Во время гибернации мы снов не увидим. Так нам говорили медики на Земле. А еще они говорили, что мы проснемся со спутанным сознанием. Однако как только я пришел в себя, я все прекрасно сознавал: знал, что спал больше века, видя один и тот же повторяющийся сладкий сон. Мне виделось, что после лишений и жертв этой экспедиции я вернусь домой к земному уюту и напишу шедевр антропологии: исследование изолированного сообщества на далекой планете и успешного его возвращения к нашему виду. О, как много это добавит к пониманию человечества!

Я приступил немедленно, делая мысленные заметки и записывая их через свой канал:

«Прибытие означает пробуждение к болезни и тревоге. Оно начинается с унизительной аппаратуры по поддержанию жизнедеятельности и неуверенности в том, прибыли ли мы, как это было запланировано, к планете Мир».

Я лежал в тесной капсуле, и успокаивающий записанный мужской голос напомнил, что мне следует нажать зеленую кнопку для открытия дверцы. Голос объяснил, что надо делать с ремнями страховки, иглами и трубками. Я вспомнил, как прослушивал эту запись перед отлетом, втайне питая сотни страхов. Однако в качестве председателя рабочей группы я не осмеливался демонстрировать свою тревогу на Земле – и уж тем более мне не следует этого делать сейчас, в данный момент, где бы мы ни находились.

Я открыл капсулу и увидел, что я один… нет, еще одна капсула в том же ряду открылась – и находившийся в ней солдат выбрался в невесомость отсека. Я едва мог разглядеть его тело в тусклом свете, пока он методично удалял все свои подключения. Я начал избавляться от своих, не желая уступить этому генно-инженерному простаку. Он меня заметил.

– Председатель, сэр! Председатель… Баччан. Капитан Альдо Хаус докладывает о готовности действовать, сэр!

После чего он радостно расхохотался и полез в сумку у своей капсулы за припасами. Архетип.

Я возражал против присутствия в нашей команде того, кто принес клятву воинственности, – и, кроме того, еще более решительно – против того, что в команду в последний момент включили правительственного наблюдателя. Я заявил, что наша миссия – научная, а не завоевательная или карательная. Мои возражения диктаторски проигнорировали.

Я ощущал одновременно зверский голод и тошноту. Борода, волосы и ногти у меня отросли, свидетельствуя о прошедших приблизительно двух месяцах биологического времени. Я вспомнил о бутылочке с водой и электролитами рядом с сумкой с одеждой. Вкус был мерзкий, так что желудок скрутило. Меня вырвет, а в невесомости рвота меня опозорит – и вызовет тошноту у других. А от этого меня затошнит еще больше и… На этом витке мыслей мой канал вмешался, ингибируя тревожность через центральную сеть. Дикие мысли прекратились, и я расслабился. Вкус у воды по-прежнему был мерзко-химическим, но я справился.

Тут я поднял взгляд – и увидел Хауса.

– Вам помочь, сэр? – Его квадратное морщинистое лицо казалось искренним. – Думаю, стоит остаться в трико, пока мы не убедимся, что прибыли. Но они воняют, да? – Он снова захохотал. – Вот, ваша кислородная маска, пока мы не ушли. И ваш фонарик.

Словно я идиот!

Камера находилась внутри толстой брони и прослойки воды, чтобы защитить нас от облучения. Он открыл люк, и мы поплыли наружу и вниз… вверх?.. по темному туннелю. По дороге он меня осмотрел и вроде бы никаких проблем не обнаружил, распахнул люк в рубку управления и нажал на выключатель.

– Вы первым, сэр! Посмотрим, где мы.

Я не мог понять эту смесь почтительности и ликования. Мы на месте? Если компьютер ошибся, то даже если нам удастся определить, где мы на самом деле, у нас может не хватить топлива, чтобы добраться до нужной планеты, а позднее вернуться на Землю. Ошибка станет концом всех наших надежд и планов… Однако долг зовет. Я вошел в крохотное помещение, заполненное приборами. В окошечке плавала сфера: голубая, с завитками облаков – близнец Земли. Это могла быть только одна планета.

– Мы на месте, – прошептал я. – Мы у Мира.

Он вошел следом за мной и заулюлюкал в примитивном восторге. Я взирал на прекрасную планету, и по моим щекам бежали горячие слезы. Однако я не стал делать заметку относительно своей потери эмоционального контроля. «Я» книги не являлось мной в реальности.

Я нажал кнопку, чтобы отправить сообщение на Землю, и быстро вернулся к капсулам, чтобы разбудить нашего врача. Меня оживили первым не просто потому, что я возглавляю экспедицию, но и потому, что не считаюсь незаменимым – я так же маловажен, как простой солдат. Оценка, которую я намеревался изменить. Вместе мы разбудили остальных: биологически грязный процесс, который прошел лишь чуть лучше, чем наши наихудшие прогнозы. Хотя бы никто не умер. На следующий же день, справившись с биологическими вопросами, мы начали работать – и стала проявляться проблема с Поллуксом – правительственным наблюдателем, приданным нам в последний момент.

Ботаник Мерло и специалист по данным проводили калибровку датчика для определения растительности. Мерло собирался вести проверку как в визуальном диапазоне, так и в ближней инфракрасной области. Поллукс зависал позади них. Гримаса Мерло отразилась на лицевой стороне панели. Поллукс уже вызвал раздражение большинства своим мелочным вмешательством.

– Не надо проводить ни ту ни другую, – сказал Поллукс. – Просто посмотрите в окно. Планета изобильно зеленая.

Мерло был молодой, блондинистый и румяный: галльский фенотип. Он глубоко вздохнул:

– Мы измеряем интенсивность. Если мы предположим, что это растения и что они использует некое вещество с функциями хлорофилла, то они будут поглощать определенные волны.

– Конечно. Они зеленые.

Пронзительно-голубые глаза Мерло стали суровыми.

– Да, – медленно проговорил он. – Мы это видим, но инфракрасный покажет их температуру. Если они похожи на земные, то им для функционирования нужна вода, и инфракрасный покажет присутствие тепла; а если они влажные, то будут прохладнее. Так мы сможем сопоставить два измерения и определить, какая часть, вероятно, и правда будет растительностью.

Поллукс демонстрировал землистый цвет кожи, присущий смуглым людям, которые долго вели сидячий образ жизни в закрытых помещениях, отчего его темные глаза и брови выделялись особенно ярко.

– Вы здесь, чтобы искать людей, а не растения, – заявил он, после чего с ухмылкой добавил прямо в лицо Мерло: – Не хочу тебя оскорблять, но у нас есть задача. И ботаника отнюдь не в ее центре.

Мерло оставался каменно-неподвижным. Как председатель, я должен был его защищать. Чуть оттолкнувшись, я переплыл к пульту управления, где уже столпились парящие тела.

– У нас имеется протокол, и мы будем ему следовать, – сказал я.

Поллукс повернулся, и его ухмылка стала еще шире.

– Вы не имеете права тратить время зря. Сколько кислорода у вас осталось, как вы думаете? Если вы немедленно не начнете искать колонию, вы потерпите неудачу. Нам надо быстро вернуться на Землю.

Все за нами наблюдали. Я открыл рот, собираясь ответить, объяснить, что первым шагом должно стать исследования планеты от простого к сложному, а вторым – поиск аномалий, которые указали бы на организованную жизнь, для чего имелись определенные сроки, но он заговорил первым:

– Я уже возглавлял экспедиции. – В его голосе не было никакого уважения. – А ты?

Я просто отвернулся. В бессмысленных спорах победителей не бывает, а если я в такой ввяжусь, то только понижу свой авторитет. Кроме того, я дрожал, нервничал – был близок к панике. У меня панических атак не было с молодости.

Однако он лгал. Он никаких экспедиций не возглавлял. Даже в предполетной спешке я нашел время просмотреть его профессиональную историю – и пришел в ужас. Он был одним из тюремщиков Н. В. А. Хоть я и не смел признаться – никто никогда не осмеливался признаваться, – я ненавидел всю систему с Н. В. А. за систематическую жестокость, очевидную ложь и неприкрытое манипулирование обществом. Лжец и палач: наихудшая кандидатура для данной экспедиции.

Прошел день, и Мерло убедился, что планета действительно имеет обильную растительность, превосходя в этом Землю.

На следующий день – новая проблема с Поллуксом. Нам всем требовались тренировки, чтобы восстановить сокращение мышечной и костной ткани из-за гибернации и невесомости. Я проводил необходимые два часа в день на беговой дорожке, велосипеде и эспандерах – не в качестве удовольствия, – и первые несколько дней были особенно выматывающими, несмотря на то что все тренажеры были настроены на минимальную нагрузку.

Всем было назначено определенное время, которое отслеживала компьютерная система и на которое обеспечивался врачебный контроль. Это Поллукса не устроило.

– Ты тренировалась? – спросил он у одной из техников.

Ее канал был открыт, так что я мог следить за разговором удаленно. Она молча кивнула и продолжила проверку оборудования в грузовом отсеке, готовя его к спуску на планету.

Он протиснулся между нею и ее показателями.

– Пока всего час.

– Знаю. – У нее был спокойный любознательный характер и угловатое атлетическое сложение. – Второй проведу, когда здесь закончу.

– Но ты приземлишься и свалишься, и ты не знаешь, что там, внизу.

– Мы приземлимся еще не скоро – и к тому времени будем знать больше. Мы все это продумали и разработали протоколы.

– Для планеты, похожей на Землю.

– Какой она и является, – отозвалась она.

Во время подготовки меня удивила ее напористость – такая неженственная.

– А вот и нет. Сила тяжести на двадцать процентов больше.

