Утро пятницы. Перед занятиями я ненадолго заглянул в учебную комнату общежития – просто чтобы прибраться. На столе меня ждала записка, написанная знакомым почерком:

«Суббота, семь вечера, перед дверью на крышу».

Случайно или намеренно, но с тех пор я ни разу не видел Се Воль. Ее грустное и болезненное выражение лица, которое я увидел в тот день, не выходило у меня из головы на протяжении всего дня. Мне страшно было представить, что, открыв дверь на крышу, я снова увижу в ее глазах те же чувства. Даже если она закричит, чтобы я убирался, раз не могу сам себя избавить от болезненных воспоминаний, мне нечего будет возразить. Она спрашивала, останусь ли я до начала каникул. Но возможно, переосмыслив мои слова, решила, что злость не прошла. Может, она захочет высказать все сейчас.

До семи часов оставалось несколько минут, но дверь на крышу уже была открыта, как будто девушка пришла пораньше. Обычно эта дверь не казалась тяжелой, но сегодня, когда я дотронулся до ручки, она будто налилась свинцом – слишком тяжело открывать.

Солнце медленно клонилось к горизонту – в это время года день тянется дольше. Небо все еще было светлым, но облака уже начали окрашиваться в оранжево-красный. Се Воль стояла посреди этого пейзажа и смотрела в мою сторону. Кажется, все это время она просто смотрела на дверь, дожидаясь меня.

– Ты рано. Еще есть время.

– Ага. Подумал, вдруг ты уже ждешь.

Я еще не подошел, а она уже шагнула мне навстречу, спиной к заходящему солнцу. В ее глазах отражался теплый свет, но еще что-то… что-то новое. Уверенность. Какое-то странное, ровное спокойствие – будто она нашла нужный ответ. Я не знал какой, но точно понял: в ее взгляде не было ни тени злости, которую я ожидал увидеть.

– У меня к тебе вопрос.

Она замолчала, словно собираясь с духом, сглотнула и наконец заговорила:

– Если съешь мою историю, как долго ты сможешь оставаться в человеческом облике?

Она думала об этом? Этот вопрос нужно было задать давным-давно. Но в тот день… нас обоих переполняли чувства, мы не смогли спокойно поговорить и принять правильное решение. «Переполняли чувства»… Никогда бы не подумал, что наступит день, когда я буду использовать эту фразу по отношению к себе и Се Воль.

– Судя по тому, что было раньше… думаю, чем глубже я адаптируюсь к эмоциям, тем дольше могу оставаться человеком. Я называл это «вкусом».

В книгах почти нет человеческих эмоций. А если и есть – то в очищенном, стерильном виде. Безвкусные. Почти бесполезные. Чтобы получить силу, равную одному крошечному воспоминанию, мне пришлось бы съесть десятки старых книг, которые перечитали тысячи людей.

Когда я съел воспоминания Со Бёль, то сразу вспомнил о путешествии, в которое когда-то отправился с тем ребенком. В тот момент я почувствовал, как полностью слился с ее эмоциями. Но тогда я почти не питался человеческими историями, голод был невыносим. Если бы не воспоминания Со Бёль, меня бы не стало еще до конца тех школьных каникул. Прошло много времени с тех пор, как я жил без ощущения голода, – кажется, в последний раз я полностью заглушил его, когда съел воспоминания того ребенка. Благодаря этому у меня появилось время, чтобы как следует попрощаться. Но ведь я так долго почти ничего не ел… Поэтому голод снова вернулся слишком быстро.

– Другими словами, эта история подарит мне больше времени, чем любое другое воспоминание.

Сравнение с подарком, должно быть, звучит для нее оскорбительно. Время, проведенное с ней, само по себе было подарком. Все это время именно я усложнял ей жизнь, был тем, кто получал от нее поддержку. Слово «прости» застряло у меня в горле. Я был единственным, кому придется пережить боль разлуки, однако я не мог использовать это в качестве предлога, чтобы просить о понимании. Ведь я сам хотел испытать это чувство. Стоило мне об этом подумать, как…

– Значит, на несколько лет. Забавно.

Девушка взяла меня за манжет рубашки. Ее хватка была не такой сильной, чтобы попытаться порвать одежду. Напротив, она словно тронула лепесток цветка, попавшего под дождь. В прошлый раз она точно так же сжимала мою руку.

– Тогда… отыщи меня вновь.

Знает ли она, что именно сейчас говорит? Она хочет, чтобы я стер ее память, притворился незнакомцем… и снова подружился с ней? Такое уже было со мной. Подобную ошибку я совершил с тем ребенком много лет назад. Она до сих пор не понимает, насколько высока стена между монстрами и людьми. Зачем снова загонять себя в эту яму, если можно выбраться из нее, просто подождав еще немного?!

– Когда закончится лето, давай начнем все сначала.

Но что действительно было забавно – ее слова убедили меня. Она всегда была для меня особенной, но трагедия не знает исключений. Как только мы пересечемся снова – даже если я буду лгать ей до самого конца, – у нас не получится построить что-то настоящее. Так же как не получилось в тот раз, когда мне приходилось скрывать правду до самой смерти того мальчика.

