Наша реакция не укрылась от Конрада. Но визитарий не стал презрительно усмехаться или ещё как-то пытаться унизить наёмников, которые увидели свой шанс. Нет, наоборот, продолжил спокойным серьёзным тоном:

— Полная Церковная Амнистия снимает с вас всю ответственность за любые совершённые преступления до её получения, — пользуясь нашим молчанием, вещал Конрад. — Кого бы вы ни убили, сколько бы нелегальных ОР ни поглотили, что бы вы ни совершили — всё будет прощено и забыто. Абсолютно всё. Даже то, что сами вы уже не сможете забыть.

Визитарий прокашлялся.

— Я собрал кое-какие данные о всех вас и хочу внятно указать, кто что из вас получит, если вы примете моё предложение. Начну, пожалуй, с молодого палача, — визитарий перевёл взгляд на Жана. — Амнистию получишь не только ты, но и твой отец. Да, это его не вернёт, но он снова станет Одоном де Белькур, а ты — Жаном де Белькур. Получишь дворянский титул шевалье. Землю твоего отца вернуть не выйдет, но ты, Жан де Белькур, станешь аристократом со всеми правами и одним из благородных.

Жан замер. Я видел, как в его глазах вспыхнула смесь яростного неверия и болезненной тоски. Отца он любил. И сейчас Жану предлагали не только возвращение титула, но и оправдание отца. Возвращение чести всему его роду.

На мгновение лицо Жана исказилось, будто внутри него что-то разрывалось пополам: одна часть жаждала броситься на визитария и вырвать ему глотку за всё, что церковь забрала, а другая — дрожала от искушения принять предложение, забыв про месть. Жан сглотнул. Тяжело, шумно, и отвёл взгляд, уставившись в стену пещеры.

— Селена, бывшая де Сен-Валери. Увы, но оправдать твоих родителей не получится — там замешана Инквизиция. Так же, как и сделать тебя баронессой. Но вернуть фамилию, сделать тебя снова частью семьи — это возможно. Так же, как и возможно вернуть твоё право на наследование баронства. Текущая баронесса незамужняя, детей у неё нет, и она в почтенном возрасте. И ты, Селена, станешь первой в очереди наследования. Немного подожди, и земли твоих предков снова станут твоими. Ты вновь сможешь блистать на балах и быть первой красавицей в высшем свете.

Селена замерла, словно её пронзили ещё одним болтом. Бледное лицо, покрытое испариной от боли и потери крови, на миг исказилось: губы дрогнули, а глаза расширились. Я видел, что девушка в смятении. Её плечи напряглись, а взгляд метнулся ко мне — всего на долю секунды, но я увидел, что он полон муки и немого вопроса. Селена, которая только что отказалась от помощи постороннего и вытащила болт из собственного тела, теперь стояла на краю пропасти, где ей предлагали вернуть всё: имя, кровь, место в мире. И эта пропасть манила её. Не шелком и золотом, как думал Конрад, а правом снова произносить собственную фамилию.

— Что же до тебя, Эллади… Судя по продемонстрированным навыкам, у тебя Искра (Е) ранга. Амнистия позволит тебе её легализовать. Более того, можешь приписать себе хоть несколько тысяч дополнительных ОР, а потом купить их на чёрном рынке — никто и слова не скажет. И ещё: Церковь может дать тебе новую личность. Новый церковный жетон, новый номер, новую запись в учётной книге.

Я стоял, прислонившись плечом к холодной стене пещеры, и смотрел на Конрада сверху, словно на змея, который только что предложил мне откусить от яблока. Предложение звучало как сон. Как самая смелая мечта. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и боли, шевельнулось холодное, острое понимание: церковь никогда ничего не даёт просто так. Что говорить о визитарии, который только что пытался утопить секретный ящик. Я сжал кулаки, свежие бинты на предплечье натянулись. Я молча ждал, что Конрад скажет дальше. Потому что одно я знал точно: даже если это не ловушка, цена окажется выше, чем мы будем готовы заплатить.

— Я не вижу с вами ни Лиса, ни Бывалого. Если они ещё живы, то Амнистия распространится и на них. Их условия я обговорю с ними при встрече, — добавил Конрад после короткой паузы. — Взамен я попрошу немного. Во-первых, конечно же, сохранения моей жизни. Во-вторых, вы поведаете мне о заброшенном храме и зачем вы его ищете. И в-третьих, расскажете всё и про всех, кто замешан в торговле запрещёнкой.

Когда Конрад закончил говорить, в пещере повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Никто не шелохнулся. Конрад смотрел на нас с тем спокойным, почти отеческим терпением, которое пугало сильнее любой угрозы. Он не торопил. Он знал, что попал точно. В самое больное, в то, что каждый из нас жаждал больше всего.

