Родовая Магия распознала подвох. Кровь в наших жилах текла правильная, Волковская. Но вот души… Души пахли Бездной, первобытным голодом и миллионами переваренных демонов.

— Да ты издеваешься! — возмутилась Диана. — Эта прозрачная псина на меня только что рыкнула⁈ На меня⁈ Ярик, подержи мою сумку, я сейчас намылю ему шею из принципа!

Она попыталась рвануть вперед, но я привычно ухватил ее за капюшон полиэстеровой куртки.

— Не спеши, Ди. Он состоит из застоявшейся, прокисшей маны. Получишь жесткое несварение, — я холодно посмотрел на скалящегося фантома, готовясь в случае атаки развернуть Черный Желудок на полную мощность.

В окнах обшарпанного особняка резко загорелся свет. Послышался грохот падающей мебели. Видимо, дядя Борис во сне упал с кровати. Но хуже всего было то, что алое зарево и вой перебудили не только наш дом.

В соседних, богатых поместьях других кланов, расположенных за забором, тоже начала мигать иллюминация. Залаяли сторожевые псы. Вдалеке послышались крики.

Наш тихий, незаметный приход, который должен был стать элегантным сюрпризом для Стаи, с треском провалился. Мы стояли на крыльце, залитые красным светом мигающих рун, под рык обезумевшего фантома, с сумкой награбленного золота. А нашу одежду украшали потеки нашей и чужой крови.

Идеальная картина для воссоединения Стаи.

Я раздраженно цокнул языком. Скрытности официально пришел конец.

— Превосходно, — сухо констатировал я, перехватывая сумку поудобнее. — Ди, ушки на макушке. Кажется, знакомство с роднёй пройдет горячее, чем я думал.

— Обожаю семейные ужины, — вздохнула Ди.

Призрачный Волк бросился на нас, распахивая пасть. О, он хочет схватить меня челюстями поперек груди, дерзкий.

Я отшвырнув сумку, шагнул вперед, поднял руки и принял удар на предплечья.

БАМ!

Меня протащило по мокрому асфальту на полметра назад. Фантомные челюсти мощно давили на мои предплечья. Благодаря съеденным аурам я держал натиск, но и Волк не собирался отступать.

В нос ударила чудовищная вонь. Застоявшаяся, прокисшая мана. Так пахнет пыль в забытых склепах, помноженная на медный привкус старой крови и кислую горечь. Пятнадцать лет без нормальной кормежки превратили Родовую Защиту в бешеного, одичавшего пса.

— Сила велика, но рыхлая и нестабильная, — прокомментировал я, удерживая гигантские клыки в сантиметре от своего лица. — Если я откушу ему нос, тотем ослабнет на 40 %. Диана, поможешь?

— Погоди, Яр! Ты ничего не понимаешь в собаках! — возмущенно крикнула сестра.

Она смело шагнула прямо к рычащей морде.

— Он просто голодный, грязный и брошенный! Кто хороший мальчик? Кто тут охранял дом, пока все эти жалкие родственники сидели на таблетках? Ты хороший мальчик!

Волк замер. Грозный рык сменился растерянным утробным урчанием. Ещё никто за последние пятнадцать лет не разговаривал с Родовым Тотемом таким снисходительно-ласковым тоном.

Диана запустила руку в тяжелую спортивную сумку, которую я бросил на крыльцо, и пошарила там.

— Иди сюда, песик. Смотри, что охотники принесли в логово, — она вытащила из сумки массивный, инкрустированный бриллиантами артефактный перстень. Кажется он принадлежал то ли Арсеньеву, то ли врачу его клиники. Артефакт пульсировал чистой лечебной маной. — Кусь!

Она подбросила перстень в воздух.

Гигантская призрачная пасть отвернулась от меня и перехватила подачку прямо в воздухе. Дорогущий Артефакт исчез в глотке.

Секунду ничего не происходило. А затем багровое, яростное свечение Волка моргнуло и сменилось на спокойное, благородное серебристое сияние. Родовой Тотем, получив «премиальную подкормку», немного успокоился.

Волк шумно выдохнул, опустил огромную голову и ткнулся холодным призрачным носом прямо Диане в живот.

— Вот так, умница, — Диана заулыбалась, почесывая гигантскую серебристую переносицу. — Завтра я заставлю Ярика купить тебе нормальный шампунь. А то ты пахнешь как пыльная библиотека.

— И что это за неподкупная Защита такая? — я скептически приподнял бровь, разминая руки. Мышцы аж гудели от напряжения. — Стоило получить подачку, сразу признал нарушителей своими?

Волк недовольно заворчал, в его пустых глазницах сверкнули искры. Говорить он не умел, но, кажется, всё понимал.

