Это был чистейшей воды экспромт. Спроси его кто, зачем так сделал — Мая бы не смог объяснить с точки зрения формальной логики. Тем более что он никогда не был адептом использования технических новшеств.
На своей интернет-странице он, движимый невнятным порывом, продублировал свой внутренний утренний приказ:
С сегодняшнего дня каждый член Эдогава-кай носит бодикамеру как полицейский. Всё, что будет происходить с каждым нашим человеком, записывается в режиме реального времени.
Записи сохраняются на независимых ресурсах и будут доступны обществу — особенно в случае провокаций против нас.
Удовольствие было недешёвым, но нечто незримое подсказывало — так правильно.
Вместо подписи, которой в личном блоге и не требуется, он разместил фото, на котором беседовал с Куботой-сэнсэем — тоже своего рода знак. Кто понял, тот понял (у Куботы-сэнсэя разрешение на эту публикацию он, разумеется, спросил и тут же получил).
Впервые в жизни Мая не занялся обычными утренними делами (хотя и было чем), а на добрых полчаса прилип к ленте — интересно, что дальше. Диалоги с читателями должны были вести пиарщики организации, но какова будет реакция общества?
Силами маркетологов, к слову, блог в плане охватов из себя уже кое-что представлял, обширные дискуссии развернулась сразу.
Как насчёт нарушения закона о сборе персональных данных? Если якудза снимает на бодикамеры везде — на улицах, в магазинах, куда там они ещё пойдут. Фиксируют разговоры вокруг себя. Это нормально?
На любую точку зрения тут же находилась противоположная, приятно:
Работающая бодикамера в городе не является незаконной — в Японии нет запрета гражданам вести видеофиксацию. Здесь не Северная Корея, ау! Согласовывать фотографию на смартфон с коммунистической партией не нужно. Ты в свободной стране, проснись, если перепутал.
…
Как насчёт давления на третьих лиц? У молодчиков борёкудан наверняка есть недоброжелатели. Как насчёт давления на свидетелей, возможных независимых критиков?
…
А камеры тут причём? Если Эдогава-кай захотят на кого-то надавить, бодикамера — последняя, о чём они будут объявлять вслух, а-га-га. И точно не будет тем, что они возьмут с собой на акцию. Объяснить, почему?
…
Ну напиши заявление в полицию, если так печёшься, что они неправы! Только не забудь придумать, что именно нарушено — какой закон. Потому что я таковых не вижу, хотя и юрист по диплому.
Эдогава-кай — такие же граждане Японии, как ты и я. Хотят — поют, хотят — рисуют, хотят — ходят по городу с камерами. Их святое конституционное право до тех пор, пока они чужих лиц без разрешения не начнут публиковать. А на своих серверах могут хранить что захотят — ещё одно святое конституционное право.
Неожиданно зазвонил телефон. Номер был из той же серии, что и в своё время у министра Мацуи, только последние цифры не совпадали.
— Слушаю. — Кумитё нехотя оторвался от монитора (узнавать непосредственную реакцию общества было интересно).
— Миёси-сан, я — новый исполняющий обязанности министра внутренних дел, — дальше прозвучали имя и фамилия ставленника премьера, за которого пока не проголосовал Парламент и которые Мая не планировал запоминать — данная фигура на политической вершине ненадолго, поскольку выборы на носу.
— Я могу задать вам откровенный вопрос? — чиновник звучал собрано и серьёзно.
— Я бы не брал трубку, если бы не планировал с вами общаться, — заметил в ответ якудза.
— Миёси-сан, что это за новая тактика? Вы решили вывести организованную преступность на новый уровень?
Глава Эдогава-кай икнул от неожиданности:
— Подробнее можно? Боюсь, не улавливаю вашего логического посыла, не сочтите за оскорбление. — Он еле удержался, чтобы не напомнить обстоятельства схода Ченя на берег, уж куда иллюстративнее.
Вмешаться на малолюдном острове отборным боевикам организации возможностей хватало, однако даже тогда удержались от применения силы и всё прошло по закону. А что можно предъявить сегодня за абсолютно законные камеры? Фантазия пасует.
— Вы только что заявили в сети о создании собственной системы сбора видеоинформации. — В интонациях собеседник словно обличал.
— Польщён вниманием персоны вашего уровня, — искренне впечатлился борёкудан, — к моей скромной социальной страничке.
Понятно, что мониторинги полиции и других структур наблюдают в режиме реального времени за всеми, к-хм, ключевыми игроками, но чтоб через считанные минуты после публикации позвонил персонально новый и.о. Министра — это за рамками правил. Неписаных.
— Миёси-сан, при моём предшественнике отношения между нашими организациями были рабочими, — звонящий затеял гвоздить словами как обвинитель на парламентском расследовании. — Судя по вашему текущему демаршу, вы решили сменить позицию? Не уведомив нас?
