Перед тем, как Тайрон уехал на своей новенькой машине, он еще раз подошел к нам, и объявил, что завтра вечером он хочет устроить небольшой прием, где будут только свои. Под словом «свои», он не уточнил, сел в машину и уехал.

Полтора дня, личный борт, наказ устроить Катрин свидание. От самого слова веяло пыльным водевилем, но спорить я не стал.

Радости я при этом не испытывал. Катрин не Карла. Дочь автомобильного магната я обхаживал с расчетом, что через неё открывалась дорога к Габриэлю и к биржевой игре, что подкосила дэ Перес. От Катрин толку выходило меньше. Маг класса D, будущая жена по бумагам и обуза, которую мне всучили в нагрузку к телу. Сочинять прогулку под луной, ужин со свечами и прочую романтическую ерунду я не хотел.

Когда мы приехали к дому, Катрин вышла первой из машины и начала кому-то звонить.

— Планы поменялись, давайте встретимся в другой раз. — Трубка что-то возразила, и она качнула головой. — Нет, всё хорошо. Просто сегодня не выйдет.

— Что отменяешь? — Я встал у нее за спиной.

Она накрыла динамик ладонью.

— Договорилась с однополчанами посидеть. Обычный бар, ничего особенного. Сегодня уже не до того.

— Почему не до того? — удивился я, найдя отличную возможность совместить приятное с полезным.

— Тайрон же сказал, что у нас свидание. — Уголки её губ дрогнули. — А бар на него не тянет.

Рисовать романтику мне не хотелось, а бар избавлял от хлопот. Вдобавок мне было интересно посмотреть на тех людей, с которыми Катрин делила окопы. Узнать человека проще всего по тем, кого он держит при себе.

— Не отменяй, — бросил я. — Поедем туда. Заодно познакомлюсь со всеми.

В трубке встревоженно крякнуло. Катрин отняла её от уха и уставилась на меня так, будто я предложил отужинать на дне колодца.

— Ты уверен?

— Более чем.

— Виктор. — Она понизила голос, хоть рядом и никого не было. — Это не приём у доны. Народ там прямой, дебатов не разводит. Скажут в лицо что думают и не поскупятся на слова.

— Переживу.

— Дело не в тебе. — Катрин поморщилась, подбирая слова. — Для них ты корпорат. Тепличный цветок, выращенный на всём готовом. Таких они на дух не выносят. А ты вдобавок муж, которого их капитан, по общему мнению, прибрала к рукам ради выгоды.

Звучало честно, у военных свой счёт к сытым фамилиям, что посылают их под пули и спят при этом крепко. Я лез в чужой монастырь со своими правилами, но, отступать не думал. В свете давно всё приелось, заученные улыбки и беседы ни о чём. Любопытно было поглядеть на изнанку, где говорят, что чувствуют, и не лукавят в глаза.

Становлюсь похожим на Карлу. Кстати, как она там? Поди изнывает от скуки и слушает скулёж Джозефа. Жаль его, но если его яички не опустятся, он так и будет для неё всего лишь очередным корпоратом.

— Тем интереснее, — подвел я черту.

Катрин вздохнула и вернула телефон к уху.

— Отбой, я буду, ждите.

Как оказалось, Хавьер тоже был приглашен на это маленькое мероприятие, так что услышав, куда едем, он впервые на моей памяти позволил себе усмешку, короткую и почти довольную. В баре его встречали свои, и это читалось без слов.

Заведение пряталось в квартале, куда Верхний город заглядывал разве что по ошибке. Узкая дверь, выгоревшая неоновая вывеска в виде козла с кружкой пива, а изнутри веяло табаком и пригоревшим луком. Под низким потолком висел сизый дым от сигарет, гудели голоса, у стойки сипел древний музыкальный автомат. Столы, исчерченные ножами и засаленные локтями до тусклого блеска. Пара добротных официанток ходили между рядами, разнося полные кружки.

Хавьер переступил порог как к себе домой.

Нас ждали в дальнем углу, за парой составленных столов. Народ обернулся разом, и по лицам прокатился довольный гул.

— Капитан! — крикнул кто-то из компании.

Катрин подхватили, стиснули в объятиях так, что она едва не оторвалась от пола. Блондинка, что на приемах глядела на людей сверху вниз, сейчас смеялась в голос и отвечала тем же. Её тут не боялись и не презирали, ее уважали.

Я отстал на шаг и смотрел. Холодную, цепкую акулу, к которой я привык, эти люди не знали. Им досталась другая Катрин, та, что водила их под огнём и которой отдавали в распоряжение свои жизни. В моём мире преданность покупают окладом и держат ровно до тех пор, пока платят. Здесь она доставалась кровью, и сыграть такую нельзя. Свою благоверную я, выходит, знал хуже, чем полагал.