– Да. Атмосферное давление выше. Объем крови в космосе ниже, что вызовет проблемы сразу по приземлении, если мы это не изменим, так что мы это сделаем. И костюмы нам тоже помогут.

Я снова заставил себя вмешаться, оттолкнувшись так, чтобы зависнуть у входа в грузовой отсек.

– Поллукс, мы все это продумали.

Он повернулся ко мне:

– Ты относишься к этому недостаточно серьезно. Мы на Землю не вернемся. Ты в руководители не годишься.

Он оттолкнул меня и удалился. На нас с ним смотрели. Мне хотелось полететь за ним и ударить – или запереться в чем-то, что сошло бы за чулан, чтобы там трястись втайне от всех. И то и другое не годилось для руководителя. Мне следовало вмешаться раньше, но я не думал, что он зайдет так далеко и настолько быстро. У меня возникла проблема с кадрами, которая грозила подорвать мой авторитет.

Я попросил канал ввести мне новую дозу подавителя тревоги, а потом, шагая на дорожке тренажера, я внимательнее прочитал досье Поллукса. Там не сообщалось о каких-бы то ни было проступках. Более того, там вообще не было данных о его поведении – хорошем, плохом или средненьком, – что говорило о редактировании. Что говорило о том, что он проявил себя плохо. Возможно, кто-то оказал ему «услугу», отправив в эту экспедицию, чтобы избежать взыскания.

Или, возможно, это означало нечто более серьезное, внезапно понял я ошеломленно. Очень давно, аспирантом, я собирал материалы по экспедиции испанских конкистадоров вниз по Амазонке в поисках Эльдорадо. Путешественники не подозревали, что целью экспедиции было собрать самых нежелательных конкистадоров (отвратительная компания, а в особенности Лопе де Агирре) под командованием неумелого капитана и отправить в неисследованные джунгли, чтобы больше никогда про них не услышать. Большая часть погибла из-за недоедания, бунтов, убийств и сумасшествия.

Я с самого начала знал, что многие члены экспедиции, как и я сам, покидали Землю в отчаянной надежде на то, что, когда мы вернемся спустя два века, наш дом изменится – одним словом, что Земля станет свободной. Мы были нежелательным элементом, объединенным невысказанной тайной. И теперь рядом с нами появился враг – некомпетентность, навязанная в последний момент и пытающаяся утвердиться, – чтобы мы потерпели неудачу и о нас больше не услышали.

Может, такое предположение и было параноидальным, но мой долг требовал остановить Поллукса любым доступным мне способом. Я не допущу провала нашей миссии.

Тем временем работа продолжалась.

«Первое сходство с Землей порождает ложные ожидания, и наши последующие исследования демонстрируют многочисленные отличия: планета старше Земли, с большей массой и силой тяжести, более короткими днями и более долгими годами, она находится на большем удалении от более яркого солнца. Обильная жизнь заполняет все ее уголки.

Мы обсуждаем всевозможные варианты, с тревогой ища нашу колонию. Небольшие континенты – некоторые соединяются перемычками суши – лежат в сапфировых океанах. Целую неделю наши данные пестрят ложными указаниями на присутствие человечества, пока тепловая характеристика в южном полушарии не идентифицируется как небольшой город – удивительно яркий и оживленный даже в зимнее время. Мы ликуем. Вскоре мы уже видим поселение с цветными круглыми крышами, окруженное ухоженными полями. По нашим оценкам, там сотни жителей, помимо одомашненных животных.

Мы нашли человеческий фронтир, и спустя три недели после прилета готовимся возобновить контакты. Новые исследования были бы весьма полезны. Тем не менее мы и так завалены данными, и к тому же нам тесно и у нас ограничены запасы пищи и воздуха, которые нам предстоит пополнить на планете. Мы не знаем, как нас встретят, но должны отправиться на встречу с местными жителями».

Я сомневался, стоит ли включить больше деталей: так, например, Дж. П. Рашид в своей «Смерти ниже по реке» в период Великой Потери регистрировал все свои мельчайшие приготовления. Рассказ о наших страданиях в переполненном судне и связанный с этим ущерб был бы не менее трогательным. И убийственным для Поллукса с его попытками подорвать дух и, возможно, погубить саму экспедицию: они были бы достойны целой главы, излагающей инциденты, оскорбления и обманы.

«Нам надо вернуться на Землю». – Он повторял это слишком часто, что давало ключ к его мыслям. Его единственная цель состояла в том, чтобы вернуться как можно быстрее, вопреки всем интересам науки и исследований. Он полетел не по доброй воле. Что еще хуже, он угрожал тем, что сместит меня, ссылаясь на правила по разделам и пунктам. Я проверил устав экспедиции: у меня за спиной его изменили в тот момент, когда его включили в состав команды, дав правительственному наблюдателю право взять командование в свои руки. Я был председателем, а он – прокурором, судьей и правопреемником.

Нашу экспедицию саботировали: злонамеренно и тщательно.

Я не мог этого допустить. Я не только обладал административными навыками председателя, что включало в себя планирование, обеспечение командного духа, координирование продвижения к общей цели, обеспечение максимально эффективной работы каждого: в научной среде я пролагал курс в научных и бюрократических водах, изобилующих водоворотами интриг, козней, соперничества и групповщины. Я имел возможность наблюдать за мастерами офисной политики, принимая в ней участие по мере необходимости. И тем не менее одна-единственная ошибка чуть было не привела меня в тюрьму – настолько суровым было отношение к иконоборческим настроениям. Диссиденты в любом слое общества могли даже тихо исчезнуть навсегда.

Я знал, что надо делать и как действовать незаметно, – и при этом мог добиться еще большего уважения членов экспедиции.

Антрополог от Королевства Конго, многословная женщина, просматривала список первопоселенцев Мира в кухонном отсеке, попивая «бульон» из красных водорослей – наше основное блюдо. Я зашел якобы для того, чтобы взять обогащенной воды, и спросил, не сталкивалась она раньше с Поллуксом.

– Он прошел подготовку на антрополога.

Услышав его имя, она нахмурилась и покачала головой: ее туго заплетенные черные косы в невесомости красиво извивались.

– Никогда не могла понять, почему люди изучают одно, а делают другое.

– Он использовал это при работе в тюрьме. Поллукс был тюремщиком Н. В. А.

Она выпучила глаза – а у меня за спиной ахнули. У входа парила Карола. Обе женщины молча уставились на меня.

Я сказал:

– Обычно женщины не любят Н. В. А.

Карола застыла так неподвижно, что явно скрывала нечто глубоко прочувствованное.

– Она может быть любой из нас, – проговорила антрополог напряженным тоном.

– В том-то и дело, – откликнулся я, что было максимальным приближением к осуждению этого учреждения без потери видимого нейтралитета. Я уже понял, за кого они станут болеть.

Я добавил как можно небрежнее:

– К тому же у него функциональная слепота. Не знаю, как это будет проявляться на поверхности планеты. Там не будет компенсации за счет фиксированных камер, а местная сеть отсутствует.

Тем самым я поставил под вопрос его компетентность.

Добившись цели, я сменил тему разговора и стал расспрашивать антрополога про первопоселенцев: мы втроем обменивались фразами на глобальском в качестве практики. После этого я ушел, предоставив им возможность обдумать мою новость. На мой взгляд, у меня получилось неплохо. Я был уверен, что они перескажут услышанное своим надежным друзьям, так что вскоре об этом будут знать все. Когда я одержу над Поллуксом победу на Мире, то окажусь в роли победителя великанов.

Мы надеялись, что Земля изменилась: нам изредка передавали информацию, хотя ей и приходилось совершать путь в пятьдесят восемь световых лет. Последнее сообщение было автоматически перехвачено двадцать лет назад – перемен не было.

– Что происходит на Земле? – спросил Мерло на заседании биологической секции.

– Вам это знать незачем, – сказал Поллукс. Его на это собрание не звали, но размеры корабля не обеспечивали приватности. – Вам следует думать о том, что происходит здесь, иначе мы на Землю не вернемся.

– Мы выполняем свои обязанности, – вмешался я.

– Обязанности? – Он вдруг начал орать, наставив на меня палец. – Только если обязанностями назвать безделье. Ты позволяешь людям есть что угодно, когда им угодно, а работать как можно меньше. Если бы люди работали каждый день хотя бы на час больше…

– То оказались бы точно на том же этапе. Пожалуйста, дай нам всем заниматься своим делом.

– Нам нужно решить, кто будет руководить этой экспедицией!

И он уплыл прочь.

– Правила дают ему право отстранить меня и взять власть, – пояснил я собравшимся вокруг меня. – Их изменили ради его присутствия.

Члены экспедиции переглянулись. Теперь им стала видна актуальность той битвы, которую я был намерен начать ради них.

Все наши радиосообщения, отправленные на планету, оставались без ответа, хотя, казалось бы, там должны были сохранить столь базовую, нужную и универсальную технологию. Мы продолжали вести трансляцию, пока не пришло время посадки. Двадцать из тридцати членов команды отправятся на поверхность, а десять останутся на орбите, обслуживая корабль и записывая передаваемую нами информацию. Вниз нас доставят два конвертоплана, а третий останется на корабле на тот случай, если нам потребуется срочная эвакуация.

Мы прятали свой страх за радостным возбуждением. Я уже догадался, что за гневом Поллукс прячет свой страх. Кто знает, с какими ужасами мы столкнемся на поверхности? Но если он останется на борту, то сможет приказать нас бросить и вернуться на Землю: не особо вероятно, но не исключено – и мне надо было это исключить. Я спросил врача, здоров ли Поллукс. По правилам я получал доступ к медицинским данным только в экстренных ситуациях.

