Кабинет Катрин Алонсо располагался на одном из верхних этажей «Периодики» и за две недели изменился до неузнаваемости. Прежний хозяин держал здесь небольшой бар, мягкие кресла и пепельницу размером с тарелку. Теперь же вместо них у стены стоял голый стол, два стула для посетителей и шкаф с папками, разложенными по корешкам. Пахло можжевельником и типографской краской, что тянуло снизу, из цехов, вместе с ровным гулом печатных машин.

Такой порядок Катрин устраивал. Армия приучила её к простым вещам, которые стоят на своём месте и работают.

Назначение Катрин выбила себе сама. Тайрон когда-то пообещал ей отдел военной журналистики, и обещание наконец исполнилось. Репортажи с передовой, хроника пограничных стычек, материалы оттуда, куда штатского корреспондента не загонишь и под дулом пистолета. С командованием Катрин ладила легче, чем любой из выученных редакторов её свёкра, говорила с генералами на одном языке и цену знала каждому.

Хозяйство досталось запущенное. Дисциплина отсутствовала вовсе. Добрая часть людей числилась для галочки, остальные приходили к обеду и уходили к полднику. Штатские лезли под пули наравне с солдатами, не понимая, что геройство чаще всего лишь имя на могильном камне, и кто-то должен был вбить им это в головы.

По новому хозяйству она прошлась ураганом. За первую неделю подняла каждое личное дело, сверила бумаги с тем, что видела своими глазами, и взялась за чистку. Полетели те, кто являлся на работу с запахом вина, и те, кто месяцами не выдавал ни строчки. За ними отправились родственники родственников, пристроенные на оклад без обязанностей.

К концу второй недели от прежнего состава осталась едва ли половина, зато оставшиеся работали. За глаза Катрин уже звали генералом в юбке. А сказать в лицо, желающих не находилось.

Прозвище ей нравилось, хотя виду она не подавала.

Был у неё и другой метод, о котором в коридорах говорили шёпотом. В здании был тренажёрный зал с рингом в дальнем углу. Стоило до дойти до Катрин, что кто-то перемывает ей кости за спиной, как этот человек получил любезное приглашение на спарринг, так сказать, решить все полюбовно. Отказаться было нельзя. Гостя она встречала на ринге с милой улыбкой и выбивала из него всю дурь.

Первыми под раздачу попали двое из отдела рекламы, крупные мужчины, привыкшие, что габариты решают за них. Они посмеивались над приказами блондинки и держали приглашение за шутку. На ринг шли вразвалку, и не удосужились даже нормально размяться.

Смех кончился быстро. Обоих она уложила за несколько минут, со сломанными рёбрами. На пол они осели уже без всякого веселья.

Чинить их пришлось доктору Антонио. Старый лекарь дэ Фуэго прибыл и осмотрел пострадавших, поворчал что-то про молодёжь, которая не знает, на кого скалит зубы, затем поставил обоих на ноги. Урок мужчины усвоили навсегда. Ломать рёбра удовольствие сомнительное, а ходить потом с туго стянутой грудью и того хуже. После этого случая желающих обсудить начальницу в коридорах заметно поубавилось.

Помощницу Катрин подобрала себе сама. Эльвира была расторопная и памятливая, держалась при новой начальнице тише воды. С привычкой заглядывать в глаза и угадывать желание раньше, чем его выскажут. Подлиза, каких поискать.

Видела Катрин её насквозь, но подлиза при деле полезнее лентяя, а вреда от неё пока не было.

В то утро Эльвира принесла кофе и задержалась у стола дольше обычного. Чашка дымилась, по кабинету пополз горьковатый запах.

— Сеньора, вы слышали, что в редакции творится? — Эльвира понизила голос, хотя в кабинете они были вдвоём.

— Говори, — Катрин не подняла глаз от бумаг.

— У нас тут настоящая война. — Девушка придвинулась ближе. — «Периодика» сцепилась с дэ Пересами всерьёз. Газетчики только об этом и строчат.

Катрин отложила ручку. Фамилия дэ Перес её интересовала, хоть она этого и не показывала.

— И с чего вдруг война?

