Я почувствовал, как где-то глубоко внутри зарождается почти забытое чувство светлого предвкушения, но его тут же омрачила тяжёлая, холодная тень сомнения. Опыт выживания на Валиноре приучил меня не верить в сказки.

— И ты действительно готова отказаться от своей склонности к вечным странствиям? — медленно произнёс я, вглядываясь в её лицо, пытаясь уловить малейшую фальшь. — Я не хочу, Сафира, чтобы ты связывала свою жизнь обязательствами перед укладом, который рано или поздно перестанет тебя радовать. Кошка, запертая в золотой клетке, всё равно останется хищником.

Сафира тихо хихикнула, и в этом звуке снова проявилась её привычная, до боли знакомая дерзость. В воздухе едва уловимо потянуло терпким мускусным ароматом, смешанным с уличной пылью.

— Главное, чтобы твой дом оставался таким же живым, шумным и непредсказуемым, каким я его помню, — её губы изогнулись в лукавой улыбке, обнажив острые клыки. — Тогда мне точно не придётся скучать. Уверена, Артём, рядом с твоей семьёй, детьми, союзниками и бесконечными неприятностями я быстро найду, куда выплеснуть накопившуюся энергию.

Она вскинула на меня взгляд, её кошачьи глаза с вертикальными зрачками лукаво блеснули в свете уличных фонарей.

— А если я вдруг окажусь в особенно неугомонном настроении, — она сделала шаг ко мне, почти касаясь плечом, — ты ведь не откажешься отправить свою ручную кошечку на ночной дозор, в тренировочный зал или на самое скучное караульное дежурство? Ну, просто чтобы я снова вспомнила дисциплину.

Я невольно рассмеялся, чувствуя, как с плеч наконец-то спадает многотонный давящий груз, тот самый невидимый камень, что висел с того проклятого дня, когда Сафира прыгнула в объятия Джинда Алора. Одно лишь упоминание этого имени острым лезвием резануло по нервам, мгновенно сбивая весёлый настрой.

— А как же Джинд Алор? — тихо, но с нажимом спросил я.

Её улыбка погасла, плечи едва заметно напряглись. Сафира тоже пришла в себя, осознав всю серьёзность вопроса.

— Не стану притворяться, что он мне безразличен, — она отвела взгляд, нервно дёрнув кончиком хвоста. — Он сыграл важную роль в моей жизни, как и любой боевой товарищ, но… он сам по натуре одиночка. Больше похож на кота, гуляющего сам по себе. И, если честно, между нами никогда не возникало что-то бóльшее, чем близкая дружба, дорожная привязанность и привычка прикрывать друг другу спины. Никаких обязательств, никакого дома, никакой настоящей общей судьбы. А сейчас… — она снова посмотрела мне прямо в глаза, в её взгляде читалась обжигающая искренность. — Я выбираю тебя и твою семью, Артём, а не его, без оговорок и малейших сожалений.

Где-то на периферии сознания всё ещё билась тревога, но сердце отчаянно жаждало принять её слова за чистую монету. Привычка выживать в Валиноре требовала осторожности, но факты говорили сами за себя: Сафира уже доказала, что является одной из моих самых близких и преданных соратниц. Она пошла за мной в изгнание, рисковала жизнью, сражаясь бок о бок против невероятно могущественных врагов Консорциума. Несмотря на всю свою показную игривость и взбалмошную кошачью натуру, в критические моменты она превращалась в безжалостную воительницу, яростно защищающую своих подчинённых. Я не раз доверял ей свою спину в бою и свою жизнь.

Но мог ли снова доверить ей своё сердце?

Чёрт, вот в этом вовсе не был уверен. По правде говоря, я даже не мог доверять собственному суждению, когда дело касалось этой неугомонной кошкодевушки.

Но, к счастью, я вовсе не одинокий волк, за моей спиной стояла огромная семья, множество любимых жён, которые имели полное право голоса в этом сложном вопросе.

— Тебе придётся поговорить с моими жёнами, — твёрдо произнёс я, прерывая затянувшуюся паузу. — И получить их одобрение. И, что самое главное, тебе придётся наладить отношения с Мизини, я не потерплю склок и яда в гареме. Мой дом — моя крепость, и там должен царить мир.

