не так?

— Никто не хочет трахаться с той, кто ничего не умеет, — ты должна быть благодарна, что я взял это на себя и теперь ставлю тебя в известность.

Я не отвечаю ему, хватаю телефон с прикроватной тумбочки и бросаюсь к двери.

— Не плачь, детка, — слышу за спиной. — Найди меня, когда научишься делать минет, и, может быть, я расскажу команде, какая ты классная. Уверен, девчонка вроде тебя будет в восторге, когда вся команда выстроится в очередь.

Ярость захлестывает меня, я стискиваю зубы, сбегаю вниз по лестнице и благодарю Бога, что в доме больше никого нет.

И что я только нашла в этом самовлюбленном мудаке?

— Это было унизительно, Чарли, — говорю я, надувшись, и запихиваю в рот еще один зефир.

— Есть и другие парни, Айви. Не все они эгоистичные говнюки.

— Дело не в этом. Я больше не хочу этим заниматься, — я почти ною, а потом съеживаюсь от звука собственной жалобы. — Какой в этом смысл? Все оказалось вовсе не так здорово, как пишут в книгах, и на деле вышло… — я вздыхаю, пытаясь подобрать нужное слово, — так себе.

И самое ужасное? Дело даже не в плохом сексе.

А в том, что он притворялся, будто ему не все равно, — лишь бы получить желаемое.

Использовали и выбросили.

Вполне ожидаемо. Можно было бы уже привыкнуть к мысли, что я никогда не буду достаточно хороша, что мне всегда будут врать.

Я качаю головой и впиваюсь взглядом в лучшую подругу:

— Он не был ни Кассианом, ни Роуэном, ни даже Грифоном Шором.

— Это книжные персонажи, — с нарастающей улыбкой говорит Чарли, протягивая руку за зефиром. Розовым. Фу.

— Вот именно! Почему я не могу найти мужчину, похожего на парней из «Подготовки в Ханнафорде» или на тех четырех психопатов?

— Разве они не пытались ее убить?

— Дело не в этом, Шарлотта. Во всех этих книгах секс кажется таким простым и естественным, и все они точно знают, что делать!

— Айви…

— Просто жаль, что нет какого-нибудь руководства, которое научило бы, что нужно делать… — едва я произношу эти слова, как они кажутся идеальным решением, — …типа пошаговой инструкции. — Я смотрю на Шарлотту, глаза загораются от этой мысли.

Идеально.

Шарлотта на секунду теряется, и я вздыхаю:

— Он назвал меня неумехой.

Ее лицо мрачнеет от этих слов, в голубых глазах вспыхивает гнев.

— Мудак. — Она задумывается на секунду. — А как насчет всех этих журналов? В них полно статей. Советов…

Я качаю головой и опускаю подбородок на ладони:

— Нет, это не то. Мне нужна всего одна книга — такая, чтобы в точности подсказывала, что я хочу знать и когда хочу знать, словно по волшебству.

Она усмехается над моими словами.

— Ты многого хочешь, Айви, — мягко говорит Чарли; ее темные волосы легкими волнами обрамляют лицо. Глаза широко раскрыты, но в них пляшет веселье.

Я вздыхаю и опираюсь на локти:

— Знаю, — прикусываю губу. — А если я наконец заведу парня, но не буду четко понимать, как действовать, и он со мной расстанется, или… — я смотрю на Чарли. — Я не хочу чувствовать неуверенность в сексе. Мне хочется разбираться в том, что происходит.

— Не позволяй глупому мнению Дейна задевать тебя. Он просто какой-то парень.

— Да, какой-то парень, который назвал меня неумехой. А что, если он прав? — я приподнимаю бровь. — Ты не понимаешь, Чарли: у тебя были парни, ты что-то пробовала. У тебя есть опыт.

— Я все еще не трахалась с кем-либо, — добавляет она, и я знаю, что она пытается мне помочь, но…

— Да, но тебя приглашают на свидания… ну… раз в неделю.

Она игриво закатывает глаза, затем бросает на меня сердитый взгляд:

— Это преувеличение.

Я вздыхаю:

— Ты понимаешь, о чем я. — Боже, я сейчас закатываю самую жалкую вечеринку жалости к себе. — Меня никогда никуда не приглашали. Парни так на меня не смотрят. Я начинаю думать, что я непривлекательна.

— Айви, — начинает Шарлотта, — парни постоянно на тебя пялятся, просто ты этого не замечаешь.

— Тогда почему они не приглашают меня на свидания? Мне двадцать один, и у меня никогда не было парня. Я только сегодня утром потеряла девственность с единственным парнем, который уделил мне хоть каплю внимания, — я откидываю голову назад, когда до меня доходит осознание. — И он оказался мудаком, а я все равно бросилась к нему в объятия.

— Ты не бросалась к нему, — говорит Шарлотта — не резко, но достаточно, чтобы я посмотрела на нее. — Он врал и играл с тобой. Даже я два месяца думала, что он хороший парень. Ты не виновата в том, что он — членоголовый и использовал тебя.

Я прикусываю губу:

— Ты же знаешь, он практически признался, что все это было ради того, чтобы поддеть Леона?

Чарли хмурится, скрещивает руки на груди:

— При первом же удобном случае я оторву ему хер.