Эльвира тут же оживилась, а в глазах блеснул интерес. Её хлебом не корми, дай пересказать чужие сплетни.

— Так из-за сеньора Виктора всё и завертелось! — Помощница подалась вперёд. — Говорят, он за младшую сеньориту вступился, за госпожу Бланку. Дэ Пересы что-то против неё затеяли, а он встал грудью. А после ещё и в газетах их так приложил, что вся редакция гудит.

Катрин подперла подбородок двумя руками и едва заметно улыбнулась.

— Наши в редакции его теперь чуть на руках не готовы носить, — продолжала Эльвира, не давая вставить слова. — Главный редактор при его имени аж светится. В цехах его имя через слово, наборщики спорят, кто первым про него напишет.

Катрин слушала и молчала. Услышанное стоило того, чтобы обдумать все на досуге.

— Только странный он, сеньор Виктор, — Эльвира перешла почти на шёпот. — Сами знаете, что раньше он много пил, деньги швырял на ветер, будто считать не умел. Родня за ним долги закрывала, скандал за скандалом. Да тот же случай со сбитой девушкой. А сейчас будто подменили, — девушка замялась, — уже многие твердят, что он гений. Прятали его, мол, от всех. Секретное оружие «Периодики».

Катрин кивнула и отпустила Эльвиру. Дверь закрылась, в кабинете остался запах остывающего кофе смешанного с можжевельником и далёкий гул машин снизу.

Секретное оружие, надо же. Она усмехнулась краем губ.

Она знала Виктора совсем другим. Размазней, которого она нашла в подворотне, пьяного, и с обоссаными штанами. Мальчишкой, что отсиживался на побережье и не смел ей перечить. А теперь о нём говорил весь издательский дом, и говорил с уважением, которого от этой фамилии давно никто не слышал.

Что-то с её мужем было не так. Чувствовала Катрин это и прежде, нутром, как чуют чужого в темноте. Слухи лишь подтверждали догадку. И впервые за долгое время ей стало по-настоящему любопытно, что за человека семья сослала в Корсу.

Ручка снова легла на бумагу. С Виктором она разберётся позже. Сейчас её ждала вторая половина списка на увольнение, но дело не двигалось. За окном уже садилось солнце и начало заливать стол красноватым светом. Имена расплывались, мысли уходили в сторону, к семье, в которую её занесло.

Тайрона она ещё понимала. Холодный и расчетливый мужчина, без лишних сантиментов, такого Катрин уважала и в меру побаивалась. Старший, Джозеф, наоборот, никакого интереса не вызывал. Каким он был, таким и остался, наследник без единой шероховатости, гладкий и пустой. В редакции о нём вспоминали разве что в связи с очередной секретаршей, с которой ему приписывали роман. Больше выделить старшего было нечем.

Хулио вообще жил под боком у жены и брата, поддакивал и тому и другому.

Бланка же после расторгнутой помолвки ходила бледной тенью себя прежней.

А Виктор не лез ни в одну из этих клеток.

Прежде Катрин держала младшего в кулаке без труда. Пьяный мальчишка, которого она подобрала в подворотне и сделала своим мужем, по началу и пикнуть не смел. Им можно было играть. Стоило нахмуриться, и он замирал, стоило приласкать, и таял. Простая механика, понятная любому, кто прошёл учебку.

Теперь эта механика сломалась.

Виктор сидел в Корсе, и обижаться на него стало бессмысленно. Раньше хватало холодного тона за ужином или пары дней молчания, чтобы он забегал вокруг неё и выпрашивал прощение неизвестно за что. Катрин перепробовала всё. Дулась, играла оскорблённую супругу, надевала на людях маску учтивой жены и снимала наедине. Виктор не велся. Он будто не замечал обид, отвечал вежливо, и тут же возвращался к своим делам. Контроль утекал сквозь пальцы, и впервые она не знала, чем его удержать.

А отступать Катрин не собиралась. Слишком долгим вышел путь сюда, с холодного севера, из казармы, через грязь и кровь Мавритании, к платьям, что сидят как вторая кожа, к приёмам, где одним словом ломают чужие судьбы. Простолюдинка пробилась к корпоратам, и обратной дороги для неё не было. Репутация фамилии дэ Фуэго стала её крепостью, и сдавать её из-за одного несговорчивого жениха она не желала.