— Ох! — Уши Сафиры виновато прижались к голове, а пушистый хвост нервно обвился вокруг бедра, перспектива этого разговора явно пугала её до дрожи. Но спустя секунду она расправила плечи, глубоко вдохнула ночной воздух и решительно кивнула. — Ты прав, это абсолютно справедливо. Я сильно их обидела своим уходом и поведением, и теперь обязана попросить у них второй шанс, особенно у Мизини. Она не заслужила той дряни, что я ей наговорила в прошлый раз.

Вдруг её глаза снова хитро блеснули, а на губах заиграла шальная улыбка. Сафира явно попыталась разрядить тяжесть момента привычной дерзостью.

— Знаешь, а ведь я могу попросить её помочь мне! — оживилась она, шагнув ближе и положив ладони мне на грудь. — Попрошу научить меня обуздывать свои импульсы, чтобы я стала такой же собранной и преданной, как она. А если меня вдруг снова охватит дикое, неконтролируемое настроение, пусть Мизини лично отправляет меня чистить оружейную, таскать воду для лагеря или сидеть у дверей совета, пока я не научусь сначала думать, а потом открывать рот.

Я рассмеялся, качая головой. Фантазия тут же услужливо подкинула куда более мирную, но не менее выразительную картину: Сафира, упрямо поджав губы, натирает до блеска латные перчатки под строгим взглядом Мизини и ворчит себе под нос, прекрасно понимая, что наказание заслужено.

— Поговори с гаремом, — уже серьёзнее сказал я, накрывая её ладонь своей и крепко сжимая. — И если они согласятся принять тебя обратно в семью… — я посмотрел прямо в её мерцающие глаза, стараясь вложить в слова всю накопившуюся тяжесть нахлынувших на меня противоречивых чувств. — Я правда забочусь о тебе, Сафира, ты же знаешь, и больше всего на свете хочу, чтобы у нас всё получилось, и ты осталась.

Казалось, она услышала мои невысказанные мрачные мысли, вся её игривость мигом улетучилась, оставив лишь голую звенящую искренность. Она судорожно сглотнула и кивнула.

— Я тоже этого хочу, Артём, поверь, и ни за что не пошла бы на этот шаг, не рискнула бы подойти к тебе снова, если бы не прочитала этого в своём сердце. И я не отступлюсь, даже если… — её голос чуть дрогнул, — даже если мне придётся на коленях просить Мизини о прощении и много дней подряд доказывать делом, что я умею держать слово.

Я снова не сдержал смешка, протянув руку и ласково погладив её мягкие бархатистые ушки. Она машинально подалась навстречу ласке, тихо замурчав.

— Ладно-ладно, успокойся, неугомонная штучка. Оставь немного драматизма для разговора с девочками.

Сафира тихо хихикнула, на секунду расслабившись, а затем посмотрела на меня с такой глубокой, несвойственной ей серьёзностью, что у меня перехватило дыхание.

— Спасибо, Артём, спасибо тебе за этот шанс. Если семья примет меня обратно, я буду самой счастливой, самой преданной домашней кошкой до конца своих дней, клянусь Люменарианне.

Словно по божественному зову, а учитывая влияние Светлой Богини на нашу жизнь, это вполне могло быть именно так, я краем глаза уловил движение. По вымощенной камнем улице навстречу нам грациозно шла моя миниатюрная рыжеволосая жена Ирен.

Жрица мягко улыбалась, глядя на Сафиру, и моё сердце подпрыгнуло в груди; я очень надеялся, что эта тёплая улыбка — хороший знак.

Я взял девушку-кошку за плечи и развернул так, чтобы она тоже увидела приближающуюся Ирен.

— В таком случае, — тихо произнёс ей на ухо, чувствуя, как напряглось её тело, — нет времени лучше для исповеди, чем прямо сейчас. Иди.

Сафира судорожно сглотнула. Заметно вздрогнув, она всё же выпрямила спину, гордо расправила плечи и сделала несколько неуверенных шагов навстречу Ирен. Моя любимая жрица, бесспорный духовный лидер гарема и главная представительница всех моих жён, не стала ждать. Она подошла вплотную, мягко, по-матерински обняла замершую кошечку и крепко взяла её за руку.