– Чрезмерная тревожность. Он нестабилен.

Я скрыл свою радость.

– Он получает лечение?

– Нет. Ты на саморегуляции – и хорошо справляешься. Я предложил ему это, но он отказался.

Мы немного помолчали. Страх – это слабость. Я смогу ею воспользоваться только в том случае, если буду бояться меньше, чем он.

– Ты мог бы отдать приказ о терапии, – предложил врач.

– А он меня отстранит, возьмет власть – и снова откажется.

– От него будут проблемы.

– Я попрошу его остаться.

Я знал, что Поллукс будет против любой моей идеи. Я нашел его потеющим на тренажере.

– Возможно, – сказал я, – тебе будет комфортнее остаться.

Он отреагировал даже резче, чем я ожидал: спрыгнул с беговой дорожки, не отсоединив эластичные тяжи. В результате его подбросило в воздух.

– Нет! У меня есть работа! – Он замахал руками, ища опору, чтобы прервать свою дерганую траекторию. – Там, внизу, – кто знает, что вы там будете делать? Вы понятия не имеете, чего ожидать, и вы не готовы.

– Ты, конечно, можешь отправиться с нами. Я просто хотел предоставить тебе выбор.

– Вот об этом я и говорю. Ты не руководишь. Мы не сможем вернуться домой – и виноват будешь ты.

Я пошел прочь, но мне было неспокойно. Что он станет делать на Мире? Я совершенно не мог это просчитать.

И наконец мы были готовы отправиться.

– Пока, клумба, – сказал Мерло. – Привет, джунгли!

Он решительно отправился на последнюю проверку. Компьютер считал его данные. Здоровье у него было в порядке. Его оборудование было должным образом закреплено в планере, рубашку и брюки он надел поверх комбинезона, который будет защищать его от холода, осадков, слабого оружия и животных, и он захватил нужное количество воды, чтобы увеличить объем крови при возвращении гравитации, так что получил разрешение идти. Он нырнул в один из конвертопланов.

Проверку прошли еще восемнадцать членов команды, а потом наконец и я. Я вошел в один из салонов, чтобы озвучить инструкции, написанные мною накануне. Ко мне повернулись девять лиц, а пилот продолжил смотреть на показания приборов. Я сказал:

– Нам надо повторять все дружелюбные приветствия и принимать любые предложения интереса и помощи, но следует быть готовыми к враждебности местных жителей или окружающей среды. Постоянно поддерживайте связь с остальными членами группы. Пилоты останутся на борту, обеспечивая работу систем коммуникации, и будут готовы к срочной эвакуации в случае необходимости. В конце дня у нас будет официальное собрание – и вам будет сообщено о его точном месте и времени.

Это были необходимые слова, а вот следующее стоило записать:

«Мы уже многое узнали о том месте, где приземлимся: о климате, основной растительности и даже населении. Однако все это только подстегнуло наше желание узнать больше. Сейчас, вопреки немалой опасности для себя, мы сделаем то, чего прежде никто не делал, и сделаем это ради того, чтобы расширить границы человечества».

Или я мог бы сказать вот что: «Мы отправляемся на смерть. Мы погибнем из-за недоедания, бунтов, убийств и безумия – иными словами, мы станем жертвами Земли и той злобы, что в форме человека отправили с нами, чтобы нас уничтожить. Или же мы выстоим: я сделаю все, чтобы так и было».

Техники начали последние процедуры. Я зашел в салон второго конвертоплана и повторил ту же прозаичную речь, а потом занял свое место. Поллукс прожигал меня взглядом.

Полет состоял из двух часов скуки. Я сидел, пристегнувшись к креслу, а сила тяжести медленно и неравномерно росла, как и моя жажда. Я понемногу пил воду и еще раз обдумывал наш официальный план. Мы посадим оба конвертоплана в километре от города на поле (как мы надеялись, уже убранном). Мы рассчитываем на то, что обитатели, предупрежденные появлением наших аппаратов, выйдут нас встречать. Возможно, весь город сбежится. Однако очень многое может пойти не так. Мы можем разбиться, можем приземлиться не там, где нужно, можем показаться интервентами, можем подвергнуться нападению местной фауны, можем рассориться, взбунтоваться или разделиться под влиянием Поллукса… Наконец мой ингибитор тревожности подействовал.

Несомненно, Поллукс тоже боролся со своими тревогами. Нашим страхам вскоре предстояло сразиться. Его личный канал был закрыт – по крайней мере для меня, – тогда как мой оставался открытым. Мне пришло немало взволнованных вопросов: ученые и техники пытались предсказать, что будет дальше.

Когда Дж. П. Рашид отправился вниз по течению, он четко знал, что найдет и что ему потребуется. С нами все было не так. Мы этого не знали. Рашиду встретились цивилизованные поселения, однако между ними он часто подвергался нападению бандитов. В колонии людей тоже могут быть отколовшиеся беззаконные группировки…

Моя терапия подсказала мне наблюдать за картинкой, проецируемой из кабины пилотов, и наслаждаться видами этой прекрасной планеты. Постепенно снижаясь, мы попали в зону пышного леса, окруженного с трех сторон горами, а на юге граничащего с уникальными красными равнинами… Ближе, ближе… и вот уже винты стали вращаться с сильным шумом.

– Сели! – объявил пилот, хотя я ничего не почувствовал.

Пока он проверял какие-то показатели, я слушал рев садящегося второго конвертоплана. Я встал, чуть пошатнувшись от первой встречи с гравитацией, а потом через плечо пилота впервые прямо посмотрел на планету.

Растительность оказалась именно такой, как мы ожидали: фермерские поля, разделенные полосами деревьев, в основном безлистных из-за зимнего времени. Солнце ярко светило, и все казалось очень привлекательным почти по-земному. Что еще важнее, в нашу сторону бежали несколько людей и вьючных животных с большими переметными корзинами.

Хаус и Карола уже отстегнули страховку и готовились выйти вместе со мной: только мы втроем на случай враждебных действий. Мой гермокостюм внезапно перестал обеспечивать мне достаточно тепла и своевременно отсасывать пот.

Я посмотрел на Поллукса. Похоже, он оцепенел. Однако, прежде чем начинать конфронтацию с ним, я должен был исполнить свои обязанности.

– Дай-ка посмотреть, – сказал Хаус, пробираясь между грудами багажа, чтобы выглянуть через окно пилота. – При них сельскохозяйственные орудия. Ими можно ранить. Пара копий. И посмотрите на этих животных! Гигантские насекомые! Притом уродливые. Они быстрые, слишком быстрые!

Тем не менее он не переставал улыбаться.

Туземцы приблизились, и я тоже рассмотрел этих животных: четыре тонкие лапы, две худых руки, рваная попона на длинном грудном отделе и длинная тупоконечная голова, похожая на кабачок с глазами насекомого. Однако уродливость – понятие субъективное. Я постарался думать о них как об инопланетных существах.

Карола поспешила присоединиться к нам у окна. Как и Хаус, она улыбалась.

– Четыре человека, четверо животных. Трое мужчин, одна женщина.

– Что они говорят? – спросил я.

– Не знаю, но похоже на приветствие. Они улыбаются и машут. Можно услышать звуки с улицы?

– Увы, – ответил пилот. – На этой модели нельзя.

– Они ближе не подходят, – отметил Хаус. – Они невысокие и массивные.

Он одернул куртку, под которой скрывалось разнообразное оружие. Защитит ли наш костюм от копий? От этих животных? Мой подавитель тревоги продолжал действовать. Хаус смотрел в окно, постукивая пальцами по бедру. Карола сдвинулась на несколько шагов, чтобы изменить угол обзора, и застыла неподвижно: я уже знал, что у нее это означает нервозность. Я посмотрел назад. В салоне все были поглощены передаваемым по их каналам видом. Следующий шаг будет означать успех или провал.

– Идем! – скомандовал я, и на меня все обернулись.

Пилот встал, поспешно прошел к двери, убрал какие-то задвижки и отодвинул створку в сторону. Холодный сладкий воздух потек в планер, напомнив мне про накопившуюся за полет вонь.

– Илло! – раздались голоса людей. Рев животных подражал их крикам. – Вильком то Пас!

Я и правда услышал «добро пожаловать»? Я посмотрел на Каролу.

Она кивнула:

– Кто-то сказал: «Добро пожаловать на Мир».

Она плотнее запахнула куртку с капюшоном.

«Нас приветствуют с радостью».

Я напряг ноги, прыгнул и приземлился на влажную землю, покрытую сухой травой. Траву покрывал иней от выхлопа двигателей. При этой силе тяжести у меня было такое ощущение, будто я состою из чугуна, а не плоти: как я и ожидал, но все же не так, как я ожидал: утяжелились все части моего тела, включая и самые чувствительные. Туземцы продолжали махать руками и приветственно кричать. Как и планировалось, я поднял пустые руки и помахал им в ответ, чтобы им было видно, что у меня нет оружия. Руки у меня тряслись, и я с этим справиться не мог.

– Привет! – крикнул я, улыбаясь, но сам услышал, что от напряжения голос у меня звучит визгливо.

Молодой человек в черной шляпе и ожерелье – вроде бы из каких-то крупных клыков или когтей – направился ко мне. В левой руке он непринужденно нес копье. Он – как и остальные люди – оказался приземистым и кряжистым, на голову ниже нас.

Хаус тяжело приземлился у меня за спиной.

– Привет, Мир! – крикнул он.

Еще один, не такой громкий, удар. Карола.

– Привет! Привет! – заорала она.