Беспокоило и другое. Там, вокруг Виктора, вертелась Карла дэ Леон, своевольная дочь автомобильного магната, привыкшая брать что захочет. Хоть Катрин их рядом не видела, но чутьё, что не раз спасало ей жизнь, твердило об опасности. Такие женщины по пустякам не размениваются.

Решение напрашивалось простое. Бросить всё и лететь в Корсу, сесть мужу на хвост, не отпускать ни на шаг. Вот только так она сама загнала бы себя в угол. Корса это ссылка, тихий курортный отстойник для выбывших из игры. Просидеть там с опальным наследником значило выпасть из обоймы и заживо сгнить у моря, пока в столице вершатся настоящие дела.

Да, в глазах Тайрона младший сын внезапно вырос. О нём говорил весь издательский дом, отец перестал кривиться при его имени. Но надолго ли? Катрин слишком хорошо помнила, как однажды Тайрон уже отправил Виктора к чёрту на рога, не моргнув. Раз отрезал, отрежет и снова.

Оставалось то, в чём она никогда не сомневалась. Тело, выточенное армией и природой, лицо, от которого мужчины глупеют. Это оружие осечек не давало. Секс у них с Виктором был неплох, грех жаловаться. Беда в одном, для этого нужны двое, и желательно в одной постели, а не на разных концах страны.

Сидеть сложа руки Катрин не умела. Пока ясного выхода не было, она вгрызлась в то, что под рукой. За две недели отдел военной журналистики перестал напоминать богадельню. Пьяниц с вечного перепоя она вымела первыми, следом трусов, готовых писать о войне, но не подходить к ней ближе пушечного выстрела. На освободившиеся места встали те, кого она отбирала сама. И самое главное, она позвала одну из своих старых подруг по службе.

Лесса Круз. Девушка смышлёная, и в её верности Катрин не сомневалась. Свой человек под боком всегда на вес золота. Беда в том, что пристроить её пока удалось только на ресепшн газеты. Катрин определила её туда ещё до того, как ей самой достался отдел военной корреспонденции, и с тех пор Лесса встречала посетителей у входа, скучала за стойкой и ждала своего часа.

Катрин вызвала её к себе, посадила напротив и без долгих предисловий выложила всё. Про Виктора, про Корсу, и про утерянный контроль.

В кабинете повис сладкий цветочный дух, забивший привычный можжевельник. Катрин повела носом.

— Всё цветами душишься, — обронила она. — Аромат приметный, на любителя.

Лесса повела плечом и улыбки не спрятала.

— Что скажешь, подруга? — Катрин отодвинула бумаги в сторону.

— Не понимаю, чего ты раздумываешь. — Лесса пожала плечами. — Всё это как-то странно. Где запал, капитан?

— Остался там, в чертовых джунглях амазонии, когда нас высадили и бросили там гнить, — огрызнулась Катрин. — Давай без прелюдий.

— Вариантов два. Ехать к нему тебе неохота, сидеть на юге тоже, местечко тут хорошее и за ним явно очередь. — Лесса обвела глазами кабинет.

Катрин подняла бровь.

— Надо залететь, — развела руками Лесса.

— Куда? — не поняла Катрин.

— Ну… — Лесса опустила глаза вниз, на живот.

— А! — протянула Катрин. — Думала об этом, даже тесты делаю.

Она выдвинула ящик и выложила на стол пачку тестов, все до единого с одной полоской.

— Не надо думать. Надо делать, — рубанула военная подруга.

— Я здесь, а он на юге. Даже если забеременею, что дальше? Этими рукозадыми я и из могилы управлять буду, да кому докажешь. Полечу следом за мужем, прямиком в ссылку.

— Эх, ссылка, тоже мне. Ласковое море, солнце… — размечталась Лесса.

— Твой предел мечтаний? — язвительно фыркнула Катрин.

— А что, мне нравится. — Лесса разглядывала свои ногти. — Муж, котика заведём, домик у моря, и всё. Жизнь удалась.

