Я сделал несколько шагов вглубь пещеры и остановился, чтобы скинуть свой большой треугольный щит: в погоне он будет только мешать. Копьё не стал подбирать по тем же причинам. Со мной остались баклер и короткий меч. На дважды раненого Конрада, даже под алхимией, этого должно хватить.

У логова Пятирога было два «запасных» выхода, но я точно видел, в какой из них ушёл визитарий. В широкий и короткий проход, длиной метров десять, не больше. У самого выхода я заметил небольшую лужицу крови — Конрад здесь останавливался. Но дальше красные капли заканчивались: похоже, визитарий перед выходом в лес наложил на рану жгут, чтобы остановить кровотечение и не привлекать запахом свежей крови монстров.

Лес встретил меня стеной зелени и влажным запахом хвои. Широкая тропа вилась между стволами и вела прямо к реке — Пятирог ходил по ней на водопой.

Ноги несли меня вперёд, «Кровь Героя (Е)» гнала кровь по жилам раскалённым потоком, а разум… разум рвался назад. Каждый шаг давался через силу. Словно невидимая цепь, прикованная к груди Селены, натягивалась всё сильнее и резала по живому. Перед глазами стояло её бледное лицо, слышался её хриплый стон. Я стиснул зубы и заставил себя бежать быстрее. Только вперёд. Цель — только Конрад.

Тропа пошла под уклон. Деревья расступились, и впереди блеснула река. Песчаный берег открылся внезапно. На нём, прямо у кромки воды, сидел визитарий.

Выглядел он паршиво. Левая рука висела плетью, повязка на бедре уже пропиталась тёмным. Но спину церковник держал прямо. Лицо каменное, без эмоций. У его ног его стоял небольшой металлический контейнер, тот самый ящик, который Ирвин хотел вырвать у церковников после драки в лагере барона под Сен-Бернаром. Тогда контейнер мгновенно объявили «церковной собственностью». Размером с ладонь, толщиной в четыре пальца, с металлическим блеском…

Конрад зачерпывал песок и методично набивал им контейнер. Видимо, визитарий собирался утопить ящик на дне реки.

Я выскочил на берег, и песок захрустел под сапогами. Конрад вскинул голову. На долю секунды в его холодных глазах мелькнуло что-то человеческое: усталость, расчёт, понимание, что время вышло. Он захлопнул крышку контейнера и, вскочив, резко развернулся к реке, замахиваясь.

Я сорвал с пояса баклер и, не останавливаясь, метнул его изо всех сил. «Кровь Героя (Е)» и «Время охотника (Е)(⅕)» слились в одно нечеловеческое ускорение. Баклер крутанулся в воздухе, как тяжёлая серебряная тарелка, и врезался Конраду точно в правое предплечье.

Визитарий дёрнулся. Контейнер вылетел из пальцев, описал короткую дугу и плюхнулся в воду всего в трёх метрах от берега. Тяжёлый всплеск — и сразу тишина. Набитый песком и чем-то более важным, ящик камнем пошёл на дно, исчезая в мутной глубине. Только круги пошли по воде

Конрад повернулся ко мне и здоровой рукой выхватил клинок. Короткий меч, как у меня.

— Теперь мы не в лагере барона. Никто нас не разнимет и не спасёт тебя. Готов умереть, искупленец? — говорил визитарий хрипло, но ровно. Даже в таком состоянии он сохранял ясность сознания и провоцировал меня, хотел заставить совершить ошибку.

Я извлек своё оружие, но кидаться в драку не спешил. Как бы не давило на меня желание вернуться к Селене, спешить нельзя. Мёртвый я уже никому не смогу помочь.

Я плавно ступал по мягкому песку, обходя визитария. Конрад так же плавно поворачивался вслед за мной, постоянно держа между нами своё оружие. Системный навык или просто опытный поединщик? Впрочем, скоро мы это выясним.

— Что в этом ящике, Конрад? — процедил я, не отводя взгляда от глаз противника. — Карта? Координаты заброшенного храма?

— Так ты даже не знаешь, за чем охотишься? — в усмешке Конрада было столько презрения, что захотелось стереть эту ухмылку с чисто выбритого лица визитария. — Ты тупая уличная шваль, Эллади.

— Может, и так. Но моё имя ты всё же запомнил, — постарался я поддеть Конрада в ответ, но вышло слабо. — А когда я закончу с тобой, мой «друг», я достану контейнер и получу ответы без твоей помощи.

Мы кружили по сходящейся спирали, всё приближаясь друг к другу. Расстояние сократилось до двух метров, наши клинки почти касались друг друга.