И все же… должно быть, это возможно. Потому что с самого начала мы знали правду друг о друге. Даже зная, что я чудовище, она смотрела на меня иначе. Интересно, когда-нибудь она взглянет на меня так же? Сейчас это не имеет значения. Сейчас передо мной стоит Се Воль, и ее задача – попытаться добиться красивого конца.

– Давай в этот раз узнаем друг друга получше.

Давай начнем отношения как Ли Се Воль и Лим Хе Сон, а не человек и монстр.

Таков был ее ответ. Голос Се Воль, дрожащий с того самого момента, как она схватила меня за рукав, звучал теперь мягче, будто растворяясь в вечернем воздухе. И все же за этой дрожью стояло твердое решение – именно оно придавало ее взгляду ту уверенность, которую я не мог не заметить. Се Воль больше не видела во мне монстра. Она как будто говорила: «Если между нами есть стена, то, какой бы высокой она ни была, ты должен бросить все силы и попытаться разрушить ее. А если это не сработает и нам придется столкнуться с другим финалом, мы должны пойти друг другу навстречу, словно этой стены никогда и не существовало». И тогда наступит время, когда я перестану быть для нее монстром, а она перестанет быть для меня источником пищи. Мысль о том, что все это пустые надежды, куда-то исчезла. Я положил свою ладонь на ее руку, все еще державшуюся за мой рукав.

– Я хотел, чтобы ты забыла обо всем.

– Я не хочу ничего забывать.

– Тогда мы можем оставить все как есть.

– Но помнить тебя, зная, что ты не вернешься, – еще хуже. Я ведь не безнадежный романтик.

Мы стояли под открытым небом, но ее руки, теплые от вечернего солнца, согревали мою кожу.

– Я решила стереть воспоминания не потому, что хочу забыть тебя. Просто… это лучшее решение, к которому я смогла прийти.

Если бы она так боялась потерять воспоминания, то попыталась бы найти способ продлить мою жизнь, не скармливая мне свою память. Но, не желая причинять вред другим, она никогда бы не позволила мне съесть чужие воспоминания. Видимо, к такому выводу она пришла после долгих раздумий. Через некоторое время Се Воль добавила еще одну причину:

– Я все еще считаю, что, если бы мы подружились до того, как я узнала, что ты монстр… все могло бы быть по-другому.

Наши отношения были далеки от нормальных. Я использовал ее, а она воспринимала меня как личную головную боль и в то же время боялась. И хотя сейчас наши чувства далеки от прежних, отголоски чувств, некогда переполнявших мое сердце, превратились в чувство вины и не выходят из головы. Интересно, могли бы наши отношения быть нормальными, если бы мне не нужно было искать истории, чтобы выжить? Если бы нам не нужно было относиться друг другу с осторожностью из-за того, что мы разные? Кто-то может сказать, что именно это и делает отношения особенными. Но для меня эта «особенность» – просто ярлык, из-за которого я всю жизнь оставался чужаком.

Могу ли я стать кем-то другим, а не незнакомцем? Если я сотру ее воспоминания… и потом вернусь… После ее слов я не смогу просто уйти, оставив Се Воль наедине с воспоминаниями. Она бы никогда меня не простила. И даже если она не будет помнить, я уже не смогу покинуть это место – рано или поздно ноги сами приведут меня обратно.

– Разве я могу отказать тебе?

Я не стал уточнять, что именно имел в виду: то, что не смог отказать в такой просьбе, или то, что не смог отказать именно ей. Я оставил смысл фразы на ее усмотрение. Как бы она ни истолковала мои слова, суть была одна: я вернусь.

– Тогда накануне каникул? Классный руководитель сказал, что всех отпустят в течение дня. Мы в разных классах, будет суета – вряд ли удастся пересечься.

– После экзаменов самостоятельные занятия отменят, так что давай встретимся накануне вечером. Это займет совсем немного времени. Увидимся у лестницы общежития.

Все закончится за одно короткое мгновение. И именно в этот момент я смогу понять, что значу для нее. Но мысль о том, что Се Воль меня забудет, тревожила сильнее, чем любопытство. Поэтому я даже не до конца осознал, насколько мне на самом деле это интересно.

– Семестровые экзамены уже на следующей неделе, а до каникул осталось меньше недели.

– Давай создадим за это время несколько воспоминаний. Даже если я все забуду, ты будешь помнить их за нас двоих.

Хотя девушка улыбалась, я заметил, как дрожат уголки ее губ. Возможно, она заставляла себя улыбаться, чтобы не дать страху взять верх. Поэтому я широко улыбнулся ей в ответ – будто искренне верил в ее улыбку. Хотя на самом деле чувствовал скорее жалость, чем благодарность.

* * *

Мне неловко из-за того, что раньше так сожалела об уходе Хе Сона. Я думала, что больше никогда не увижу его. Но, услышав, что после каникул придется снова лицезреть его каждый день, почувствовала себя глупо – из-за всех переживаний.

– Поэтому Се Воль пришла к такому выводу.

Хе Сон, похоже, стал немного рассудительнее. А вот Се Воль сейчас была для меня полной загадкой.