Потом взгляды перешли на меня, и теплоты в них поубавилось. Меня разглядывали, как встречают незваного гостя. Костюм выдавал во мне чужака, а чужаков здесь не любили. Что любопытно, прочитали меня быстро, никаких масок этим людям не требовалось. После светских залов, где каждый второй носит чужое лицо, такое почти освежало.

Тут была и секретарша, которую я увидел в офисе «Периодики». От нее исходил такой же цветочный аромат, как и от Джозефа. Она первой нарушила заминку.

— Господин дэ Фуэго, неожиданно. — Военная подруга прошлась по мне взглядом от ботинок до макушки. — Меня зовут Лесса.

Она мне была смутно знакома. Через пару секунд, я вспомнил где видел её. Надо же, а Катрин стратег, расставляет своих людей, грамотно.

Здоровяк с перебитым носом и шеей шире моей головы пихнул ко мне стул ногой. На стол упал полный стакан какого-то неизвестного мутного напитка.

— Садись, корпорат. — Он недружелюбно улыбнулся, показав щербину. — За знакомство. Или у вас наверху пьют через трубочку?

По столу прокатились тихие смешки. Вот значит как. Решили, городской неженка скиснет с первого глотка и сбежит к своим бумагам.

Снял пиджак, повесил на спинку и сел. Перепить русского вздумали. Знали бы вы, кого я отпаивал и кто отпаивал меня в прошлой жизни, за столами покрупнее этого. Сами застолья тело помнило смутно, а вот привычку держать удар, похоже, унаследовало. В большом бизнесе под стакан крепкого алкоголя проходила не одна сделка, и кое-чему я там научился помимо цифр.

— Через трубочку скучно, — я качнул стаканом в его сторону. — За знакомство.

Алкоголь обжег горло и упал в живот раскаленным гвоздем. Дрянь редкостная, чего уж скрывать. Я выдохнул, поставил пустой стакан донышком кверху и сохранил невозмутимое лицо.

За столом притихли. Здоровяк двинул бровью, плеснул себе и опрокинул следом.

— Повторим, — предложил я и придвинул стакан.

Это подействовало лучше любой речи. Сбоку одобрительно загудели, кто-то помоложе, с выцветшей наколкой на запястье, уперся локтями в стол напротив. Лёд тронулся не оттого, что я подобрал верные речи. Их эти люди наслушались вдоволь. Своим тут считают не того, кто красиво говорит, а того, кто держит удар наравне со всеми.

Со своего края Лесса не сводила с нас насмешливых глаз, а когда шум поутих, подперла щеку кулаком.

— Ну а по делу, господин Виктор. Свадьбу когда играть надумали? — Она сощурилась. — Или так и будете по разным концам страны общаться, муж с женой?

— Как звезды сойдутся, — я разлил по новой. — С датой тянет твой капитан, не я.

— А детишек? — не отставала военная подруга. — Капитан у нас не молодеет. Часики тикают?

— У тебя, гляжу, тикают погромче, — я подвинул ей полный стакан. — Вот за твоих первых и выпьем.

Лесса фыркнула, но стакан приняла. Катрин опустилась рядом и метнула в подругу взгляд, обещающей ей отдельный разговор, однако уголок рта у неё всё равно дернулся.

Здоровяк разлил по третьей, и за столом стало чуть спокойнее. Хавьер сидел среди своих расслабленно, каким я его прежде не видел. Я опрокинул стакан и потянулся за следующим.

Здоровяка звали Гаспар. Молодого с наколкой звали Начо, пить он не умел, и быстро поплыл. Напротив устроился Пабло, жилистый, с седой щетиной и рубцом поперёк брови, и из всех, говорил меньше всех.

Меня уже не сторонились. Гаспар подвигал ко мне стакан за стаканом и косился, скоро ли я сдамся, но я не сдавался. Часа через полтора стол разошелся, кружек на столе скопилось столько, что официантки не успевали их уносить.

Разговор сам собой свернул на службу. Сначала рассказывали смешное. Начо припомнил, как проспал подъем, а старшина гонял его по плацу, пока сапоги не задымились. Смеялись, перебивали друг друга.

Потом Пабло поставил стакан, и голоса смолкли.

— А помните, как Рико накрыло? — Он смотрел в стол. — В Мавританскую компанию. Обочины они засеяли минами под завязку, шагу не ступить. Рико вперёд сунулся, нас прикрыть. Хоронить потом было нечего.

Все замолчали, Гаспар сгорбился над стаканом.

Лесса крутила стакан в пальцах и глаз не поднимала.

— Тимо там же остался, — обронила она. — Обещал, вернёмся, поженимся, дом у моря заведём…

Катрин молчала, лицо у неё застыло, пальцы на стакане побелели. Командир при своих слабину не покажет, но эта тема ее задевала глубже всего. Её людей ложили в землю, пока она вела их вперед, и эту ношу она носила в себе.