— Ой, Яр, не душни! — фыркнула Диана. — Пёсик спал пятнадцать лет, забыл как пахнут хозяева, вот и обознался спросонья. Правда, Малыш?

Серебристый фантом вывалил язык размером с двуспальный матрас и с размаху лизнул Диану от живота до самой макушки.

Сестра застыла.

Эктоплазматическая, искрящаяся маной слюна обильно стекала с её растрепанных белых волос прямо на дешевую полиэстеровую куртку.

— Фе-е-е-е… — брезгливо пискнула Диана, брезгливо растопырив руки в стороны. — Ярик… он меня обслюнявил.

У волка виновато опустились уши.

— Антисептические свойства эктоплазмы полезны для кожи, — флегматично отозвался я. — Считай это бесплатной спа-процедурой.

Я хотел добавить что-то еще, но тут входная дверь особняка с грохотом распахнулась.

На крыльцо вылетел дядя Борис. Худой, сутулый, с всклокоченными седыми волосами. Мешки под его глазами были такого размера, что в них можно было спрятать всю нашу ночную добычу.

Он смешно путался в полах нелепого махрового халата, а на его ногах шлепали стоптанные комнатные тапочки.

В одной руке он судорожно сжимал пузырек с корвалолом, а в другой держал тяжелую, светящуюся золотом печать Главы Рода. Его лицо было белым как мел, правый глаз бешено дергался в нервном тике.

Он увидел гигантского Волка, нависающего над нами, и истошно завопил:

— Протокол Сдерживания! Именем Главы Рода, отмена тревоги! В будку, тварь!

Он ударил ладонью прямо по золотой печати Главы Рода.

От печати во все стороны брызнули мерцающие призрачные цепи. Они молниеносно оплели мирно виляющего хвостом призрачного Волка. Фантом обиженно и недоуменно взвизгнул, сжался до размеров обычного пса, а затем с громким хлопком втянулся прямо в печать, оставив после себя лишь запах озона.

Дядя Борис сполз по стеночке на мокрый пол крыльца, судорожно глотая воздух и прижимая руку к сердцу.

— Я… я успел… — прохрипел он, дрожащими руками пытаясь открыть пузырек с таблетками. — Он чуть вас не разорвал…

Мы с Дианой многозначительно переглянулись. Волк-Тотем был приручен и накормлен. Осталось только за ухом почесать, и подставил бы пузико. А этот бюрократ в халате взял, ворвался и посадил пёселя на цепь.

Диана, с волос которой всё ещё капала призрачная слюна, тяжело вздохнула.

Тем временем в темном проеме входной двери за спиной Бориса начали робко собираться другие обитатели усадьбы. Выглянул старый, покрытый шрамами дворецкий, сжимая в руках кочергу. Из-за его спины высунулись бледные, заспанные лица каких-то подростков… кажется, наших троюродных кузенов и кузин.

Они смотрели на нас так, будто мы восстали из мертвых. Хотя, технически, так оно и было. Судя по их округлившимся глазам, все они ожидали увидеть на крыльце изувеченные трупы, а не двух скучающих хищников.

И да, ни у кого из них не было ни волчьих ушей, ни волчьих хвостов. Это был отличительный признак Крови Рода, главной ветви.

Я молча подошел, поднял тяжелую сумку, доверху набитую наличными и золотом, и показал её трясущемуся дядей.

Сумка звякнула. Молния разошлась, явив тусклому свету лампочки тугие пачки имперских рублей.

Борис замер с открытым ртом. Пузырек с корвалолом выпал из его рук и покатился по ступенькам.

— Доброй ночи, дядя, — вежливо произнес я, стряхивая несуществующую пылинку с плеча. — Мы живы, мы хотим жрать, и мы принесли пополнение для казны Рода. Напомни, где у нас кухня?

Мы переместились в просторный, но безнадежно пыльный холл особняка. Дядя Борис тяжело опустился на скрипучую банкетку, прижимая к груди пухлую сумку с деньгами с таким видом, словно это был младенец. За его спиной жалась целая толпа домочадцев в пижамах.

Борис поставил сумку на пол, сглотнул, перевел взгляд на нас с сестрой — мокрых, перепачканных грязью и кровью — и попытался взять себя в руки.

— Так… — голос дяди дал петуха, он прокашлялся. — Так. Где вы были? Вас не было весь вечер. И почему, во имя Бездны, вы не отвечали на звонки⁈

Я слегка нахмурился, копаясь в карманах мокрой куртки. Телефонов ни у меня, ни у Дианы не было. Скорее всего, шестерки Арсеньева выпотрошили карманы двойников еще в том переулке.

Нужно было придумать логичную, приемлемую для местных аборигенов версию событий. Желательно такую, которая объяснила бы и наше отсутствие, и чемодан налички.