— Какую угрозу обществу вы видите в наших действиях? — дискутировать ни о чём не хотелось, Мая спросил в лоб.
— Под эгидой защиты прав ваша организация может использовать камеры для… — тут полилась полнейшая чушь.
И на тему выявления информаторов в своей среде (зачем⁈ На то есть другие методы и родная дочь-психолог в частности! Каким местом к этому бодикамеры⁈), и на тему запугивания свидетелей, отдельный пункт — систематизация методологии полиции плюс давление на чиновников.
На каком-то этапе оябуну надоело слушать чепуху, он достаточно невежливо перебил:
— Вы очень глубоко ошибаетесь. Моя дочь упоминала в открытом эфире, повторю за ней, поскольку лучше не скажешь. Эдогава-кай — не барыги, добирающие по углам личную выгоду, а последний оплот надежды простого человека на справедливость. Точка. Предлагаю все наши действия оценивать сквозь эту призму.
С той стороны повисла тишина. Похоже, чиновник сел в высокое кресло не из борьбы с организованной преступностью — какой-нибудь кабинетный клерк. В текущих реалиях он явно не ориентировался, пытаясь скомпенсировать отсутствие компетенций чрезмерным энтузиазмом.
Видимо, стоит разъяснить подробнее, раз целый министр не врубается:
— Вы, полиция Токио, своими руками отпустили напавшего на меня человека. Молчу, что не защитили в момент нападения, ладно, постоять за себя я пока и сам могу. Но сданного вам в руки преступника вы, прикрываясь секретными для меня директивами, отпустили на все четыре стороны! Это раз…
— Всё было сделано в рамках закона! Вам уже объясняли в полицейском участке, куда вы прибыли лично.
А с документами работать умеешь, молодец.
— … вот и мы надели наши камеры в рамках закона, господин исполняющий обязанности министра. Разве такой разговор, у меня есть предложение. Давайте дружно оставаться в рамках действующего законодательства? А не только мы — а вы будете творить, что хотите?
— Вы о чём? — чиновник озадачился повторно.
— Вы, министр, сейчас звоните члену Общественного Совета МВД. Я старше вас возрастом, Общественный Совет управляет методологией вашего министерства. Обе иерархии выше. НЕ ПЕРЕБИВАЙТЕ. Да, я не ваш прямой начальник — но я часть рабочей группы, которая создаёт правила, которые, в свою очередь, вы обязаны соблюдать. — Снова вспомнился Решетников, Мая под влиянием импульса добавил. — Господин министр, кто из нас выше по положению, вы или я? Одно слово в ответ. Вы или я?
— Э-э-э.
— Вы сейчас звоните простому гражданину по фамилии Миёси, главе влиятельной общественной организации Эдогава-кай или — члену Совета МВД, которому местами обязаны подчиняться? Кому из трёх меня адресован ваш звонок? Я не понимаю его цели, давайте определимся с позициями.
Так в Японии вежливые люди не говорят, но чиновник сам нарвался. Плохим бы я был якудзой, думал Миёси-старший, если бы не умел соблюдать границ личности, о которых в своём университете мне все уши прожужжала Моэко.
— Ваше попадание в Совет — заслуга бывшего министра Мацуи и изрядная доля стечения обстоятельств, — едко выдал звонящий словно желая уязвить.
— Это не отменяет сложившейся между нами иерархии, — как мог мягко возразил оябун. — И я повторно вынужден вам о ней напомнить. Пожалуйста, соблюдайте приличия и не оставьте меня в неловкое положение, — «могу ведь и трубку бросить» откровенно повисло в воздухе.
— На своём уровне я считаю такие действия вашей организации недопустимыми, — чиновник чуть сдал назад, чтобы зайти с другой стороны.
— Предлагаю в рамках ваших же служебных полномочий спустить циркуляр в подразделения по борьбе с организованной преступностью, — предложил логичное решение глава Эдогава-кай. — Там всегда служили крайне бескомпромиссные и компетентные офицеры, именно по нам компетентные.
По якудзе.
— Мне они далеко не друзья и никогда не были, — Миёси-старший вздохнул, — однако с мозгами и профессионализмом там всегда было в порядке. Вам не хватает практического опыта в общении с такими как я, господин министр — вы никогда не были полицейским ни на улице, ни в участке. Я угадал?
— Какое это имеет отношение к разговору⁈
— У вас не хватает базы знаний для анализа. Спросите своих специалистов по организованной преступности, — продублировал сквозь плотно сжатые губы Мая, сдерживаясь из последних сил, — что они думают о наших бодикамерах. Поверьте, они понимают в вопросе не хуже вас и даже не хуже меня.
В дальнейшем общении смысла не было, поэтому борёкудан повесил трубку и вернулся к своему блогу.