Туземцы откликнулись на их крики. У молодого человека лицо было загорелое, как у них всех, с резкими чертами и веселыми глазами. Его фетровая шляпа была старая и выношенная, как и примитивная рубаха и брюки, поверх которых был накинут плащ длиной до колен. Одежда на всех была линялая и изношенная. Инструменты и оружие были примитивными. Печально.

«Нас приветствуют с доиндустриальной радостью».

– Вильком та хом! – проговорил он. – Ви тат хию вур комин вин ве сва лайетс ин та скай.

Карола не ответила, и я уже стал в ней сомневаться. Наверное, Шани, да почиет она в мире, справилась бы лучше. Но тут она сказала:

– Хиюса тат? Хиюхир ас?

– Хиес, лайетс. Ан тру ар тилискиоп свае т вус спайс шип енворбит, бут хир? Ай…

«Что он говорит? – спросил я по каналу. – Это не на глобальском? Мы думали, они будут говорить на глобальском».

«Это акцент. Мы знали, что звуки сдвинутся, но не знали, как именно. В основном гласные. Они стали дифтонгами».

«Когда они улетали, все говорили на глобальском. Он был всемирным языком».

«Да, но базой проекта были Соединенные Штаты. Там использовали классический английский. Они поймут глобальский, конечно. Но говори медленно».

– Ес дир сум сорда консирн? – спросил он, встревоженный нашим кажущимся молчанием.

– Хир лангуажес сурприз, – ответила она медленно.

Он засмеялся:

– Хию а сурприз!

Он проговорил это очень медленно, и я наконец стал немного его понимать.

Она обернулась ко мне:

– Он сказал, что они увидели наш корабль в небе. Телескопы у них имеются.

– Хию фрам Эрт?

Он произносил каждое слово по отдельности. Лицо его выражало надежду, а говор стал еще понятнее. Но с чего бы ему думать, что мы можем быть откуда-то еще?

Я шагнул вперед:

– Да, мы с Земли. Я – Ом. Я глава этой группы.

– Ай Артер. Тиз Хосей. – Он указал на чуть более высокого (но все равно низкого) седого мужчину. – Царап. – (Одно из вьючных животных). – Голубка. – (Очень юная женщина с крупной татуировкой на обеих щеках в виде капель). – Блас. – Четвертый мужчина. И три оставшихся животных. – Сьюки, Шайн, Триил.

Странно, что он представляет животных, словно это люди.

«Любимцы-животные, инстинктивное взаимоотношение для людей на Земле, воссозданы на основе местного вида»…

Артер сказал что-то длинное и указал на людей, оставшихся на дальней стороне поля.

Карола кое-что уточнила, после чего сказала:

– Артур говорит: «Я возглавляю эту команду, но мы просто сельская команда, работающая сегодня на полях. В городе, конечно, есть еще люди. А у вас есть еще? Самолеты выглядят большими. Нам очень интересно. И мы рады вас принять».

«Артер» – это Артур, «хию» – вы. Я надеялся, что со временем все станет понятно.

Но если мы им интересны, то почему нашей встречей занимается группа простых фермеров? Наш прилет – не неожиданность. А, не так: мы нечто такое, чего следует опасаться, и нас встречает малая группа, чтобы узнать наши намерения.

У нас за спинами еще одно грузное приземление – и несколько неуверенных шагов. К нам присоединился Поллукс. Страх может толкнуть человека на странные поступки… на катастрофические поступки.

Мне необходимо было взять на себя инициативу.

– Это Поллукс, – сказал я. – Он здесь, чтобы наблюдать.

– Я здесь, чтобы командовать, – заявил он. – Чего ты не делаешь.

Я глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Я собирался это оспорить, но потом подумал, что командовать страшно, а я ведь желаю устилать его путь страхами. Не успел я ответить, как он снова заговорил на арабо-китайском, общем языке Земли:

– Так ты хочешь, чтобы я запрыгнул обратно?.. Нет? Ты опять пассивен. – Он обратился к Артуру: – Вы явно нас ожидали. Что именно вы приготовили?

Артур посмотрел на Каролу. Та повернулась ко мне. Я снова повернулся к Поллуксу, стараясь дышать ровно.

– Хорошо. Ты командуешь экспедицией.

– Что? И ты просто мне уступаешь?

– Сейчас момент деликатный, так что нам не стоит спорить. Действуй.

Пока мы говорили, Артур ритмично поглаживал животное по кличке Царап. Оно издало странный потрескивающий свист. Девушка по имени Голубка шагнула вперед, взяла Каролу за руку и что-то негромко проговорила.

Карола связалась со мной без всякого намека на эмоции, а это означало, что они в ней кипят.

– Они хотят знать, входит ли Поллукс в нашу команду. Я собираюсь сказать, что он начинает сейчас, что он – новый командир, но дам понять, что это не так. Он не знает глобальского, так что ничего не поймет.

Я согласился. Мне не следовало в ней сомневаться. Она поняла мой план: мне даже не пришлось ничего ей объяснять.

Она покачала головой, шагнула к Голубке и сказала негромко, но так, что я слышал ее через свой канал, что он новый член команды, глава, лидер. Что он может так думать и так говорить.

Туземка кивнула, и Артур и двое других туземцев сжали губы, пряча ухмылки. Внезапно и неуместно пахнуло земляникой. Голубка похлопала Каролу по руке и отступила с понимающей улыбкой. Им такое уже случалось видеть. В какой-то момент нам надо будет выяснить их систему руководства: видимо, в ней конфликты так же часты, как и в нашей.

Пока они говорили, Поллукс сосредоточил свое внимание на мне:

– Ты не оценил всей опасности. Начнем с того, что они вооружены. Что за встреча с оружием?

– Оно может быть церемониальным. Или, возможно, они собрались защищать нас от какой-то опасности. Не надо спешить с выводами.

Я был уверен, что нам ничего не угрожает – по крайней мере со стороны туземцев.

Что-то громко прожужжало слева. Поллукс вздрогнул. Я затаил дыхание, прислушиваясь. Туземцы посмотрели в ту сторону без удивления, а потом Артур засмеялся и обратился к Поллуксу, назвав его «Паллогзом». Во время своей речи он махал копьем и топал по земле грязными деревянными сабо, надетыми на сапоги.

Карола перевела:

– Это просто… краб, как он это назвал. Они безобидные. Не все животные такие. Вот почему нам нужно оружие даже для полевых работ. Бархатные черви уже забрались далеко на север. Но вам они не опасны. Ваша обувь выглядит надежной.

– Передай им, что они отвечают за нашу безопасность, – потребовал Поллукс. – Если с нами что-то случится, им придется за это платить.

Она улыбнулась туземцам и сказала, что мы благодарим их за защиту и очень хотим увидеть побольше.

– Можно мне взглянуть на его копье? – спросил Хаус на креольском.

Он посмотрел сначала на меня, но потом обратился к новому боссу. Поллукс нахмурился, но кивнул.

Хаус повернулся к Артуру и сказал на глобальском:

– Можно посмотреть твое… э…

– Копье, – подсказала Карола.

Она смотрела прямо перед собой, и лицо ее снова стало нечитаемым.

– Конечно, – согласился Артур.

Он протянул свое копье древком вперед, вроде бы без страха и продолжая непринужденно улыбаться. Хаус осмотрел его, особенно внимательно – наконечник. Одно из вьючных животных беспокойно дернулось: его нервировали мы или что-то еще? Хосей его погладил и пробормотал что-то успокаивающее, а оно в ответ проревело что-то группе, собравшейся за полями. Одно из дальних животных откликнулось, и они обменивались карканьем и уханьем, пока Хаус говорил с Артуром.

– Камень?

Хаус указал на наконечник.

– Да, – подтвердил он, а потом дал пояснения.

Карола перевела:

– Да, на самом деле – стекло. Длинное и острое копье нужно, чтобы убить червя. Оно не против вас, не тревожьтесь. Черви ядовитые и быстрые.

– Черви – это удобный предлог, – заявил Поллукс. – Они что-то задумали, а вы не готовы. Вы вообще не готовились. Нам не надо было прилетать.

Хаус попросил Каролу спросить, есть ли какое-то средство против этих червей.

Он рассмеялся, а потом ответил, как человек в своей стихии: «Путьте сторошны».

Он обвел взглядом остальных членов своей команды и снова заговорил. Карола повторила, глядя на Поллукса:

– Не хотите пройти в город? Думаю, там есть люди, с которыми говорить проще, и там нет червей или опасных животных. Могу отвести вас к нашему модератору. Можете взять всю свою команду.

– Модератор? – переспросил я.

Поллукс обжег меня взглядом: он не знал значения этого слова.

Карола кивнула:

– Он именно так сказал. Возможно, они по-прежнему пользуются своей конституцией – или какими-то ее остатками.

Если они следуют своей конституции, то, возможно, у них есть свободы. Вот только наше правительство на Земле тоже говорило нам, что мы свободны. И хотя я сейчас на другой планете, но все еще дергаюсь под его пятой. Однако это ненадолго.

Протокол требовал выслушать мнение Хауса, поскольку за безопасность отвечает он, однако наш новый глава не дал себе труда изучить наши правила. Он снова уставился себе под ноги, потом – в небо.

– Нет, только не рядом с этими насекомыми, – решил Поллукс. – Вы только на них посмотрите! У них когти. Не выношу насекомых. Переведи это.

Она повернулась так, чтобы Поллукс не видел ее лица, и нахмурилась:

– Он казал, што не любит насекомых. Он их боица.

– Насекомых? – пробормотала Голубка, хмурясь.

Остальные заморгали или чуть дернулись. Это слово они знали – и, похоже, оно было запретным.