Катрин поморщилась от такой картины.

— Ещё советы будут или ты просто стул протереть зашла? — подделка она.

— Если из столицы трогаться не желаешь, значит, тащи его сюда, — не смутилась Лесса.

— Пробовала. Истерику мне закатил, а потом сбежал, стоило делам закончиться. От этой столицы он шарахается, как от прокаженной путаны.

— Что за выражения, капитан? — укоризненно покачала головой Лесса.

Катрин поджала губы и мысленно обругала себя.

— А что у вас вышло-то? — Лесса подалась ближе.

Катрин пересказала вечер на дне рождения свёкра, шаг за шагом. И чем дальше она говорила, тем сильнее хмурилась Лесса.

— Убивать людей у тебя выходит лучше, чем строить отношения, — подытожила Лесса, едва рассказ закончился.

— Поясни, младшая, — с наигранной командной строгостью протянула Катрин.

— Ты затупила…

— А ну, выражения выбирай, — осадила её Катрин.

— Я не в армии, а капитанские шевроны я тебе сама отдала, так что право имею. А что ты сюда высоко забралась, мне всё равно, сейчас встану, уйду, и сиди тут два плюс два складывай, — рассмеялась Лесса.

— Справедливо, — согласилась Катрин.

— Так вот. — Лесса сдвинула бровки. — Ты окопы попутала, подруга. Не туда воюешь. Зачем заставляла его извиняться? Он ещё ловко вывернулся, отшутился. А прижала бы по-настоящему?

— А если бы Тайрон снова на него обозлился? — имя тестя Катрин произнесла на пару тонов тише.

— И что, обозлился?

— Не-а.

— Ну и вот. — Лесса откинулась на спинку стула.

Катрин и сама почувствовала, что дала маху. Стоило разложить всё по полкам, и картинка собралась.

Лессу она уважала, девчонка хоть куда. Сколько раз они бегали вместе под пулями, как детишки под дождём. Всю службу шли иголкой за ниткой, всегда рядом.

А Виктор тоже хорош, не мог сам сказать, дубина.

— А в остальном что я сделала не так? — заинтересовалась Катрин.

— На том празднике ты к нему подвалила и опять давай требовать да требовать. Он тебя голой видел в сто раз реже, чем ты его пыталась выучить ходить по струнке. Как ты его клеить-то собиралась? — Лесса перешла на совсем простой тон, стрельнула глазами в сторону входа, но там никого не было. — Ты ему слово, он тебе два. Зайди с другого конца. Приехала ты на Корсу, трахнулась с ним, сама разрядилась. Отлично же вышло?

Катрин невольно кивнула.

— Ну вот. А потом сплошные проблемы, и приносишь их ты. Жизни учить его рано вздумала, да и не научишь с таким подходом. Чего перед праздником пропадала? Сразу к нему не пришла, наряды не согласовала?

— А должна? — разгорячилась Катрин. — Он постоянно чушь творит, а я тут за всех отдувайся.

— И вы ведь даже ещё не муж с женой, — приложила Лесса ладонь к лицу.

— Тайрон бы про него забыл, если бы я тут не сверкала. Вечерами таскалась к ним, улыбалась, отдел возглавила, впахиваю как лошадь.

— Не замоталась? — улыбнулась Лесса.

— Нет, — обиженно буркнула Катрин и глянула на Лессу исподлобья.

— А чем занят этот негодник? — не унималась Лесса.

— Не знаю, — скривилась Катрин. — Наверняка шлюх всяких трахает.

— Ну ты же не даешь, что ему ещё делать, — хмыкнула Лесса. — А вообще, ты сама говорила, отец ему сейчас благоволит. Думала почему?

— Ну, делает он там что-то, — признала Катрин.

— Не переводи меня пока. Спать с Джозефом не больно приятно, но информация всё покрывает сполна, — кивнула Лесса.

— Что ты узнала? — Катрин подалась вперёд.

— Виктор ведёт какую-то свою игру. Джозеф слишком слеп, думает, тот спит с Карлой, и оттого не замечает ничего вокруг.