— Пойдём, милая, — голос Ирен звучал спокойно и ободряюще. — Пойдём найдём остальных девочек, нам всем нужно очень о многом поговорить.

Я стоял, глядя вслед уходящим женщинам. Вечерний ветер шевелил мои волосы, холодя разгорячённое лицо. Внутри меня дрожала, как натянутая тетива лука, звенящая струна напряжения. Я прекрасно понимал, что впереди у них долгие часы сложных, тяжёлых обсуждений, взаимных упрёков и, возможно, горьких слёз. Прошлые раны не затягиваются по щелчку пальцев.

Но где-то глубоко в груди теплилось странное, но такое нужное чувство абсолютной правильности происходящего.

В нашу семью вошло немало женщин, каждая из них приносила с собой свой мир, свои надежды и страхи, но этот случай оказался совершенно иным. Вернуть в гарем ту, что однажды ушла… Такое дерьмо, к счастью, случалось в моей жизни впервые и я искренне надеялся, что в последний раз.

Сафира ужинала вместе с нами за общим огромным столом. Само по себе это давно перестало казаться чем-то из ряда вон выходящим, кошкодевушка регулярно навещала нас, но сегодня всё ощущалось иначе. Воздух в столовой буквально искрил от напряжения. Мои жёны словно по невидимой команде окружили Сафиру плотным кольцом и о чём-то тихо перешёптывались, бросая на меня многозначительные взгляды. Запах мяса и терпкого ягодного вина смешивался с ароматом воска, трав и свежего хлеба, создавая торжественную, чуть душную атмосферу.

Затем произошло то, чего я никак не ожидал: вместо того, чтобы, как обычно, разойтись по детским комнатам и уложить малышей спать, весь мой боевой женский батальон просто взял и деликатно, но настойчиво отконвоировал кошкодевушку в гостиную «на серьёзный разговор». Меня же бесцеремонно оставили наедине с несколькими перепуганными служанками и целой оравой капризных, требующих внимания детей, словно я не могучий Искатель, прошедший через мясорубку подземелий, а рядовой нянь.

Честно говоря, я вообще не знал, что и думать, хороший ли это знак, или мы стоим на пороге локального апокалипсиса.

— Тихо, тихо, мелкий, — пробормотал я, мерно расхаживая по просторной детской.

На левом плече сопел один капризный малыш, на правом возился другой, а из коридора доносились приглушённые голоса моих женщин. Мои шаги по пушистому ворсистому ковру отмеряли время. Я машинально покачивал детей, вслушиваясь в их спокойное дыхание и ощущая их тепло. Мозг, привыкший просчитывать тактику боя на несколько шагов вперёд, сейчас отчаянно пытался спрогнозировать, что принесёт нам ближайшее будущее.

Как теперь выстраивать отношения с Сафирой? Потребует ли гарем от неё доказывать свою преданность и состоятельность с течением времени? Придётся ли мне заново ухаживать за ней, приглашать на свидания, как зелёному юнцу, и пытаться выстроить нормальную, крепкую связь, пока она попробует заново вписаться в сложный механизм нашей семьи? В каком статусе она вообще вернётся в мою жизнь: как близкая подруга, как соратница, как мать моей дочери или как полноправная супруга, готовая разделить со мной все тяготы этого проклятого мира?

Стоит ли мне вообще думать о браке с ней, если этот женский совет пройдёт гладко? Я знал эту кошкодевушку почти столько же, сколько любую из своих нынешних жён. Да, мы никогда официально не скрепляли наш союз, и долгое время между нами не возникало той глубокой личной связи, но даже после давнего разрыва мы умудрились сохранить прекрасные отношения. Мы ладили как надёжные друзья, как боевые соратники, прикрывающие спины друг друга. В конце концов, она мать моей дочери, Анны, и это значило больше, чем любые системные контракты.

Если отбросить всю мишуру, наши отношения всегда были более чем прекрасными: надёжными, практичными, без лишней драмы, от которой я так уставал.

Я прикрыл глаза, чувствуя в груди странную щемящую смесь липкой тревоги и уютного тепла. Положив уснувшего малыша в кроватку, осторожно поправил одеяльце. Нужно наконец признаться хотя бы самому себе, что я скучал по ней, по её грации, по тихому мурлыканью и острому уму намного сильнее, чем показывал на людях.