— Твои друзья умирают от ран, пока ты гонишься за призраком, — улыбка Конрада стала ещё шире. — Ты их бросил. Совесть не мучает, предатель?

Эта фраза попала в цель. На мгновение, на десятую долю секунды я замедлился. Но Конрад это считал и атаковал.

Он рванулся вперёд, словно раны на ноге и руке принадлежали не ему. Клинок визитария мелькнул короткой серебряной линией, целя мне в горло — идеальный укол в обход моей брони и шлема. Я едва успел отклониться. Конрад перевёл укол в рубящий удар сверху вниз, но было поздно — я чуть сместил корпус, и лезвие чиркнуло по стальной пластине моей брони, высекло искру, и визитарий поспешил разорвать дистанцию. Я не дал и сразу же нанёс ответный укол ему в правую руку, но визитарий поставил стальной наруч — опять звон металла, искры и ноль результата.

Я продолжил давить: ещё один укол, теперь в раненое бедро. Конрад крутанулся на здоровой ноге, уходя от удара, и тут же контратаковал снизу, целя в подмышку. Его движения были точнее и чище, чем мои. Системный навык, что был у Конрада, работал идеально, а «Кольцо Сопряжения (Е)» на пальце визитария позволяло навыку адаптироваться к ранениям носителя прямо на ходу. Но гораздо больше Системных навыков боя мою задачу осложнял тот факт, что Конрад мне нужен живой. Живой и говорящий.

Мы закружили по берегу. Каждый шаг поднимал песочную пыль. Клинки пели коротко и зло — в нашей схватке не было места для широких замахов. Только стремительные уколы, экономные удары и быстрые связки. Никакой зрелищности, только убийственная эффективность. Такое в кино не показывают.

Конрад превосходил меня в технике. Не каждый его выпад я рисковал принимать на блок, предпочитая отступить, разорвать дистанцию, благо место было. Но левая рука визитария висела, и он не мог её использовать как противовес при стремительной атаке. Не мог «опереться на воздух», как это поэтично называется в трактатах по фехтованию. А раненая нога, даже несмотря на все системные чудеса, начала подводить. Всё же у плоти есть предел.

Я поймал момент, когда Конрад перенёс вес на повреждённую ногу, и врезал ему по бедру не лезвием, а плоской частью клинка. Этого оказалось достаточно, чтобы Конрад пошатнулся, но развить успех он не дал. Визитарий зарычал сквозь зубы и ответил серией из трёх ударов. Так быстро, что я едва успел поставить блок, ещё блок, отход.

Но я ошибся. Первый удар был финтом, на который я повёлся, и в результате мой второй блок не успел за оружием противника. Сталь ударила об сталь только после того, как кончик меча визитария филигранно прошёл между пластинами моей брони и на несколько сантиметров углубился в плоть. Кровь сразу потекла горячей струйкой. В этот раз я не разрывал дистанцию, я спрыгивал с лезвия клинка, не давая Конраду проткнуть меня насквозь.

Мы снова закружили друг вокруг друга.

— Эллади, ты безродная шваль, которая даже фехтовать не умеет, — визитарий сплюнул в мою сторону, ни на мгновение не разрывая визуальный контакт. — Сдавайся, расскажи всё, что знаешь про «заброшенный храм» и «запрещёнку», и я оставлю тебе твою жалкую жизнь. И даже свободу.

Я сделал вид, что на мгновение замер, обдумывая слова визитария. Конрад сразу же бросился вперёд, стремясь завершить поединок. Он наплевал на защиту, явно чувствуя, что затяжной бой не выдержит. Или боялся, что подойдёт Жан и вдвоём мы его точно одолеем.

Меч визитария метнулся к моему лицу, заставив меня парировать его выпад. В ту же секунду Конрад ударил меня раненой рукой с зажатым в ней кинжалом, который успел выхватить с поразительной скоростью. Я сумел сместить руку и подставить наруч, но острие пробило сталь и вошло в предплечье на сантиметр, упершись в кость. Боль вспыхнула ярко, но «Кровь Героя (Е)» тут же притупила её до терпимого жжения.

Я схватил визитария за запястье раненой руки и рванул на себя, одновременно ударив локтем в скулу. Мы сцепились в тесном клинче. Два стальных шлема лязгнули друг о друга. Дыхание Конрада было тяжёлым, горячим, пропитанным болью и злостью.

Я крутанул корпус, используя инерцию противника, и бросил визитария вперёд, ударив ногой сверху в спину. Уже на земле Конрад попробовал извернуться, достать меня мечом, но я отпрыгнул и полоснул его по здоровой ноге, прямо под коленом. Визитарий закричал. Впервые за всё время. Не криком боли или ярости, а криком отчаяния: визитарий понял, что уже не встанет.