То, что успели за это время написать, говорило: в обществе отношение отношение к Эдогава-кай неоднозначное. Старый образ благородного преступника упорно сражался с современным взглядом на вещи — криминальный элемент, антиобщественная стезя, перечень нелегальных занятий.
— Чего-то полиция испугалась, — констатировал кумитё через пару минут размышлений.
Он понимал, что в известной степени провоцирует омивари-сан своими камерами (пусть и в рамках закона), но резкая и парадоксальная реакция целого И. О. министра ставила в тупик.
— Чего они так опасаются? Что мы можем снять случайно такого, что они так занервничали? Что они готовят?
Последний вопрос себе выглядел самым конструктивным.
Взгляд зацепился за реплику сотрудника провинциальной адвокатской коллегии:
Даже якудза имеет право защищаться от незаконного преследования!
И следом:
Если полиции и прокуратуре нечего скрывать, почему они так опасаются камер Эдогава-кай? Что у них там такого секретного происходит?
Последняя фраза как с языка снята:
— А этому комментатору хоть приз выручай, — проворчал кумитё.
Кто теперь боится прозрачности, якудза или государство⁈
В точку. Не любит власть терять монополию на то, что принадлежит всем нам, но она считает лишь своим.
В группу негласного сопровождения Хикару-тян, младшей дочери Миёси Мая, Харуми Дэнда попасть был не должен — поскольку именно в этой роли он опекал дочь старшую, Моэко. Не всегда, но часто и тоже негласно.
Его перебросили исходя из следующей логики: всё, что имеет колёса и ездит — его вотчина, лучшего специалиста нет. Мало ли, какой затык вроде редкой модели с тонированными в ноль стёклами — кто на глаз определит характеристики любого чужого транспортного средства? Включая предполагаемую загрузку изнутри?
— Кажется, закончилось мероприятие. — Сятэйгасира дальновидно в минивэне с остальными локтями толкаться не стал — он аристократично занял уютную позицию за столиком европейского ресторана через дорогу и коммуницировал как белый человек, в групповом чате.
Наомото Хикару, вторая дочь оябуна, только что закончила очередную сессию в китайском разговорном клубе (жадные у кумитё до учёбы дети, факт). От Моэко-сан прошла информация, что вон та мочалка с розовыми волосами, здешняя однокашница по имени Саотомэ Аяка, работает на другую сторону — однако с точки зрения самого Дэнды-куна странноватая на вид девица не делала ничего подозрительного, а на занятии вообще находилась в другом конце здоровенной аудитории.
Интересно, как та сторона видит свои действия, если вдруг? Старый университетский район Иидабаси, конкретно этот языковой клуб — на пятом этаже шестиэтажного здания прошлого века.
Район спокойный, бедноте не по карману ни в плане тут поселиться, ни тем более в каком-то из подобных заведений учиться. Хоть в этом здании, хоть в любом другом в радиусе пары километров.
Здесь и замаскироваться-то не выйдет — Дэнда сочно зевнул и хлебнул газированного сока из банки. Лично он в данный момент более чем убедительно изображал средней руки босодзоку — но это он, у других такой опции нет — и, покачиваясь вперёд-назад на сидении новейшего kawasaki, напрягал мозги, анализируя обстановку.
Прямых угроз не видать, с одной стороны. С другой — Моэко-сан зря напрягать не будет. Если она сказала, сегодня возможны инциденты — источники у неё в порядке. На памяти Харуми-младшего химэ в прогнозах всегда осторожна и пока не ошибалась.
— Тебя от байкера прям не отличить, — в групповом чате от нечего делать прорезался сятэйгасира-хоса. — Дэнда-кун, я тебе завидую: сидишь на свежем воздухе, свой мотоцикл, вон, ещё и автомат с газированным соком под рукой.
— Включите кондиционер в салоне, — пожал плечами Харуми-младший. — От кого вы там скрываетесь? Команды не подавать из вэна признаков жизни не было.
В ответ промолчали.
— Наверное, пустышку тянем, — заметил один из сятэев.
— Дай-то боги, — торопливо, поскольку суеверно, выдохнул сятэйгасира. — Хотелось бы верить.
Именно в этот момент Дэнда, как находившийся в лучшей для наблюдения позиции, почувствовал что-то неуловимое:
— ВСЕМ ВНИМАНИЕ!
Работаете, мозги, работайте. Что-то изменилось, что именно?
Сквозь стеклянный фасад было видно, как с пятого этажа по лестнице спускаются участники китайского языкового клуба, Хикару-тян — чётко в середине толпы, розоволосая плюс-минус рядом.
Этаж четыре — школа каллиграфии, с первого по третий — офисы. В них всё как обычно, по крайней мере, на намётанный взгляд якудзы лишних движений нет.
Что не в норме?