Следует ли мне вмешаться? Или хотя бы дать совет? Как бы то ни было, теперь я знал, что туземцы моей победе над Поллуксом будут рады. Идея у меня была, но вот… Я сделал глубокий вдох. Я был уверен, что он по-прежнему боится сильнее, чем я.

Я попытался улыбнуться с тенью превосходства и сказал, постаравшись подражать речи Мира, что буду держать его при себе и что на Земле все иначе.

– Командать трудно, – сказал Артур.

«Несмотря на языковой барьер, мы обмениваемся сообщениями сложными и тонкими, имея сходные взгляды на вопросы социального порядка».

Карола передала мне: «Ты быстро учишься».

– Что ты сказал? – рявкнул Поллукс.

– Сказал, что буду держаться между тобой и… местными животными.

– Ты и Хаус.

– Хаус должен обеспечивать общую безопасность. Тебе следует узнать, как он относится к предложению туземцев.

– И? – вопросил Поллукс.

– Каменные орудия, – сказал Хаус. – Однако не следует недооценивать их эффективность. Они нас ждали, и у них был план, и в него входило дружелюбие. Они нас боятся, но стараются этого не показать. Мой совет, сэр, идти им навстречу. Будьте дружелюбны. Я не вижу признаков агрессии.

– Спроси у него, что он планирует, – приказал он Кароле. – Видишь, какие они нищие? И что у них в корзинах? Я хочу получить полный список опасностей – и какое именно гостеприимство они в состоянии нам оказать.

Она спросила, куда они пойдут и хватит ли там места для всех наших людей – и какие меры предосторожности нам следует принимать. Он ответил так быстро, что я ничего не смог разобрать, указывая в сторону города и обводя рукой все вокруг, а потом добавил: «Хию а вильком, ал хию». Все вы! О, тонкая шутка!

– Он сказал, что нас всех примут, нас всех могут разместить в городе. У них есть дома и пища. И большой опасности нет, но не трогайте ничего, не спросив, особенно животных. Корзины здесь для того, чтобы помочь нам перенести вещи, которые у нас могут быть.

Мы готовились сделать реальный шаг в неизвестность. Я заметил, что затаил дыхание. Поллукс дышал часто. Я побеждаю!

«Выходите! – передал он по каналам. – Оставьте конвертопланы и идите со мной».

На борту радостно закричали, хотя и должны были заметить, что командую не я. Им следовало бы помрачнеть.

Члены команды выпрыгивали из салонов один за другим, весело покрикивая. Некоторые возбужденно кружились, обнимали друг друга или энергично махали туземцам Мира. Те улыбались, смеялись и махали в ответ. Артур и его спутники забрасывали Каролу вопросами. Мерло спрыгнул, посмотрел себе под ноги, шагнул в сторону, освобождая место следующему человеку, а сам встал на колени и начал рассматривать траву, поглаживая ее, словно это была шкурка любимого зверька. Все вели записи и обменивались восторженными фразами.

Поллукс мрачно хмурился. Его взгляд был устремлен на трансляцию, но казалось, будто он вперил глаза в землю. Насколько серьезные неполадки он еще внесет в нашу работу? Кто-то задал ему технические вопросы. Его примеру последовали другие. Ответы все знали, так что за этим стоял злой умысел.

Конечно, он знал даже меньше, чем они.

«А, просто делайте то, что вам положено!»

Хосей… вернее, Хосе, как уточнила Карола по связи… посоветовал нам закрыть салоны от любопытных животных. Он вместе с Хаусом и пилотами осмотрели нижнюю часть планеров, общаясь с помощью жестов и простых слов. Хосе казался спокойным. Хаус сообщил, что его советы казались искренними, честными и полезными.

Вьючные животные, повинуясь жестам туземцев, подходили к новым людям медленно, адресуя друг другу успокаивающие крики. Они были готовы помогать нам переносить наши вещи и казались очень любопытными.

«Нас встретили с доиндустриальной радостью и приняли с видимой доверчивостью, скрывающей вполне понятную подозрительность. Однако они знают окружающий мир и тут же начинают делиться его тайнами».

Я не собирался делать записей относительно захвата власти Поллуксом. Это ненадолго.

После столь бесцеремонной встречи мы двинулись по грунтовой дороге к тому, что они называли городом. Я все еще был разочарован тем, что все население не выбежало нас встречать. Я отслеживал каналы остальных членов группы, убеждаясь в том, что их взгляды и приборы все регистрировали: состояние почвы, облака, рассеянные по синему небу, и все чудеса, большие и малые, лежащие между ними. Они переговаривались друг с другом, спеша делиться своими наблюдениями.

Поллукс шествовал на шаг впереди меня, напряженный и мрачный. Животное Царап следовало за нами на небольшом расстоянии. Поллуксу будет сложно восстановить всю картину по потоку впечатлений. Тем не менее он отправил сообщение: «Какие опасности вы видите? Докладывайте!» В ответ ему пришел ворох картинок и мыслей, которые даже я не смог бы интерпретировать.

«Всем держаться вместе!» – приказал он.

Однако наша команда и так оставалась сплоченной группой.

Хаус продолжал разговаривать с Хосе – вернее, они весело обменивались знаками. Девушка с татуировкой, Голубка, безостановочно болтала с Каролой, которая шла на шаг позади меня, в двух шагах позади Поллукса. У Голубки была забинтовала кисть. Похоже, она потеряла часть пальца – из-за чего? Я указал на это Поллуксу, стараясь найти еще что-нибудь пугающее. Но я и сам тревожился. Пальца можно лишиться по множеству причин: несчастный случай, болезнь, межличностный конфликт…

Фермер Блас задержался, чтобы подхватить с обочины небольшого зеленого зверька вроде кошки или кролика, и наши зоологи ринулись на него посмотреть. Артур был все так же общителен и старался говорить медленно, но это не особо мне помогало – и совсем не помогало Поллуксу.

– Здесь мы растим что-то, а там что-то, а эти деревья что-то что-то, но зима, так что мы что-то что-то что-то. А сегодня мы что-то что-то что-то. Надеюсь, вы что-то. А вот и еще люди что-то-что-то привет.

«Ограниченность словаря сводит наше общение к детскости, которое, несомненно, будет перерастать во взрослость, и тем приятнее станет взаимное понимание».

«Он описывает их фермерские практики, – сообщил я Поллуксу. – Только не знаю, почему он носит ожерелье из когтей».

Он не откликнулся. Артур перевел взгляд с меня на него и чуть прищурился. Поллукс покраснел, и дыхание у него стало частым и поверхностным. Он почти ни на что не реагировал.

Я его подтолкнул:

– Смотри, еще туземцы.

Это определенно должно было вызвать у него срыв.

Десятка два людей с немалым количеством насекомо-животных дожидались нас у края грунтовой дороги между полями. Животные ревели, люди махали руками и приветственно кричали. Я поискал взглядом оружие, но увидел только сельскохозяйственные инструменты. Впрочем, ими тоже можно нанести ущерб, так что я транслировал эту мысль Поллуксу. Я отметил, что мужчин больше, чем женщин, а детей вообще нет. Я передал Поллуксу: ситуация может быть слишком опасной для детей. И этих насекомых было множество. Наша группа начала разделяться – возможно, назло ему. Когда мы подошли ближе ко второй группе встречающих, я унюхал цветы, хотя их и не видно было.

А вот что я увидел – так это нечто вроде птеродактилей в небе. Они пикировали и трубили нам, а некоторые туземцы трубили им в ответ. Гигантский многолапый паук перебежал от одного куста к другому. Далеко за полем приостановилось несколько крабов ростом с человека – вроде бы посмотрели на нас, но никого это не заинтересовало. С деревьев свисали зеленые лохмотья, пара голубоватых шаров с иглами – существа? – плыли по ветру. Я указывал на них, и Артур говорил мне их названия, тщательно их выговаривая: летучая мышь, паук, олений краб, ленточник, кактус…

«Тревожаще знакомые даже по названиям, но завлекательно чуждые и не всегда красивые»…

Один из зоологов встал на колени, чтобы рассмотреть паука, но какой-то туземец быстро утянул его назад: явно от опасности.

«…но для туземцев каждое существо нагружено многими поколениями непосредственного опыта».

Я добавил названия в канал: дополнительный шум, чтобы оглушить и ослепить Поллукса. Он был не в состоянии спокойно идти, если кто-то не посмотрит на то, что находится перед нашими ногами. Так что я смотрел вверх, по сторонам…

Мы дошли до вершины холма, и перед нами оказалось русло реки, а дальше на высоком берегу – стены города в окружении небольших полей и фруктовых садов. Несмотря на время года, над городом изящно выгибались зеленые вайи, а его крыши сверкали под солнцем всеми цветами радуги. Стену вокруг города украшали разноцветные глазурованные кирпичи и резные ворота. Цивилизация в самом расцвете! В отличие от экспедиции Дж. П. Рашида, который нашел упадок и разруху. Наш видеограф бросился снимать панораму.

Подходящее место, чтобы начать прямую атаку на Поллукса.

– Карола! – позвал Хаус. – Иди сюда! Мне надо узнать насчет стены. Что настолько опасно?

Вторая группа туземцев представилась нашей группе, один за другим, и оказалось, что каждому из нас достался как минимум один провожатый-туземец. Карола уже передала на центральный узел нашей связи базовые правила произношения и имена, чтобы облегчить наше общение.

– У них план! – сказал Поллукс. – Эти провожатые – они часть плана! Не поддавайтесь!

Он начал паниковать. Наконец-то.

– Они хотят устроить нам встречу, – проговорил я невинно. – Они заметили нас в небе. Они знали, что мы прилетаем, и приготовились нас встречать.