Когда я наконец выскользнул из детской, осторожно притворив за собой дубовую дверь, в коридоре было непривычно тихо. Оставив мирно сопящих малышей на попечение ночных служанок, я направился в рабочий кабинет. Женский совет, куда мне вход был строго воспрещён, всё ещё продолжался.

В кабинете пахло оружейной смазкой и пыльными свитками. Я опустился в кресло, машинально массируя затёкшую шею, и придвинул к себе стопку свежих агентурных сводок от Ирен. Война с Консорциумом не давала расслабиться ни на секунду. Вчитываясь в сухие строчки отчётов, делал пометки на полях, прикидывая варианты развития событий и набрасывая темы для завтрашнего совещания с костяком моей команды. Как лидеру, мне постоянно приходилось просчитывать риски: скольких людей и сколько ресурсов мы потеряем, если ударим в лоб, и как лучше распорядиться резервами, когда мана, опыт бойцов, припасы и доверие союзников на вес золота.

Прошёл, наверное, час. Я уже собирался закругляться, чтобы лично пройтись по лагерю, проверить посты и узнать, нет ли у парней проблем с экипировкой или припасами, когда в дверном проёме материализовалась Лили.

Моя жена буквально светилась, сияя, как маленькое, но невероятно яркое солнце. Её пушистые кроличьи ушки подрагивали от нетерпения. Не говоря ни слова, она вцепилась в мою ладонь своими тонкими пальчиками и потащила за собой.

Лили лишь хитро стрельнула глазами и потянула меня дальше через необычно тихие пустые передние комнаты. В воздухе отчётливо витал аромат дорогих благовоний, воска и цветочных масел — верный признак того, что в гареме затевалось что-то масштабное, но не похожее на обычный семейный ужин.

Лили толкнула двустворчатые двери большого зала, и я шагнул внутрь.

Полумрак комнаты рассеивал лишь мягкий свет нескольких магических светильников. Весь мой гарем собрался здесь, окружив низкий стол, на котором лежали семейные печати, чистый свиток, чаша с водой и короткая алая лента. Девушки были облачены в простые платья и накидки, без украшений, будто для молитвы или суда. Их лица оставались серьёзными; даже самые весёлые из них сейчас держались сдержанно и собранно.

Как по команде женщины расступились, открывая мне вид на центр зала.

Там на коленях сидела Сафира.

На ней была простая белая рубаха без пояса. Запястья кошкодевушки свободно охватывала алая шёлковая лента. На шее красовался тонкий кожаный ошейник без украшений, больше похожий на знак покорности дому, чем на вещь для унижения. Конец короткого поводка, пристёгнутого к ошейнику, сжимала в руке Мизини.

— Твою же мать, — хрипло выдохнул я, замерев на пороге. Глаза сами собой расширились от представшей передо мной картины.

Ирен, стоявшая по другую сторону от стола, одарила меня тёплой, чуть лукавой улыбкой. Её голос прозвучал мягко, но с той самой непререкаемой уверенностью верховной жрицы.

— Жизнь слишком коротка, чтобы тянуть время, любимый, особенно в условиях войны, когда завтрашний день может и не наступить, и уж тем более когда речь идёт о дне, которого мы все так долго ждали. Но второй шанс не должен быть подарком без цены. Его нужно назвать, принять и закрепить.

Черноволосая лисичка Сияна плавно выступила вперёд и остановилась у стола рядом с Ирен. В руках она держала свиток с короткими пунктами, написанными аккуратным почерком. Её роль сегодня была внимательной хранительницы семейного договора, которая запомнит каждое слово и проследит, чтобы никто не спрятался за эмоциями.

— Верно, мой муж, — спокойно произнесла Сияна. — Мы провели тяжёлый разговор с Сафирой и решили, что она искренна в своём раскаянии. Гарем готов снова принять её в семью в качестве полноправной супруги, если ты как глава семьи одобришь это. Но у возвращения будут условия.

Мизини чуть натянула поводок, не причиняя боли, лишь напоминая о выбранном Сафирой знаке. Кошкодевушка опустила голову ниже.