Конрад дёрнулся на песке, пытаясь отползти, и его здоровая рука судорожно метнулась к поясу. Пальцы нырнули в небольшой внутренний карман и выхватили что-то маленькое. Капсула. Тёмная, гладкая, размером с крупную горошину. Не раздумывая, визитарий закинул её в рот, словно боялся, что я успею выбить.

Я напрягся, ожидая очередной вспышки алхимии. Предполагал, что Конрад сейчас встанет, как ни в чём не бывало, и одним плевком отправит меня к Владыке. Я даже отступил на пару шагов. Но секунды шли, и ничего не происходило. Ни свечения, ни дрожи воздуха, ни внезапного прилива сил.

Конрад продолжал лежать: тяжёлое дыхание, капельки пота на висках. Визитарий смотрел на меня совсем пустыми глазами. Словно закинул себе в рот не спасение, а обычный кусок свинца.

Я не стал играть в благородство и нанёс ещё два удара по его кистям, ломая мелкие косточки: использовать оружие визитарий теперь не мог. И закинуться какой-то новой таблеткой тоже.

Очень хотелось забить его до смерти, но я подавил желание и скрутил визитария его же ремнём, а после оттащил на несколько метров, спрятав в кусты, чтобы с другого берега не увидели. У меня оставалось ещё одно дело: где-то в чёрной воде на дне лежал маленький, тяжёлый, набитый песком ящик. В нём находилось что-то настолько важное, что визитарий считал уничтожение этого важнее даже своей жизни. Конрад не стал скидывать кольчугу и переплывать реку. Нет. Он в первую очередь взялся топить контейнер.

Я стоял на берегу, восстанавливая дыхание, и смотрел на мутную воду. Круги от всплеска давно разошлись, но я точно запомнил место: три метра от кромки берега, чуть левее большой коряги.

«Кровь Героя (Е)» ещё гудела в жилах, но времени оставалось всё меньше. Рана на боку пульсировала, предплечье жгло от кинжала Конрада. Я стянул с себя всё железо и сапоги, оставшись в исподнем, и вошёл в реку. Холодная вода обожгла кожу, но это к лучшему — немного отрезвило.

Дно оказалось илистым, ноги вязли. Я нырнул в мутную воду и открыл глаза. Течение было слабым, но всё равно сносило. Руки шарили по дну, поднимая облака ила.

На третьей попытке пальцы наткнулись на гладкий металл. Я вырвал контейнер из ила, как зуб из челюсти дракона, и рванул наверх. Вынырнул, жадно хватая воздух, и поплыл к берегу.

До берега каких-то несколько метров, но тело вдруг стало чужим. Холодная вода вытянула из мышц остатки тепла, а рана в боку от каждого гребка отзывалась тупой, вязкой пульсацией. Алхимия держала меня на ногах, но уже не делала героем, как раньше. Теперь она больше походила на костыль, который вот-вот треснет под моим весом.

Уже на песке я проверил контейнер — крышка подогнана идеально и закреплена намертво. Отлично. Значит, не протек. Оделся, собрал всё оружие, поднял баклер и вернулся к Конраду. Визитарий лежал в кустах, с глазами полными злости.

Я взвалил визитария на спину. Конрад был тяжёлым, да и железа на нём навешано прилично. Рана в корпусе сразу дала о себе знать, но зелье выручило: боль быстро притупилась. Я пошёл обратно по тропе, тяжело ступая, чувствуя, как кровь визитария капает мне на плечо и смешивается с моей собственной. Каждый шаг отдавался болью в боку, но я шёл.

Через несколько десятков шагов меня начало мелко трясти. Не от страха. От холода, боли и усталости, которую алхимия больше не уже не заглушала до конца. В висках стучало, пальцы немели, дыхание срывалось всё чаще. Откат подбирался медленно, но уверенно, как хищник, который знает, что добыча далеко не уйдёт.

Лес снова сомкнулся вокруг. Где-то вдалеке завыл гнилец. Как там Лис? Надеюсь, монстры его не нашли. Если твари нападут на меня, то придётся защищать Конрада. Конрада — моего врага, а не Лиса — моего боевого товарища. Я тихо ругнулся и побрёл дальше. Конрад иногда постанывал, когда я неосторожно задевал его раны о ветки, но в основном молчал. Видимо, гордость не позволяла ему показать слабость перед «искупленцем». Пилюля тоже никакого видимого эффекта не оказала. Похоже, даже у церковной алхимии бывают осечки.