Он передал по каналам: «Всем держаться вместе! Это приказ. Сколько раз мне вам повторять?»

Я осмотрелся, убеждаясь, что сразу несколько человек демонстративно отошли друг от друга.

Я сделал несколько шагов в сторону от Поллукса, чтобы лучше рассмотреть эти прекрасные стены и здания. Я держал открытым свой канал с тем, что вижу и слышу, и вел запись в качестве алиби. Я просто делаю свою работу. Эта картина напомнила мне громадные Ворота Иштар в древнем Вавилоне и купол римского Пантеона. Человечество перенесло свое великолепие к далеким звездам! Я записал: «Это мне напоминает…»

– Дикие животные, – сообщил Хаус. Он вернулся вместе с Хосе, Каролой и Голубкой. Он переключился на глобальский: – Крупные, мелкие – и все опасные. Разнообразные. Всегда оставайтесь в обуви.

Они с Хосе рассмеялась: быстро сдружились. Архетип Хауса встретился с себе подобным: они с Хосе – люди дела.

«Однако туземцы вооружены», – передал я Поллуксу.

«И еще одно, – добавила Карола, делая шаг назад. – Будут какие-то похороны той, кого они называют царицей. Стекловар, сказали они, но я не поняла, что это такое. Видимо, какой-то ремесленник. Похоже, они в сильном смятении. В церемонии примет участие весь город».

Я повернулся к Поллуксу:

«Превосходно. Мы сможем сразу же увидеть важный аспект их культуры. Вели Кароле информировать о похоронах остальных, особенно антропологов. А еще ей следует предупредить всех относительно диких животных».

«Э… сделай ты».

Он что – потерял способности?

Карола прищурилась и погрузилась в задумчивость, отправляя сообщения.

Поллукс отчаянно потряс головой, словно чтобы прочистить мозги.

«У связи неполадки?»

«Моя идет нормально».

Возможно, у него канал сбоит из-за сильных эмоций. Порой перегруженный мозг отторгает канал. Похоже, мне везет.

Он еще раз тряхнул головой и споткнулся, дрожа всем телом.

«Восстановилась».

Он продолжал трястись. Я близок к успеху!

«Тогда идем дальше».

Я провел его вниз по берегу к реке, где оказались длинные причалы на дюжину самых разных лодок и плотов. По верху берега и линии разлива росла густая живая изгородь. Члены нашей группы рассеялись еще сильнее, а уровень болтовни повысился, так что следить за всеми стало невозможно. Мы миновали пустые закрытые мастерские, а Артур описал работы, которые велись в каждой. У самого берега он приостановился перед великолепно-пестрым цветником вокруг странной каменной статуи, изображавшей наполовину человека, наполовину зверя: это произведение явно заслуживало отдельного научного трактата.

– Ой! Он меня укусил!

Я обернулся. Биолог, стоящий рядом с небольшим пальмовидным кустом, поднял палец: я был слишком далеко, чтобы разглядеть причину, но догадаться можно было. Врач и Царап бросились к нему, и трубящее животное рассматривало рану с неменьшим интересом, чем член нашей команды. Один из туземцев подошел поговорить с ними – и вскоре врач объявил:

– Все хорошо. Ничего серьезного.

Однако Поллукс уставился на них… или на что-то. Сможет ли он восстановиться, если очень постарается? Руководство – это в основном притворство, маска. Командиру не нужна смелость: достаточно позы, имитации. И если он это поймет, то его природной агрессии для этого хватит. Я не снижал уровня подавления своей тревожности.

Карола шла в паре метров позади, погрузившись в задумчивость. Она даже один раз споткнулась из-за непривычной силы тяжести и сосредоточенности на своих обязанностях.

Из города доносился негромкий бой барабанов. Артур внезапно стал серьезным и окликнул Каролу, чтобы что-то ей объяснить.

– Это похоронная процессия, – сказала она и, прежде чем продолжить, что-то уточнила: – Нам следует присоединиться к ней, когда она выйдет из города. Они пойдут хоронить царицу и ее семью. Царица – это разновидность… чужаков-спутников, которые сейчас с ними.

Поллукс не ответил, лицо у него застыло. Может, он сделает нечто такое, чем я смогу воспользоваться?

«Нам стоит идти?» – спросил я у него.

Он вскинул руки, словно заслоняясь от чего-то.

«Как далеко до конвертопланов?»

«Примерно километр. Отвести тебя назад?»

Он медлил с ответом.

«Или мы можем перейти через реку и присоединиться к процессии, – добавил я. – Это похороны одного из этих насекомых. Царицы насекомых. – Он так и не ответил. – Или я могу отвести тебя обратно».

Никакой реакции.

Наконец он сказал:

«Нет, пойдем. Но ты будь со мной».

Я сделал несколько шагов вперед. Артур провел нас к мосту. Мы даже с неба заметили, что мост узкий. Вблизи оказалось, что он состоит из канатов и немногочисленных досок. Нам придется идти по нему гуськом.

– Почему мост такой маленький? – спросил я.

«Ради безопасности. – Ответ пришел по каналу, который благодаря Кароле теперь хорошо переводил Артура. – Если придет большое опасное животное, мы сможем быстро его уничтожить».

– Тут опасно?

Он на секунду задумался, а потом пожал плечами:

– И да и нет. Опасности есть, но у нас большой опыт.

Я передал это Поллуксу: «Опасности».

– Мы можем здесь погибнуть, – сказал Поллукс, и его голос прервался, словно от рыдания. – Мы не вернемся на Землю!

«Мы знали о рисках», – ответил я ему, повторяя пожатие плечами за Артуром.

Я пошел за Артуром по мосту, повторив его указания о том, что между нами следует сохранять дистанцию. Когда я снова оказался на берегу, первые участники процессии уже вышли из города: теперь ее сопровождали не только барабаны, но и флейты. Я отошел в сторону, чтобы наблюдать – и чтобы не оборачиваться и не смотреть на Поллукса, помогая ему через общий с ним канал. Мой канал – не единственный, или же он мог зациклить мою запись. Я не буду выглядеть невнимательным.

Позади меня Поллукс заорал:

– Он исчез! Совсем исчез!

Я обернулся. Он был на середине моста – спотыкался и цеплялся за канаты. Он вот-вот рухнет в ту опасность, что таится в воде. Я понадеялся, что он так и сделает, – и моментально простил себе эту мысль.

– О! – выдохнул он. – Вот он!

Он встал чуть прямее и увереннее и поднял ногу, готовясь шагнуть в пустоту, словно мост сделал над водой поворот. Я затаил дыхание, затаил свои надежды, затаил собственное видение устроенных ему похорон – все в одно невероятно растянувшееся мгновение.

Однако Царап подскочил к нему сзади, пригнулся, потянулся и перевел его зависшую ногу на доску и надежную опору. Насекомое двигалось с невероятной скоростью и ловкостью. И сообразительностью. Оно понимает речь?

Поллукс восстановил равновесие – но не присутствие духа.

– Я опять не вижу! Помогите!

Какая-то туземка пошла к нему, протягивая руку.

– Прямо позади меня насекомое! – сказал он и прошаркал вперед со всей доступной ему скоростью.

Когда он наконец дошел до конца моста, то пошатнулся и упал. Царап остался на середине моста. Карола стояла на берегу, и лоб у нее блестел от пота. Она помогала ему через свой канал? А я-то думал, что она на моей стороне! Но тут я заметил, что глаза у нее закрыты.

Наш врач подбежал к мосту и пошел по нему медленно и неуклюже. Поллукс пометался – и встал.

– Поллукс, иди сюда! – позвал я.

Я смогу удерживать его, пока не подойдет врач. Медицинское вмешательство докажет, что он недееспособен.

Он пробежал несколько шагов по направлению ко мне, а потом крикнул:

– Он вернулся!

– Твой канал? – уточнил я.

Я протянул руку, чтобы он мог на нее опереться, но он остановился вне моей досягаемости.

Тем временем члены нашей экспедиции болтали по каналам:

«Стекловары – это те животные, насекомые, – но это слово не используйте!»

«Наверное, за этим названием, «стекловар», стоит какая-то история».

«Царица – это размножающаяся самка».

«Как в муравейнике?»

«Интересно».

«Если царица умирает, то умирает вся колония, так?»

«Слабеет, и ее убивают муравьи-враги – по крайней мере на Земле».

«Насколько они сообразительные?»

Врач подошел к Поллуксу, обнял его за плечи и заговорил приватно, настоятельно. Поллукс его оттолкнул. Врач продолжал говорить.

Процессия вышла на дорогу, которая вела из города к берегу, где мы стояли. Я старался изучать ее, несмотря на отвлекающие моменты: эта церемония станет трогательным эпизодом моей книги. Процессию возглавляли пять людей и пять крупных стекловаров – все с копьями. Почетный караул? За ними шли восемь или десять людей и с полдюжины очень крупных стекловаров – длина у них была больше человеческого роста: царицы? Я отправил этот вопрос биологам, прерывая их болтовню.

«Большие похороны, – передал один из антропологов. – Так что могут быть последствия».

«С чего бы столько внимание животному?»

«Они поэтому не пошли нас встречать?»

«Мы чего-то не замечаем, чего-то не понимаем».

«А они животные? Кажутся очень сообразительными».

«Регистрируйте все. Разберемся позже».

Они продолжали болтать. Карола с Голубкой перешли реку и двинулись к нам, щурясь, прислушиваясь.

Поллукс схватил меня за руку:

«Канал! Где канал?»

«Мой работает. В полном порядке. Карола, у тебя канал есть?»

«Мой в норме».

У нее волосы прилипли ко лбу, свидетельствуя о ее усилиях.