Жан всё ещё смотрел в стену, челюсти сжаты так, что на скулах выступили желваки. Я видел, как в нём борются две правды: одна кричала «никогда», а вторая шептала «а вдруг». Пальцы Селены сжались в кулаки, она прикусила губу. На меня девушка больше не смотрела — взгляд ушёл в пол, но я успел заметить в нём отчаянную тоску по миру, из которого её вырвали. А я… я стоял и чувствовал, как внутри медленно, но верно разгорается холодный огонь сомнения. Новая личность. Полная легализация. А Метка Владыки… в баронстве де Монфор Алтарей нет, буду жить здесь. Или в соседнем — туда связь с Богом тоже не завезли.

И в этот момент я понял: Конрад специально дождался, пока рядом будет весь отряд. Он не стал делать мне предложение наедине возле реки, где я мог бы отказаться, не оглядываясь на остальных. Нет. Он выложил карты на стол при всех, зная, что услышав своё имя, каждый почувствует, как почва уходит из-под ног. Конрад хотел, чтобы мы видели друг на друга. Видели, как соблазн разъедает лица товарищей. Чтобы наш маленький отряд начал трещать по швам уже сейчас, в тишине этой пещеры. И самое паршивое, что своего визитарий добился: никто из нас до сих пор не сказал «нет».

Первой взяла себя в руки Селена. Лицо у неё было всё так же бледное, а голос слаб, но твёрд:

— То есть моих родителей Церковь оставит преступниками. И я должна буду от них отказаться, чтобы получить обратно свою фамилию?

Конрад лишь пожал плечами:

— Не отказаться, — спокойно возразил он. — Признать решение церковного суда окончательным. Это разные вещи. Мёртвым уже не помогут ни гордость, ни упрямство. А живым иногда помогает разум.

Руки Селены задрожали ещё сильнее, и было непонятно, от чего именно: от ранения или от гнева.

— Ты предлагаешь мне предать отца и мать, церковник? Я не сделала этого под угрозой костра. С чего ты решил, что сделаю теперь? Ради шёлковых платьев и золотых заколок⁈

Я видел, как пальцы Селены сомкнулись на рукояти кинжала. Если бы не ранение, жизнь визитария, вероятно, закончилась бы прямо здесь и сейчас.

— Мой отец сгорел по воле таких, как ты, — голос Жана не играл яркими эмоциями, как у Селены. Он был полон холодной ненависти, пробирающей до печёнок. — Ему тоже кое-что обещали. А потом оказалось, что вышестоящий церковный урод может отменить любое решение нижестоящего.

Жан сплюнул на камень, рядом с сапогом Конрада. Демонстративно мимо, будто даже плевка тот не заслуживал.

— Знаешь что, Конрад? — Жан сощурил глаза. — Я очень надеюсь, что ты ничего добровольно не скажешь. Молчи, сучёнок, как можно дольше. Главное — не обделайся, когда я за тебя возьмусь всерьёз.

Конрад выслушал угрозу Жана спокойно. Даже слишком спокойно для человека, который потерял всех людей, лежал на холодном камне со связанными руками, и смотрел в лицо тому, кто явно знал, как причинять боль правильно.

— Ненависть тебе идёт, Жан де Белькур, — сказал визитарий. — Но она плохо помогает думать.

Жан сделал шаг вперёд, и я поднял руку, останавливая его. Не потому, что мне стало жалко Конрада. Жалость к визитарию умерла где-то между болтом в груди Селены и попыткой утопить ящик. Но Конрад ещё мог говорить. А значит — ещё мог быть полезен.

— Конрад, твоя Амнистия никому тут не нужна. И никто в неё не верит, — спокойно произнёс я. — Так давай вернёмся в самое начало. Ты отвечаешь на мои вопросы, и Жан тебя не трогает.

Визитарий посмотрел на меня внимательно.

— Подумай, Эллади. Лучшего предложения у тебя, у вас всех, не будет никогда в жизни. И убив меня, вы сами станете покойниками. Не сегодня, может, даже не завтра, но рано или поздно Церковь вас найдёт.

Я присел перед Конрадом на корточки, чтобы наши глаза оказались почти на одном уровне.

— Допустим, я соглашусь, — мне пришлось поднять руку в останавливающем жесте, чтобы пресечь возгласы Жана и Селены. — У тебя бланки и печать епископа с собой? Какие гарантии, что мы получим обещанное?

Конрад чуть приподнял подбородок.

— Я дам полную визитарскую клятву Владыкой. С именами, условиями и вами в качестве свидетелей. Подтвержу, что вы добровольно передали Церкви сведения исключительной важности. Подтвержу, что действовали не как враги, а как осведомители. Этого будет достаточно, чтобы его преосвященство рассмотрел выдачу вам Амнистии.