Утешать тут нечем. Любое слово прозвучало бы фальшью, а фальшь такие люди чуют за много миль вперед. Я знал другое.

Я разлил остатки по стаканам, поднял свой, но к чужим тянуться не стал. На Земле за тех, кого уже нет, пьют не чокаясь. Здесь обычай, похоже, тот же. Но на меня смотрели с неким ожиданием.

— За здоровье раненных, за свободу пленных, за красивых женщин и за всех военных! — я выпил, не коснувшись ни одного стакана.

Тост старый, как мир. Но сработал.

За мной поднялись и другие. Одобрительно загудели, выпили.

Гаспар поставил стакан и тяжело уронил ладонь мне на плечо.

— А ты, гляжу, не из простых, — проворчал он.

Катрин поймала мой взгляд и сразу опустила глаза. Что там было, я не разобрал.

* * *

Катрин смотрела на жениха поверх стаканов и не могла узнать. Везла она его сюда, готовясь к провалу. Корпоративный мальчик среди солдат, посмешище, не больше. А он пил вровень с Гаспаром, сносил его подколы и не кривился. Когда разговор свернул на Мавританию и мертвых, он не полез с пустыми утешениями, каких она наслушалась от штатских. Разлил, поднял стакан и выпил не чокаясь. Её люди это приняли, приняли и его.

Она помнила, каким нашла его. Пьяный в хлам сопляк в подворотне, обделавшийся, лет семнадцати. Она опоила его тогда до беспамятства и потащила в койку, лишь бы влезть в семью. Расчёт, ничего больше. От того сопляка не осталось и следа.

За столом переговоров сидел хищник, она своими глазами видела, как он ломал дэ Баргаса. В сексе с ним она забывала, ради чего всё это затевалось. А здесь, среди сослуживцев, он сходил за своего, и это давалось ему легче всего.

Три разных человека в одном, и который из них настоящий, она не знала, может, все сразу.

Она шла за место в семье, а вышло, что взяла мужчину, какого не ждала. Катрин опрокинула свой стакан и впервые за вечер не считала, долго ли ещё сидеть.

* * *

К полуночи дождь за окном разошёлся вовсю, лупил по стеклу косыми струями, выбивая только ему понятный ритм. Начо мутным взглядом проследил за стекающей водой и скривился.

— Ну и мрак. Давно такого ливня не было.

К этому времени я и сам крепко напился, и в голове шумело. Пьяный язык дернул сказать:

— На Корсе сейчас солнце.

— Жаль, мы не на твоей Корсе, — Лесса подпёрла щёку кулаком.

В голову закралась шальная мысль, которую на трезвую я бы не озвучил.

— Так в чем проблема? Отец отдал мне борт. Допьем и полетим…

За столом захохотали. Решили, корпорат спьяну шутит. Только я не шутил. Вытащил телефон и набрал Октавио.

— Готовь борт. Летим на Корсу, буду через час. Со мной компания.

Хохот прекратился, Гаспар уставился на меня, соображая сквозь хмель, всерьёз я или валяю дурака.

Катрин подалась ближе.

— Виктор, завтра вечером прием. Забыл?

— Не забыл. — Я улыбнулся ей. — Вернемся днем. Пол дня под солнцем ещё никому не повредили.

Спорить никто не стал. Допили, что стояло на столе, и нестройной компанией пошли под ливень. В лицо ударило сыростью. Гаспар прихватил под мышку недопитую бутылку, Начо горланил что-то строевое, и только Хавьер шел ровно, трезвее всех. Через час огни мокрого аэродрома ушли под крыло, и самолет лег на курс к Корсе.

* * *

Светская хроника

Наследник дома дэ Фуэго освежился в городском фонтане

Минувшей ночью покой курортной Корсы нарушила компания подвыпивших гостей из столицы. В центре событий, по словам очевидцев, оказался не кто иной, как Виктор дэ Фуэго, младший сын семьи дэ Фуэго. Не смущаясь поздних прохожих, молодой наследник прямо в одежде забрался в фонтан на центральной площади и, судя по всему, остался доволен купанием. Подобная выходка за ним уже не первая. Видимо, у молодого дэ Фуэго особая любовь к фонтанам.

* * *

Назад в Фавору мы вылетели уже днём. Корса проводила нас солнцем, а меня накрыло похмелье в лучшем виде. Голова раскалывалась, во рту пересохло, и ровный гул двигателей бил по вискам.

Катрин с Хавьером сидели свежие, будто и не пили вовсе. Мета умеют разгонять кровь и выводить любую дрянь из тела, алкоголь им нипочём. Я сидел, ворчал и тихо завидовал. Мой талант на такое не тянул, и похмелье я отрабатывал честно.