Голубка задала ей какой-то вопрос, и она начала объяснять, указывая себе на голову, на наши головы, помогая себе жестами.

Поллукс стоял, схватившись за голову. Мы с врачом переглянулись. Мне следовало бы приказать ему вмешаться, но пока было слишком рано. Мне необходим явный кризис, чтобы было чем оправдаться.

Я снова повернулся к процессии, которая приблизилась. За царицами (если это были они) какие-то люди несли на плечах большую корзину… гроб? Около дюжины стекловаров всех размеров шли следом, потом – барабанщики и флейтисты и, наконец, по-видимому, все население города, включая детей. Все шли в торжественном молчании. Многие несли цветы – и сильный, сладкий, похожий на анис аромат двигался перед ними.

«Человеческая любовь к церемониям также пришла к звездам, странно выраженная, и все же опять-таки знакомая…»

На всех была поношенная одежда – на некоторых настоящие лохмотья, на животных были наброшены вытертые попоны. Однако стиль у одежды был разный – от простых юбок и свободных штанов до хитонов в древнегреческом стиле. Те почти-дикари, которые попадались Рашиду в его экспедиции, оставались хорошо одетыми благодаря разграбленным магазинам и жилищам, а ведь эти люди дикарями не были! «Нищета не препятствует человечности…»

Они все смотрели на нас. Артур встал по стойке «смирно», и я последовал его примеру, внезапно осознав, что приближается решающий момент. Поллукс попятился, осторожно переставляя ноги – по-видимому, его канал по-прежнему не работал. Возможно, что-то случилось с его чипом. Что он станет делать?

Когда процессия пошла мимо нас, две женщины, следовавшие за почетным караулом, остановились и обратились ко мне – не к Поллуксу. К нам присоединилась Карола.

– Добро пожаловать, – сказала одна из них. На ней была чуть ли не самая плохая одежда: излохматившаяся юбка, кожаный жилет, выглядевший полусгнившим, и побитые деревянные украшения. На плечи была наброшена дырявая попона. – Я – Божья коровка, и я модератор.

Тут она сказала еще что-то – слишком быстро, так что ни я, ни канал не разобрали.

«Я снова на связи, – передал Поллукс. – Всем держаться вместе. И с ней буду говорить я».

Он двинулся к нам, но медленно…

– Мне жаль, что сейчас мы не можем вас официально приветствовать, – перевела ее слова Карола. – Но я предлагаю вам к нам присоединиться. Мы сможем поговорить позже. Все очень рады вас видеть.

– Да, спасибо, – ответил я. – Ваша встреча уже превзошла наши ожидания.

Если я буду краток, Поллукс опоздает. Тем не менее я был в ужасе от их нищеты и почувствовал, как мои предубеждения восстают против лидера-женщины: я понимал, что не прав, но, увы, я был продуктом своего времени и места. Однако об этом никому, кроме меня самого, знать не следовало. Я буду полностью к ней уважителен.

Она и вторая женщина поспешно вернулись на свои места. Карола сразу же отошла к Голубке, которая ждала ближе к реке.

Поллекс заорал:

– Всем вернуться на конвертопланы! Немедленно! Здесь опасно. Это – наши похороны! Вот их план! Они способны воздействовать на наши каналы. К конвертопланам, на корабль! – Он встал на колени, чтобы вооружиться камнем. – Все со мной!

Мое время пришло.

«Все под контролем, – передал я членам экспедиции. – Оставайтесь со своими провожатыми и присоединяйтесь к процессии».

К нам бежали Хаус и Хосе. Карола подобралась ближе. Царап подскочил к Артуру, и тот сказал что-то насекомому, а оно свистело и жужжало, и другие ему подобные откликнулись.

Поллукс замахнулся камнем.

– Кто здесь?

Он вертелся на одном месте.

Позади него два крупных стекловара – видимо, вызванные Царапом – осторожно подкрадывались к нам. Хосе и Хаус тихо о чем-то переговорили, после чего Хосе зашевелил руками в сложной последовательности знаков.

«Они говорят, что позаботятся об этом, – передал Хаус. – То есть разоружат его».

Внезапно стекловары и туземцы рванули одновременно. Мужчины схватили Поллукса за руки, а стекловары в высоком прыжке вырвали камень. Хаус шагнул ближе, обращаясь к нему, и мягко надавил ему на плечи, заставляя сесть, хотя Поллукс пытался сбросить его руки. Подбежал врач, покопался в сумке и протянул ему таблетку и бутылку с водой.

– Выпей ее. Она поможет расслабиться.

– Мы возвращаемся к конвертопланам?

– Мы обо всем позаботимся.

Врач опустился на колени, продолжая что-то говорить, и обхватил Поллукса за плечи, хотя тот продолжал сопротивляться. Врач умелым движением незаметно налепил ему на затылок пластырь.

Члены экспедиции возбужденно переговаривались:

– Поллукс сорвался.

– Он кому-то навредил?

– Он присоединился к миссии слишком поздно. И даже не по своему желанию. Он мне так сказал.

– Можно блокировать его канал? Я не хочу его слушать.

– Похоже, Ом снова командует.

– А он и не прекращал. Это был просто спектакль, чтобы избавиться от Поллукса. Ом знал, что делает.

Я победил и заслужил уважение!

Голубка убежала и вернулась с седовласым туземцем – медиком, как она сказала, – и еще одним стекловаром.

– У нас есть больница, и мы можем помочь.

Карола начала переводить разговор медика и нашего врача. Ему обеспечат койку и уход. На лице у нее выступили капли пота, вид у нее был измученный, но она продолжала усердно работать. Нашим сегодняшним успехом мы обязаны ей, хотя захват власти осуществил я.

Поллукс начал проваливаться в забытье, и врач подал знак Хаусу.

– Давайте отнесем его в больницу, – сказал я. – Судя по всему, там хорошо.

Стекловар медика принес носилки. Я отправил Каролу на похороны, а мы с Хаусом понесли Поллукса. Весил он немало, но мой костюм стал чем-то вроде экзоскелета и немного помогал. Я пытался казаться встревоженным и даже грустным, а не радостным. Я отвоевал командование! Почему-то за нами пошел Царап.

Хаус, державший передние ручки носилок, оглянулся на меня.

– Они слишком хорошо совместно двигались. И эти стекловары слишком быстрые. Эти люди умеют сражаться. Если они захотят, то смогут нас всех прикончить.

– Даже с твоим оружием?

– Я один. Несколько наших – кажется, пятеро – прошли какую-то военную подготовку и могли бы помогать. Но пятеро против сотен? Нет. Наши жизни в их руках. Хотелось бы им доверять.

Однако Дж. П. Рашида почти везде принимали хорошо. Человечество стремится к общению.

Мы прошли через великолепные ворота с глазурными плитками – и я в первый раз увидел их город. Высокие растения, немного похожие на бамбук, имели радужные полосы на стволах, и большая роща таких росла по обеим сторонам ворот, образовывая арку над ними, – зеленая, несмотря на зимнее время. Это походило на церемониальный проход. Дорога шла между домами, куполообразные крыши которых состояли из цветных стеклянных кирпичей, сложенных радужными кольцами. Сады между ними, несмотря на зимнюю унылость, явно обещали красоту.

«Это похоже на зимний Эдем»…

Эти люди явно не просто выживали. Они благоденствовали. И тем не менее на них были лохмотья.

Когда-нибудь я подробнее расскажу об этом в своей книге, но вот про Поллукса? Ни слова. А еще я чувствовал невероятное спокойствие и даже подумывал об отключении противотревожного канала. Я был отважен. Возможно, я оказался более решительным, чем ожидал.

И тем не менее я выбрал бы менее разрушительный образ действия. На Земле я позорно хорошо научился злобствовать.

Каналы сообщали о том, что происходит на похоронах. Цветы источали мощный запах – странно похожий на анис. Несколько человек пожаловались на усталость, недомогание и головокружение из-за силы тяжести и аромата.

«Плата за открытия…»

Процессия двигалась вдоль реки, а потом свернула в лес. Вскоре дорога вывела ее на широкое пологое поле – и в дальней его части зияла яма, слишком большая для одного тела. Музыка продолжала звучать, люди и стекловары заполнили поле, и несшие гроб спустились в яму, поставив свою ношу в центре.

Артур, Карола и Голубка встали в первом ряду на дальней стороне от дороги. Толпа была тихой – почти безмолвной. Наш оператор устроился в первом ряду чуть сбоку, уважительно.

Тем временем мы дошли до больницы – большого прямоугольного здания, вход в которое очень походил на приемное отделение наших земных больниц, а по обеим сторонам от него находились палаты с широкими окнами. Это здание оказалось самым близким к земной архитектуре из всех, что я успел увидеть. Мы переложили Поллукса на узкую койку у окна, и медик, его стекловар и наш врач умело начали снимать с него обувь и верхнюю одежду. Постельное белье и одеяло были отличной выделки. Медики с Поллуксом справятся. Нам нужно было вернуться на похороны.

– Царап вас отведет, – сказал медик.

Царап направился к выходу из здания, жестом пригласив нас с Хаусом идти следом. Мы вышли через заднюю калитку в стене и пошли по тропе, которая казалась почти земной, если бы не такие сюрпризы, как синие кусты с листьями, похожими на крылья бабочек, и пробегающих животных, которые напоминали связку прутиков и стрекотали, как птицы. Хаус наблюдал за всем, молчаливый и бдительный.

Нас вел чужак – маленький, разумный, сообразительный членистоногий чужак. Я глубоко ошибался относительно стекловаров. Сколько еще неожиданностей они преподнесут? Равноправны ли они с людьми?