— Рассмотрел, — повторил я.

Конрад промолчал.

— Ты, «друг», предлагаешь нам продать всех, кто ещё жив и кого уже нет, за бумагу, которую даже не можешь выдать. Предлагаешь Селене признать родителей преступниками. Жану — поверить тем, кто сжёг его отца. Лиса вписываешь в сделку как запасную ложку в дорожный набор. А мне обещаешь новую личность от Церкви, которая при первой возможности посадит меня на цепь и назовёт это милостью, не разбираясь, какое имя я ношу теперь, — я говорил спокойно, но во мне клокотала злость. — Где храм? Что в коробке, которую ты так стремился утопить?

Визитарий молчал. Я подождал ответа ещё немного, и поняв, что его не будет, поднялся. Ноги гудели, а бок ныл. Рана под повязкой тянула горячей болью. Я чувствовал, что действие алхимии подходило к концу: ещё немного, и начнётся откат. Времени у меня осталось не не так уж много, а человек, который мог ответить на мои вопросы, лежал передо мной и говорить не собирался.

Я посмотрел на Жана. Тот больше не улыбался. Лицо его стало сосредоточенным. Как у ремесленника перед сложной работой.

— Жан, — скомандовал я. — Начинай.

Конрад не дрогнул. Не побледнел. Не попытался отползти. Сначала посмотрел на Жана, потом на меня — и вдруг тихо рассмеялся. Не громко. Не безумно. Почти устало.

— Вот теперь вы похожи на настоящих людей, а не героев, — сказал он. — Без красивых слов. Без морали. Без обид на Церковь. Лишь нож, страх и желание получить своё.

— Говори, пока можешь, — кинул Жан, подойдя ближе.

— Могу, — согласился Конрад. — Только не буду.

Язык визитария едва заметно шевельнулся за щекой, и он, улыбнувшись, показал мне зажатую между зубами алхимическую горошину. Ту самую, что закинул в рот на берегу реки. С улыбкой Конрад раскусил и проглотил капсулу. Я запоздало понял, что это была не алхимия, а яд.

Жан сориентировался быстрее всех.

— Держи ему челюсть! — рявкнул помощник Арно и бросился вперёд.

Но Конрад глотнул содержимое и смотрел на меня со спокойным выражением, как будто ничего не произошло. Как будто даже сейчас всё шло по его плану. Словно это не мы поймали визитария, а он заманил нас в последнюю ловушку.

Конрад с трудом вдохнул. На лбу у него выступила испарина, но голос остался ясным. Тихим, срывающимся, но ясным.

— Вы называете его заброшенным, — прошептал Конрад. — Как дети, которые нашли дверь в склеп и решили, что это просто кладовка.

Он улыбнулся, а на губах уже выступила кровавая пена. В этой улыбке не было ни торжества, ни страха — только облегчение человека, успевшего сказать ровно столько, сколько он хотел.

— Не заброшенный храм, Эллади. Падший Храм.

Пальцы визитария заскребли по полу, тело напряглось, потом обмякло. Жан ещё несколько секунд удерживал Конрада за ворот, будто мог силой вытрясти из мёртвого человека продолжение фразы. Но Конрад больше не говорил.

Прошло секунд пять… Может, чуть меньше. Может, чуть больше. Я не знал точно. Но этого хватило, чтобы визитарий Конрад ушёл туда, куда за ним не мог последовать ни Жан со своими навыками, ни я со своей злостью, ни Селена со своим кинжалом.

Жан медленно разжал пальцы, отпуская ворот визитария, и выругался сквозь зубы. Но я уже не слушал его. Ноги понесли меня к ящику, который Конрад пытался утопить. Рука коснулась корпуса и Система выдала описание.

Обнаружен «Личный портативный контейнер (F)». Подключение невозможно. Артефакт привязан к владельцу. Требуется ключ привязки. Владелец: визитарий Конрад де Ла-Рош.

Вот и фамилию визитария узнал. Но интереснее было другое: владелец этого контейнера Конрад, а не епископат. Я не поленился, достал контейнер с алхимией из подсумка визитария. Такая же металлическая артефактная коробка, разве что меньшего размера. Владельцем контейнера с алхимией был епикопат. Что же такого опасного скрывает утопленный ящик, что его преосвященство побоялся объявить его своей собственностью? Или, что ещё хуже, не должен был знать о нём вовсе. До этого мы избегали брать что-то из церковных вещей, но Конрад ничего не сказал, значит, чтобы узнать про Падший Храм, контейнер придётся вскрыть. Иначе все было зря. Все раны и трупы.

— Привязано, — обратился я к Жану, протягивая контейнер. — Сможешь вскрыть?

Жан взял коробку и покрутил её в руках.

— Я не уверен, что хочу знать о его содержимом, — пробормотал Жан.