Я выдавливаю смешок, а потом говорю:

— Знаю, что ты еще не спала с кем-либо, но у тебя был другой опыт. У меня же вообще ничего нет, и я не хочу, чтобы такая мелочь, как отсутствие опыта, мешала отношениям.

Если меня вообще когда-нибудь снова пригласят на свидание.

— Ты же знаешь, как сейчас обстоят дела со свиданиями: люди трахаются друг с другом еще до того, как между ними появляется какая-то связь, а я просто… не знаю. Я так не могу, — вздыхаю я. Ненавижу, что мнение какого-то парня заставило меня чувствовать себя неуверенно.

Особенно мнение Дейна Чеймберса. Что я вообще в нем нашла?

Мы замолкаем на секунду, каждая погружается в свои мысли, а потом я замечаю, что Шарлотта выпрямляется:

— У меня, кажется, есть идея.

Я смотрю на лучшую подругу, приподнимая бровь.

— А что, если ты найдешь кого-то, кто сможет тебе помочь?

— Не совсем понимаю.

— Ну, типа отношений «друзья с привилегиями», и привилегия будет в том, что он тебя всему научит и расскажет, как и что нужно делать, — она вскидывает руки, словно только что придумала гениальный план. — Кто лучше объяснит, как доставить удовольствие парню, чем сам парень? — она смотрит на меня с видом «ну очевидно же».

Я киваю, понимая плюсы идеи:

— Но как, черт возьми, я найду кого-то, кто согласится мне это объяснить? Что они захотят взамен?

Чарли пожимает плечами и откидывается назад:

— Можешь спросить Джастина.

Я моргаю, будучи ошарашенной:

— Джастина? Того самого Джастина, который играет в хоккейной команде моего брата? Этого Джастина?

Чарли кивает, не видя в этом никакой проблемы:

— Он ловелас — значит, не захочет остепениться. И, по слухам, он знает, что делает, и переспал с кучей девушек.

— Если мой брат узнает, он его живьем освежует.

— Тогда не говори брату.

— Он все равно узнает. Хранить секреты в кампусе — все равно что пытаться поймать ветер. Это невозможно. И ты ведь в курсе, насколько Леон стал опекающим… с того момента, как отец ушел.

Воспоминание об отце жалит, словно свежая рана, хотя уже почти шесть лет минуло с тех пор, как он от нас сбежал. Изменил умирающей маме, врал нам с Леоном, а потом просто исчез вместо того, чтобы отвечать за боль, которую он причинил.

Отец наглядно показал мне, какого рода обещания держат мужчины. А я была дурой, решив, что Дейн — другой.

Шарлотта мычит:

— Твоя мама умерла, отец испарился, а Леон даже не успел погоревать, поскольку ему пришлось взрослеть. Конечно, он будет тебя опекать. Он в восемнадцать лет вдруг стал единственным опекуном шестнадцатилетней сестры. Но если ты сохранишь это в секрете…

Я киваю:

— Но Джастин?

Имя мне совсем не по душе. Не поймите неправильно, Джастин милый, веселый, и, уверена, он еще и привлекательный, но он просто не мой тип. К тому же я знаю его с восьми лет. Он дружит с Леоном и Ашером — братом Шарлотты — с самого детства.

Шарлотта смеется:

— Тайная интрижка может стать отличным опытом в твои молодые годы. Представь, какие будут истории!

— Представь, какие пойдут слухи, — отвечаю я, качая головой. — Джастин не умеет держать язык за зубами.

— Ну, это необязательно должен быть Джастин, — говорит она, а потом смотрит в телефон. — Дерьмо. — Она отталкивается от кухонного островка. — Мне пора на работу.

После ее ухода я на мгновение застываю на месте, уставившись на пустой пакет из-под зефира, будто изучение состава даст ответы на все загадки жизни.

Разумеется, это не так.

Я вздыхаю, закатываю глаза на саму себя и тянусь за нашими чашками, отталкиваясь от островка.

Друзья с привилегиями.

Боже…

Что со мной не так?

Возможно, Шарлотта права. Может, это разумно. И может, именно так и поступают обычные двадцатиоднолетние студенты.

Учатся. Практикуются. Относятся к сексу совершенно спокойно.

Может быть, это я странная — из-за того, что раздуваю из этого моральную катастрофу.

Какой-то звук заставляет меня резко обернуться к проему.

Все тело сковывает.

О нет.

О нет.

Леон.

Желудок проваливается куда-то вниз так стремительно, что становится стыдно.

Как давно он дома?

Он все слышал?

Ту часть про Дейна?

Про то, что я потеряла девственность?

Про то, что хочу, чтобы кто-то меня научил?

Я замираю, пена стекает по запястью, сердце колотится о ребра так яростно, что, кажется, тот, кто стоит позади, наверняка это слышит.

Если он все слышал…

Боже, он убьет Дейна.

А потом убьет меня.

А потом, наверное, запрет в комнате до тридцати лет.

Снова раздается звук — открывается входная дверь, и голос Леона пронзает мою панику, будто он только что вошел внутрь:

— Ты готов?

Брови сдвигаются, я гадаю, с кем он говорит, но долго гадать не приходится: обернувшись к входу, я вижу Ашера рядом с Леоном.

Он проходит мимо проема, не заглядывая внутрь.

Даже не замечает меня.

Я выдыхаю с облегчением и почти обмякаю, привалившись к столешнице.