В дом Тайрона мы добрались к вечеру. Первым делом я залез под душ. Горячая вода согнала часть мути, и к вечеру я кое-как собрал себя обратно.

По обыкновению спокойный дом ожил. Тайрон не соврал насчёт небольшого приёма. Гостей съехалось немного, но публика подобралась весомая. Близкие друзья семьи, пара чиновников и несколько глав корпораций, все с женами. Пахло дорогим парфюмом и сигарами, под высоким потолком плыла негромкая струнная музыка, лакеи разносили шампанское.

Катрин шла рядом, снова застегнутая в броню светской дамы. Я кивал направо и налево, жал руки и думал, что вчерашний фонтан был куда веселее всего этого лоска.

Вскоре ко мне подошел грузный мужчина в годах, с гладким лицом и цепким взглядом. Улыбался он добродушно, но глаза смотрели иначе.

— Эстебан Молина, — представился он и протянул руку.

Имя я узнал. Это один из тех людей, перед кем в городе открываются любые двери.

— Ай-яй-яй, молодой человек. — Он покачал головой с напускным укором. — Наслышан о ваших похождениях. То в фонтанах купаетесь, то фонды топите. Зачем же выручку пенсионного фонда обвалили? Денто на вас в открытую кивает.

— Это всего лишь бизнес, — я пожал плечами. — А фонд надо отдавать в руки тем, кто умеет им распорядиться. Раз выручка просела, значит доверили не тем.

Дон Эстебан хмыкнул и одобрительно качнул головой.

— Верно мыслите, молодой человек.

Неожиданно раздался звон бокала и вилки. Тайрон, вышел в центр зала.

— Благодарю всех, кто смог приехать. Прошу прощения, что оповестил вас накануне. Прием сегодня по случаю помолвки. Скоро дома дэ Перес и дэ Фуэго породнятся!

Свету это подавали как союз двух фамилий. Что вырос он из проигранной войны, за бокалами вслух не говорили.

— За молодые семьи, — Дон Эстебан поднял бокал.

Я чокнулся, и шампанское ударило в нос холодными пузырьками.

Вскоре Эстебан откланялся, а Катрин отошла поздороваться с кем-то из гостей. Я хотел было перевести дух на балконе, но заметил, как к ней подошел молодой человек с бокалом, сынок кого-то из присутствующих корпоратов. Лицо гладкое, голос громкий, рассчитанный на публику.

— Сеньора Алонсо, если не путаю? — Он смерил Катрин сальным взглядом. — Или уже дэ Фуэго? Вы ведь с севера, из Арьедо. Надо же, как сегодня просто попасть в хорошую семью. Раньше слово «родословная» имело иное значение.

Я подошёл и встал рядом с Катрин.

— Родословная, значит. — парень обернулся, и улыбка с него сползла. — Я не всё расслышал, расскажешь?

— Вам? — затупил он.

— Видишь кого-то еще? — улыбнулся я, по плохому улыбнулся.

— Э-э-э, — завис парнишка.

Я положил ему руку на плечо.

— Знаешь моё имя?

— Конечно, Виктор дэ Фуэго, — кивнул парнишка, озираясь по сторонам, но никто не спешил ему на выручку.

— А кто она? — указываю на Катрин.

— Ваша невеста, — сник парень.

— Я солгал, я слышал всё, что ты сказал, — снова улыбнулся я. — А сейчас иди и передай весь наш разговор главе своей семьи.

Паренек раскрыл рот, но осёкся, до него наконец дошло, с кем он говорит. За соседними столами уже поглядывали. Он выдавил что-то про неудачную шутку и поспешил затеряться в толпе.

Бесил он не сам по себе. Попрекать кровью женщину, что лила свою на войне, пока он сосал материнское молоко, это уже слишком. Такое я спускать не привык.

Катрин ответила не сразу.

— Я бы и сама ему ответила. — Она глянула на меня искоса. — Но спасибо.

* * *

Раут отгремел за полночь. Спать я ушел вымотанный долгим днём. Дом к тому часу затих, а свет всюду погас.

Я уже задремал, когда дверь тихо приоткрылась. На пороге стояла Катрин. Один шелковый халат на голое тело, волосы распущены, без привычного гладкого каре. Чего не ждал, того не ждал. Днём она держалась со мной ровно, а тут пришла сама.

Слов не понадобилось. Она закрыла дверь, щелкнув замком, шагнула к кровати, и шелк соскользнул с её плеч, стек на пол с тихим шорохом. Кожа у неё была горячей, тело крепким, отточенным бесконечными тренировками.

Секс был грубым, без всяких нежностей. В темноте слышалось только её дыхание и тихий скрип кровати. Ни о расчёте, ни о том, балласт она или нет, я в тот момент не думал.

Под утро она поднялась, подобрала халат с пола и выскользнула в коридор. В комнате остался запах её кожи и смятые простыни.