— Она должна признать, что прошлый уход ранил не только тебя, — продолжила Сияна. — Она должна попросить прощения у тех, кого задела словами и поступками. Она должна принять право семьи вмешиваться, если снова начнёт разрушать доверие. И она должна доказать постоянством, что возвращается не за защитой, удобством или привычным теплом, а ради общего дома.

Сафира подняла взгляд. В больших влажных оранжевых глазах не было страха, только преданность, надежда и такая отчаянная открытость, что у меня перехватило дыхание. Она дрожала, ожидая моего приговора.

— Я признаю, — негромко сказала она, и голос её сорвался лишь на последнем слове. — Я ушла, когда должна была говорить. Я ранила Мизини, ранила остальных, ранила Артёма. Я пряталась за свободой, гордостью и своей кошачьей дурью, потому что боялась стать частью семьи по-настоящему. Если вы позволите мне вернуться, я приму правила дома. Приму надзор Мизини, наставления Ирен и решения семейного совета. Я буду служить этому дому, защищать его и доказывать верность делом, пока снова не заслужу ваше доверие.

Мизини молча смотрела на неё несколько долгих мгновений. Потом опустилась на одно колено и коснулась пальцами алой ленты на запястьях Сафиры.

— Я не забуду того, что ты сказала мне в прошлый раз, — тихо произнесла она. — И не стану делать вид, будто всё исчезло за один вечер. Но если ты правда готова учиться, слушать и отвечать за свои поступки, я буду не твоим врагом, а твоей наставницей. Сорвёшься — остановлю. Попытаешься сбежать от разговора — верну. Но унижать тебя не стану. Нам нужна не пленница. Нам нужна сестра, которая больше не предаст дом.

Сафира судорожно вдохнула и кивнула так резко, что у неё дрогнули уши.

— Спасибо, — прошептала она. — Я постараюсь стать достойной этого.

Я медленно подошёл к столу, встретившись взглядом с Сафирой. Глядя на неё сейчас, такую уязвимую, я почувствовал, как внутри поднимается не тёмная жажда власти, а тяжёлая, почти болезненная ответственность. Передо мной стоял не трофей и не наказанная беглянка, а женщина, которой я когда-то доверил часть своей души и которая просила дать ей возможность вернуть это доверие.

— Я тоже буду рад её принять, — хрипло произнёс я.

Ирен взяла чашу с водой, окунула пальцы и провела влажную линию по лбу Сафиры, словно смывая с неё пыль прежней дороги. Сияна положила свиток на стол, а Мизини осторожно развязала алую ленту на запястьях кошкодевушки и передала её мне.

— Тогда закрепи решение, — сказала Ирен. — Не как хозяин, принимающий добычу, а как муж и глава дома, который понимает цену второго шанса.

Я сжал ленту в кулаке, потом обернул её вокруг запястья Сафиры уже свободно, поверх рукава, завязав простой узел.

— Этот узел не держит тебя силой, — произнёс я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Он напоминает, что теперь тебя держит слово. Наше слово перед тобой и твоё слово перед нами. Если семья принимает тебя, ты возвращаешься не как гостья и не как должница навеки, а как часть дома. С правами, обязанностями и памятью о том, что доверие придётся беречь каждый день.

Сафира склонила голову, и по её щеке скатилась одна тихая слеза.

— Я принимаю, — сказала она.

Жёны одна за другой коснулись свитка, подтверждая решение. Последней руку положила Мизини. Только после этого она отстегнула поводок от ошейника и, немного помедлив, сняла сам ошейник. Сафира вздрогнула, будто с её плеч упал невидимый камень.

— Носи его только тогда, когда сама захочешь вспомнить сегодняшний день, — сказала Мизини и протянула ошейник ей в ладони. — Не как знак позора, а как напоминание: свобода ничего не стоит, если за ней нет верности.

Я опустился перед Сафирой на одно колено и обнял её. Просто крепко прижал к себе женщину, которая снова стала частью моей семьи. Она вцепилась в меня обеими руками и тихо замурчала, уже не играя, не прячась за дерзостью, а позволив себе на несколько секунд быть слабой.

Это стало не просто возвращением домой блудной кошки, а окончательным восстановление целостности моей семьи. И я собирался закрепить её возвращение не страстью и не правом сильного, а долгой, терпеливой работой — тем самым трудом, без которого второй шанс превращается в красивую, но пустую сказку.