— А тебе и не обязательно. Вскрой и отдай мне, — устало ответил я, наблюдая, как в «статусе» пляшут цифры, показывающие, сколько осталось времени до окончания действия «Крови Героя (Е)» и момента, когда откат возьмётся за меня всерьёз. Выходило, что от двадцати до сорока минут — даже Система на могла дать точный прогноз по времени работы зелья.

— Вскрою, — немного подумав, сказал Жан. — Только для того, чтобы насолить этому визитарскому куску говна. Но делать это нужно в кузнице. Сам ящик из металла не простого, более прочного, чем сталь, но стенки тонкие. Зубилом можно вскрыть, отбив боковую стенку. Сам не делал, но пару раз видел, как делают другие.

Я отрицательно покачал головой.

— На другой берег реки мы ничего не потащим. Вскрыть нужно тут, достать содержимое и утопить контейнеры. У нас даже намёка не должно быть на визитарские вещи.

— А как же содержимое контейнера? — задала Селена резонный вопрос.

— Посмотрим, что внутри, тогда и решим, — неопределённо ответил я.

Мой план строился на том, что там будет карта или записи по местоположению заброшенного храма. Вернее, как сказал Конрад, Падшего Храма. Эти данные я могу просто запомнить, а бумаги — уничтожить.

— Так что, сделаешь? — перевёл я взгляд обратно на Жана.

— Твоим кинжалом из рога Пятирога могу попробовать. Но мне нужно потренироваться. Как я и говорил, прежде я только видел, как это делают. Вон тот контейнер, — Жан указал на коробку с алхимией, которую я всё ещё держал в руках, — подойдёт.

Я передал оба контейнера Жану.

— Хорошо, но займешься этим чуть позже. Меня скоро свалит откат от алхимии. И судя по ощущениям, он будет серьёзным. Пока я на ногах, нужно убрать трупы и подготовить логово, скорее всего мы проведём здесь время до утра.

— Давай я хоть обыщу визитария? — с надеждой спросил Жан. — Может, найду что-то интересное.

— Обыщи, — разрешил я, подходя к трупу одного из церковников. — Но ничего себе не брать.

Жан уже не слушал: он методично шарил по карманам Конрада, ощупывал каждый шов, и даже пробовал открутить рукоять его меча. Я же вынес оба трупа и их оружие из логова, оттащил в лес и, вернувшись в пещеру, стал засыпать «железным чесноком» выходы из логова. Колючек было немного, но хоть какая-то преграда для монстров. После всего случившегося эта работа казалась успокаивающей: бери, тащи, сыпь, проверяй. Простые действия. Никаких командирских решений, Амнистий, и Падших Храмов.

Помощник Арно ничего интересного не нашёл. Даже монет у Конрада с собой оказалось на удивление мало — всего 3 лорена, да и те медью. Брать их не стали и выбросили труп визитария к остальным церковникам.

Был большой соблазн сходить за Лисом, чтобы привести себя в порядок всем вместе тут, в логове. Но идти было некому: Селена ранена, а меня скоро накроет откатом. Одного отпустить Жана нельзя — сам Лис неоднократно говорил, что в одиночку по землям монстров ходить опасно. Значит, оставалось ждать утра, пока зелья исцеления не подлатают Селену и Лиса, а меня — «Улучшенная регенерация (Е+)(⅖)».

Как только я закончил и остановился передохнуть, голова начала кружиться. С каждым вдохом моё состояние ухудшалось: раны начинали болеть, ноги перестали держать, и я сполз по стенке пещеры, руки отказали. Мир рассыпался по краям, словно я вдруг стал близоруким.

Жан что-то говорил. Голос его доносился будто из-под воды: далёкий, приглушённый. Я видел, как Жан протянул руку, прося кинжал из рога Пятирога, и я, кажется, кивнул, хотя не был уверен, что сделал это на самом деле. Помощник Арно склонился над коробкой для алхимии, методично вгоняя лезвие в край стенки.

Селена тоже была рядом. Её бледные пальцы, испачканные моей кровью, двигались быстро и уверенно: она зашивала мне рану на боку. Лицо девушки то появлялось, то исчезало в тумане: губы сжаты в тонкую линию, глаза сосредоточены, но в них всё ещё угадывалась тоска, которую Конрад так ловко разжёг. Я хотел сказать что-то. Может, «спасибо», может, «не надо». Но язык не слушался.

А потом откат накрыл по-настоящему. Мир сузился до одной точки — моего сердца, которое стало биться редко и рывками, потеряв свой размеренный ритм. Тьма хлынула со всех сторон, окутывая меня и забирая с собой. Последним, что я успел услышать, был тонкий металлический скрежет. Ящик Пандоры наконец начал поддаваться.