– О чем она только думала? Держать тебя рядом, ничего не зная, гораздо опаснее, чем знать правду.

– Я не собираюсь подвергать ее опасности. Если переживаешь – будь рядом и защищай ее.

Без твоих советов прекрасно обойдусь.

– К твоему сведению, я не собираюсь отдавать тебе свои воспоминания. Но и рассказывать ей о том, кто ты на самом деле, тоже.

– Я и не просил. Ты и раньше знала о существовании монстров, так что для тебя ничего не изменится.

Уже одно это показывает, насколько по-разному мы относимся к Се Воль. Я вижу это по тому, как Хе Сон реагирует на все, что с ней связано. А ко мне он относится так, будто мое присутствие не имеет никакого значения.

– И все же… Я рада, что ты остаешься.

– Чего? Тебе было грустно оттого, что я собирался уйти?

Вместо ответа я просто одарила парня пристальным взглядом. Для других его улыбка, возможно, казалась обычной – для меня же это была лишь усмешка.

– Раз Се Воль так решила, ничего не поделаешь. Но только попадись мне! Сразу же возьму ответственность и изгоню тебя.

– Глупости. Лучше сама не попадись с таким подозрительным поведением.

– Не попадусь. Если будешь вести себя прилично.

Не собираясь уступать друг другу, мы с Хе Соном продолжали обмениваться язвительными фразами, словно и не стремясь закончить разговор.

* * *

Хе Сон не возвращался к разговору на крыше вплоть до начала каникул. Впрочем, я тоже. Он спрашивал, как я сдала экзамены, нужно ли что-то уточнить – все сводилось к учебе. Остальные разговоры касались только рутины. Иногда, когда не знал, что сказать, спрашивал о моих планах на каникулы: что собираюсь делать, куда поеду.

Сегодня, в день последнего экзамена, читальный зал в общежитии пустовал, словно все наслаждались предоставленной свободой. После вечерней переклички я зашла туда, чтобы забрать свои вещи, и уже направлялась в комнату, когда услышала шаги. Обернувшись, я встретилась взглядом с Хе Соном, шедшим по коридору. Мы не договаривались о точном времени встречи. Похоже, все это время мы оба откладывали ее, надеясь, что она никогда не наступит. И в конечном итоге дотянули до последнего. Мы молча поднялись по лестнице.

Пятый этаж общежития был отведен под служебные помещения, поэтому лестницей между четвертым и пятым почти никто не пользовался без веской причины. Я боялась, что наткнемся на целующуюся парочку, но, к счастью, на лестнице никого не оказалось. Я села на ступеньки, спиной к окнам во всю стену, и уставилась на Хе Сона. Сквозь стекло пробивался белый лунный свет. За окном ничего не было видно, кроме гор и ночного неба. Его глаза не светились красным, и клыков не было видно – но я все равно ощущала: передо мной не человек.

– Только мы узнали о том, что нравится друг другу, и скоро ты обо всем забудешь.

– Поговорим об этом еще раз, когда встретимся снова.

Мне хотелось улыбаться до самого конца. Как в прошлый раз. Но похоже, я не умею притворяться. Точно так же, как и на крыше, когда я не смогла сдержать слез. Я боялась, что они могут ослабить уверенность Хе Сона. Пока размышляла о том, что буду делать, если он не придет ко мне из-за чувства вины, я могла держать себя в руках. Хе Сон улыбнулся вместо меня и взял за руку, чтобы успокоить.

Мы так долго молчали, что я потеряла счет времени. Даже зная, что все вернется на круги своя, я боялась попросить его забрать мои воспоминания. Я не проснусь утром в холодном поту, словно после кошмара? Мне казалось, что утром мы встретимся, посмеемся над краткой разлукой и пожелаем друг другу хороших каникул. Но даже эта мысль скоро исчезнет из памяти – стоит лишь произнести одно слово: «Начинай».

– Я вернусь, чтобы встретиться с тобой вновь.

– Ты пообещал. Если не придешь, я тебе это припомню.

– Буду иметь в виду. И хороших тебе каникул.

Если мы встретимся вновь и наши отношения станут глубже, чем сейчас, настанет день, когда я смогу откопать похороненные воспоминания – так же, как он сделал это для меня. Возможно, к тому времени Хе Сон сам расскажет мне о весне, которую мы провели вместе. О том, что он помнит все, чего я уже не помню. Все тревоги, чувства и эмоции. Он поймет, что означают мои нынешние чувства, даже если я не смогу назвать их дружбой или любовью. И в далеком будущем даст мне ответ. Тогда, наверное, я буду влюблена в него еще сильнее, чем сейчас. Сейчас мои чувства кажутся почти наивными – легкими, почти детскими.

Я не отводила взгляда от его лица, надеясь уловить момент, когда цвет глаз изменится. Ожидание казалось вечностью – никаких признаков перемен, и, когда я уже собиралась спросить, когда он начнет, по его карим глазам вдруг растекся красный свет, словно краска. Это было прощание. Короткое, но все же прощание. Как долго мы будем вместе? Единственное, в чем я была уверена, – я буду ждать. Даже не зная, кого именно жду.