Наши каналы показали, что Божья коровка встает на кучу земли, выброшенной из ямы и украшенной цветами и листьями. Музыка смолкла – и она заговорила.

– Числа – это что-то, и мы теперь что-то, что-то что-то.

Я время от времени слышал знакомое слово «царица» и понимал кое-какие отдельные слова. Канал чуть дополнил перевод. Она говорила о населении.

Потом на сцену вышла одна из цариц стекловаров и заговорила. К этому моменту антропологи уже признали, что у них есть свой собственный язык, на котором люди говорить не способны, хотя стекловары явно понимали классический английский, а люди понимали язык стекловаров. Антропологи сказали, что запах аниса – это запахло слово «горя» на языке стекловаров.

Члены нашей экспедиции уже были в восторге от массы новых сведений. Им хватит работы на многие месяцы. «Открытия ждут…»

Очень старая женщина с краской на лице говорила очень эмоционально. Может, шаманка? Мы больше ни у кого не видели раскрашенного лица. Несколько человек в толпе начали плакать. Говорила еще одна царица, потом мужчина с бритой головой. Бритые головы были у нескольких мужчин и женщин – и в то же время некоторые туземцы, похоже, никогда в жизни не стригли волосы и бороды. Один мужчина – но всего лишь один – был в одежде с длинной бахромой. Еще несколько человек поднимались на сцену, и ребенок с широким красным ремнем что-то продекламировал.

Карола передала всем:

«Она сказала, что будет помнить царицу, которую зовут Ржа».

Дюжина… нет, одиннадцать (по подсчету одного из антропологов)… стекловаров вышли вперед – крупные и мелкие. Каждый из выступавших приветствовал их всех теплыми объятиями и какими-то словами. Возможно, они входили в семью умершей царицы.

К этому моменту я уже оказался на краю толпы, но происходящее лучше видно было через канал.

Артур шагнул вперед и что-то объявил. Один из горюющих стекловаров ответил. Артур направился к нему. Насекомое… членистоногое… держало в руке красную шкуру и, похоже, собиралось бросить ее в яму. Артур подошел и забрал шкуру. Кажется, они из-за нее поспорили. Карола спросила у Голубки, что происходит. Та выглядела удивленной и неуверенной.

Еще двое туземцев подошли говорить с определенными стекловарами, хотя скорее с симпатией, чем со спорами, – и увели их с собой. Артур и его стекловар вроде достигли какой-то договоренности и вернулись в толпу: человек обнимал его за плечи, а тот сжимал шкуру.

Какой-то туземец вышел вперед с большой корзиной, обнося всех восьмерых оставшихся членов семьи. Каждый взял нечто вроде куска плода и съел его. Я услышал, что подул ветер, хотя при этом его не почувствовал, и деревья вокруг не шевелились.

Ветер стал громче, а потом превратился в тихий речитатив. Шептали все – и туземцы, и стекловары – на языке чужих, с жужжанием и свистом.

Песня стала громче, и разные части толпы пели в разной тональности – поразительно красиво. Странные голоса стекловаров делали мелодию еще богаче. Восемь родичей умершей царицы вошли в яму один за другим. Немного суетливо толпа подалась назад, а в яме родичи расположились вокруг гроба. Туземец с корзиной пошел следом и дал им поесть еще. Последняя общая трапеза?

Дети и десятки мелких зеленых кошкокроликов вышли на освобожденное толпой место. Песня снова стихла до шепота, а дети и кошкокролики улеглись в тех же позах, что и стекловары в яме. Это было ненадолго, но неправильно истолковать это было нельзя. Они снова встали. «Красота и символизм…»

А потом с барабанами и флейтами началась новая песня, медленная и торжественная, а дети и кошкокролики начали танцевать – на удивление слаженно. Дети составляли пары, держась за руки и шагая вперед и назад, вправо и влево. Животные прыгали такими же парами, как и дети.

Маленькие зеленые животные могут танцевать. Крупные насекомые – стекловары – могут петь.

В конце куплета дети меняли партнеров. Некоторые из них начали танцевать со стекловарами, которых они вытягивали из толпы зрителей. Голубка повернулась к Кароле и показала ей движения танца. Вскоре Карола уже подпевала – по крайней мере припевы. Артур и его животное танцевали вместе – и пели. Воздух стал душным от печального сладкого запаха аниса.

Я почувствовал, что мне на локоть легла чья-то рука: это оказалась Божья коровка. Она меня разыскала. Она взяла меня за руки и начала танцевать, без слов приглашая меня сделать то же.

«Нас принимают охотно: после стольких лет одиночества они соскучились по себе подобным. Мы здесь не гости, а братья…»

Движения оказались простыми – и она увела меня в толпу танцующих. Когда куплет закончился, она передала меня какому-то старику в полосатой одежде. После него я танцевал с молодой обритой женщиной: она плакала. После нее – с каким-то мальчиком. Я смотрел в его серьезные глаза. Он понимал, что происходит, а я – нет, но пение, движение, запах и музыка завораживали своей торжественной печалью. Я огляделся: большинство членов экспедиции к нам присоединились. Немногочисленные оставшиеся вели запись происходящего.

«На Земле наши ритуалы оставляют нас пассивными зрителями, а здесь, в их странной нищете, горе становится движением…»

Мальчик пел, но я понимал только отдельные слова. Моим следующим партнером стал один из этих стекловаров – небольшой, с ожерельем из бусин. По тыльной стороне его пальцев шла полоска жесткого кератина, заканчивавшаяся когтем, и танцевал он грациозно. К этому моменту я уже понял, как менять партнеров, – и проделал это много раз. В какой-то момент со мной танцевало четверо кошкокроликов, которые высоко подпрыгивали. Я уже начал уставать, но не осмеливался прекратить.

От оператора по каналу пришло сообщение: «Они умирают. Те, что в яме, умирают. Смотрите!»

Стекловары в яме вроде бы спали, и группа людей и других стекловаров укрывали их старыми вытертыми одеялами – целиком, даже головы. Люди вроде бы рыдали. Я думал, стекловары снова поднимутся, как танцевавшие дети.

«Это ритуальное убийство!»

«Мы точно не знаем», – отозвался один из антропологов.

«Когда умирает царица, – передал зоолог, – умирает и семья. Но не сразу, не так. По крайней мере на Земле».

«Можно ли считать это убийством, если тут нет злого умысла?»

«Может, они были больны».

«А как же те, кого забрали туземцы?»

«Ты не можешь найти более удачный угол съемки?»

«Смотрите, как все плачут. И все эти цветы!»

«Стекловары – инопланетяне. Они могут очень сильно отличаться от нас».

«И даже если так, сейчас уже поздно что-то пытаться сделать».

«Они пошли туда добровольно».

«Откуда нам знать?»

«Нам здесь ничего не угрожает?»

«Не угрожает».

Я прекратил танцевать, как и еще несколько человек из нашей команды. Мы нарушили ход церемонии.

«Да, – передал я. – Нас приветствовали. Нам не угрожали – нас даже пригласили участвовать. Всем продолжать то, что мы делаем».

«Участвовать в убийстве. Так нельзя. Я…

«Мы здесь наблюдатели», – передал я.

Я продолжил танцевать, надеясь, что не ошибся. У туземцев прекрасный город с отличной больницей. Они цивилизованные. И все же на Миссисипи группа Дж. П. Рашида три раза оказывалась в западне, каждый раз теряя людей. Река постоянно была рядом, давая им возможность спастись – она была доступнее наших конвертопланов.

Музыка снова вернулась к первой песне – и все замерли на месте. Образовалась очередь, чтобы пройти мимо ямы. Маленькие кошкокролики задними лапами сбрасывали в могилу землю из куч вокруг нее. Люди по одному подходили к краю, чтобы добавить туда свою горсть. Я тоже подошел и заглянул вниз, бросив свою горсть земли, чтобы не устраивать сцену. Лежащие насекомые были наполовину засыпаны и не шевелились. Да, они умерли – или были убиты – в сложной и печальной церемонии. Я ничего не понимал – и все члены команды продолжали обсуждать происшедшее. Не было ли это сделано в качестве демонстрации для нас?

Ко мне подошли Артур и тот стекловар, которого он забрал. Оба держали копья.

– Теперь это мой сын, – объявил он, поглаживая чужака.

– Я рад за тебя, – отозвался я, но на самом деле не понимал, что мне говорить.

Человек спас его от смерти, но ценой спора. О чем?

Карола передала мне: «Божья коровка идет с тобой поговорить. Мы с ней».

«Нас сразу же приняли, и хотя в первые же часы вопросов стало больше, чем ответов, мы получили также ощущение полной безопасности, словно мы вернулись домой».

Если это и было неправдой, то должно было быть правдой. Именно это и следовало сказать, а не то, что туземцы только что убили восемь разумных существ и, по словам Хауса, могли легко убить нас всех. Или что окружающая среда настолько опасна, что они выстроили стену вокруг города и упорно сохраняют непрочный мост в качестве меры предосторожности. У туземцев на нас были планы – и их гостеприимство еще предстояло проверить.

Я тяжело дышал, хотя уже давно прекратил танец и должен был полностью прийти в себя.

Если мы сделаем еще одну ошибку… если нарушим еще одно табу… если я ошибаюсь… если естественные опасности окажутся серьезнее туземных приготовлений… Я затребовал подавитель тревожности. Если у меня сломается канал, то как я смогу сохранять спокойствие?

Та история, которую я записывал, была ложью: красивой ложью, в которую хотелось верить. Поллукс в своем безумии натолкнулся на правду. Нам грозит опасность.

Возможно, мы не вернемся на Землю.

До этого мгновения я в такое не верил.