— Ближе к делу, — строго бросила Катрин.

— Твой жених времени даром не теряет. Влез в войну с Пересами. Или его руками это сделал Тайрон. О статье ты слышала, а вокруг бывшего жениха Бланки теперь творится много странного.

— Да, — Катрин вяло отмахнулась. — Это проделки Тайрона. Виктор хоть и вырос в моих глазах, но вряд ли сам додумался бы до такого грамотного материала.

Лесса лишь пожала плечами.

— Хочешь остаться с ним, забеременей. Хочешь держать на поводке, привези в столицу, — подвела черту Лесса.

— Легко сказать.

— Придумай. — Лесса поднялась. — Ты планировала операции по всему миру, прояви фантазию. Тут всё ещё поле боя, малышка, просто мы сменили форму.

Лесса ушла, а Катрин осталась за столом, прикидывая, с какого края взяться за Виктора. Совет она услышала, дело оставалось за исполнением.

* * *

Джозефа дэ Фуэго одолевали мысли, и одна была неприятнее другой.

Вокруг компании творилась какая-то возня, в которую его не посвящали. Отец замкнулся и говорить с ним не желал, особенно после того, как отчитал за безделье. С того дня Тайрон цедил сыну от силы пару слов в день, да и те исключительно по работе.

Кабинет встречал его одним и тем же видом. Кипа неподписанных бумаг, недовольные лица подчиненных, да удручающие отчеты.

За окном вставал частокол офисных башен, стёкла ловили полуденное солнце, и весь этот размах будто насмехался над его хозяином.

Дел у Джозефа набиралось немного. Управленческая рутина, которую можно тянуть вполсилы, да сводки о «Периодике», которые он вычитывал в чужих газетах наравне с любым обывателем. О положении в семейном предприятии наследник узнавал из новостей, совсем как посторонний. Будто он и не дэ Фуэго вовсе, а так, мебель с приличной фамилией.

Еще и условие отца висело над ним и трепало нервы. Вернуть помолвку с Карлой дэ Леон. Тайрон высказался вполне конкретно, без этого брака сыну не на что рассчитывать. Загвоздка в том, что самой Карле Джозеф был неинтересен, и она этого не скрывала. К тому же уехала на юг, и теперь их разделяло полстраны.

Сидеть и ждать подачек наследник не привык. Помириться с невестой следовало во что бы то ни стало, осталось сообразить как. Джозеф навёл справки, чем Карла занята в Корсе.

Габриэль дэ Леон давно метил подмять под себя весь южный регион, а тот был совсем не прост. В Корсе стоял порт, через него шёл поток дешёвых иномарок, и публика охотно брала подержанные машины из-за границы. Хоть и старье, зато оно всё равно ходило лучше того, что сходило с отечественных линий. Перебить этот поток, развернуть юг на свою марку, дело хлопотное даже для дэ Леон.

Карле там приходилось несладко, рассудил Джозеф. Отец свалил на неё дела, а опереться не на кого. Может, она как раз и ждёт, что кто-то подставит плечо.

Чем дольше он крутил эту мысль, тем больше она ему нравилась. Лететь к Карле, раз уж всё равно прохлаждается без дела. Может, она и попросит подмоги, а он возьмёт и поможет. Габриэль же целый год обхаживал отца, шёл на любые уступки, и всё ради рекламного ресурса «Периодики». Так отчего бы наследнику не сыграть на том же поле.

Заодно не мешает напомнить Карле, чего стоит их союз для обеих семей. А там и отец сменит гнев на милость, когда увидит, что сын наконец взялся за ум.

Карла… При одном её имени по нему прокатывалось щемящее чувство желанной недоступности. Свадьба нужна была не только семье, но и ему самому. Карла отличный приз, а уж когда дойдёт до брачной ночи…

Чтобы сбить поднявшееся желание, Джозеф снял трубку и набрал ресепшн.

— Лесса, зайди ко мне.

Красавица-секретарша явилась быстро, и вместе с ней в кабинет вплыл цветочный запах ее духов. Она прикрыла за собой дверь, щелкнула замком и без лишних слов принялась раздеваться.