Я вошёл в пещеру и избавился от своей ноши, аккуратно положив визитария у стены. Кидать Конрада я не стал: не для того мы прошли через всё это, чтобы убить визитария одним неудачным броском и проявлением ненависти.

Оставив Конрада, я поспешил к Селене. Она сидела, прислонившись спиной к камню. Броня снята и сложена рядом, рубаха задрана до груди. Болт валялся в стороне. Рана промыта и плотно замотана бинтом. В руке Селена сжимала пустой пузырёк из-под зелья исцеления. Лицо белое, губы сжаты в тонкую линию, но глаза ясные.

Когда я подошёл, она подняла взгляд и слабо улыбнулась. Улыбка вышла кривая, болезненная, но настоящая.

— В целом… я в порядке, — хрипло выдохнула она. — Болт вытащила сама. Промыла. Перевязала. Зелье выпила. Кровь почти остановилась. Только… — она посмотрела на свои руки. Пальцы заметно дрожали. — Зашить не могу. Руки не слушаются. Проклятье…

Я опустился рядом на колени. Моя собственная рана на боку пульсировала так, будто туда залили расплавленный свинец. Предплечье жгло от кинжального укола. Но смотреть на неё было важнее.

— Хорошо, — кивнул я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ты молодец. А Жан почему не зашил?

— Так она не подпустила. Кровь из раны льётся, а она за кинжал хватается и шипит, как змея: не трогай меня, — отстранённо прояснил Жан, сидя в отдалении и крутя в руках остатки своего арбалета. — Сумасшедшая баба.

Я перевёл взгляд на Селену.

— Я не хотела, чтобы меня касался другой мужчина, — тихо, опустив взгляд, прошептала она. — Да и у него опыта нет, зашьёт так, что грубый шрам на всю жизнь останется. Через пару часов мне станет легче и тогда я сама сделаю.

Я тактично промолчал. Не стал объяснять, что врач — существо бесполое. И что лучше грубый шрам на живом теле, чем отсутствие такового на истекающем кровью мёртвом. Вместо этого скинул с себя всё железо и верхнюю одежду.

Селена попыталась сесть ровнее, но застонала от боли.

— Твои раны… Эллади, дай я хоть посмотрю…

— Сиди, — оборвал я мягче, чем хотел. — Сам справлюсь. Говори мне, что делать.

Рана на боку мне не нравилась: глубокий порез, края разошлись, кровь ещё сочилась. Предплечье выглядело лучше, но тоже требовало внимания. Под командованием Селены я справился быстро: промыл, почистил, забинтовал. Селена настояла, что зашьёт она, но позже. Если зашить неправильно, то заживать будет дольше, чем если вообще не зашивать. Я согласился — нужно было всё успеть сделать, пока «Кровь Героя (Е)» ещё гудела в венах, пока не наступил откат от зелья.

Закончив перевязку, я ещё несколько секунд сидел, прислонившись спиной к холодной стене пещеры. Чувствовал, как алхимия уходит, оставляя после себя пустоту и усталость.

Я заставил себя подняться и на ватных ногах подошёл к Конраду. Тот с неким интересом наблюдал за происходящим, словно и не болели его раны и переломы.

— Я думал, вы уже обо мне забыли, — фраза вылетела из Конрада, словно смертельный укол копья.

— Конрад, давай ты расскажешь, что мне нужно знать, и я тебя просто убью, — я сразу перешёл к делу. — А если хочешь играть в героя, то я отдам тебя вот тому молодому человеку. У него ваша братия отца сожгла. Останешься с ним наедине на час-другой, а потом всё равно всё расскажешь.

— Я могу контролировать свою боль, — всё так же спокойно ответил Конрад.

Жан оторвал взгляд от арбалета и перевёл его на визитария.

— Есть методы обойти эту твою модификацию. И мне они известны, — голос помощника Арно был негромким, но полный ненависти и обещания.

— Ну раз вы тут такие подкованные, то мне, несчастному визитарию его преосвященства Тибо де Бельмона, ничего другого не остаётся, кроме как торговаться за свою жизнь, правда? — откровенная насмешка в голове Конрада прозвучала так, словно это мы у него в пыточной, а не он, связанный, в наших руках.

Я уже хотел подозвать Жана поближе, когда лицо визитария стало предельно серьёзным:

— Я, как полномочный представитель его преосвященства, предлагаю вам Полную Церковную Амнистию.

Мы все трое задержали дыхание. Потому что Конрад предлагал не простое отпущение грехов. Он предлагал Свободу.