Я уже начал выстраивать в уме цепочку из полуправды и прагматичной лжи, как вдруг…

— Ой, да всё просто! — радостно, с кристальной честностью щебечущей птички выдала Диана. — Нас убили! Ну, то есть местных Ярика и Диану убили. А мы — дети Безумного Бога из другого мира, похожего на ваш. Мы летели сквозь Пустоту, заняли тела местных двойников, а потом пошли и отомстили! Ярик сжевал магию наглых мажорчиков, потом угнал их машину, а я пробила стены в премиальной клинике, мы порвали врачей на ленточки и выпотрошили сейф какого-то жирного индюка в красном костюме! Честно-честно, спросите у девки, которая сейчас в багажнике валяется! Ах да, а еще на улице меня обслюнявил ваш полудохлый призрачный пес!

В холле повисла такая тишина, что было слышно, как за окном свистит ветер.

Я медленно, с тяжелым вздохом, поднял руку и намертво зажал сестре рот.

— М-м-мф! — возмутилась Диана, пытаясь укусить меня за ладонь, но я держал крепко.

Борис побледнел настолько, что, кажется, стал сливаться со стеной.

— Она… она ударилась головой? — выдавил он, переводя ошарашенный взгляд с меня на Диану.

— Разойдись! Дайте я посмотрю на этих наркоманов! — раздался властный женский голос.

Толпа родственников расступилась, пропуская высокую, сухопарую женщину в шелковом халате и с бигудями на голове. Тетка Рита. Младшая сестра дяди Бориса и почившего отца двойников.

Властная, желчная дама… Если верить воспоминаниям, она открыто называла племянников обузой.

Она подошла к нам вплотную, брезгливо принюхиваясь.

— Борис, ты посмотри на их зрачки! Они же под «Слезой василиска»! Или наглотались алхимических спидов! — безапелляционно заявила она. — Ах, я всегда говорила, что эта парочка закончит в канаве!

Рита вскинула руку. Ее пальцы засветились мягким зеленым светом диагностической магии. Она бесцеремонно ткнула светящимся пальцем мне в лоб, затем Диане (которая в ответ попыталась ее укусить, но тётка отдернула руку).

Свет мигнул, просканировал наши кровеносные системы и… погас.

Тетка Рита замерла. Ее уверенное лицо вытянулось.

— Ничего… — пробормотала она, разглядывая свои руки. — Кровь чистая. Ни грамма стимуляторов. Но их ауры… они какие-то… тяжелые. Как свинцовые.

— ЧТО ЗНАЧИТ ТЯЖЕЛЫЕ? КТО ТАМ ОПЯТЬ ЖРЕТ НА НОЧЬ⁈

Пол в холле мелко завибрировал. Из коридора выехало массивное инвалидное кресло, гудящее приводами. Я даже сперва решил, что это бронированная техномагическая турель на колесах

В нем сидел высохший старик со знатной проплешиной на голове. Его левый глаз закрывала черная повязка, как у пирата.

На голове у него красовались волчьи уши, как у нас с Дианой. Признак господствующей Крови Рода. Только они у него были полностью лысые и покрытые многочисленными рубцами. Из правого уха торчал слуховой аппарат размером с грецкий орех.

Дед Корней, бывший боевой маг из корпуса Истребителей. Ныне счастливый обладатель тяжелой формы маразма. Плюс, парализован ниже пояса.

Несмотря на возраст, воздух вокруг него буквально трещал от статического электричества.

Дар деда в плане могущества не уступал его же старческому маразму.

— Отец! — крикнула тетка Рита, наклоняясь к его здоровому уху. — Ярик и Диана вернулись! Они несут какой-то бред про Безумных Богов и украли где-то кучу денег!

Дед Корней пожевал губами, свирепо уставившись на нас своим единственным глазом.

— Рогов⁈ Каких еще рогов⁈ Медведевских, что ли, обломали⁈ — рявкнул он. Его коляска угрожающе приподнялась над полом на пару сантиметров. — А я говорил! А ну несите мой рунный дробовик! Я им сейчас второй рог отстрелю!

— Отец, не рогов! БОГОВ! И денег! — Борис попытался встрять, отчаянно размахивая свободной рукой. — Они принесли кучу денег! Миллионы! Но выглядит всё это очень криминально!

Дед Корней приложил ладонь к уху.

— Гениально⁈ Конечно гениально! Взять врага за вымя, эт всегда гениально! — Он прищурился, разглядывая Диану. — А ты чего перемазалась, егоза? Опять с гоблинами в траншеях валялась? Марш умываться! А где пельмени? Боря, ты сказал, они принесли кучу пельменей!

Мне это надоело. Я — хищник, способный голыми руками рвать пространство, стою в прихожей разваливающегося дома. И слушаю, как сумасшедший дед на левитирующей коляске требует пельмени, а истеричная тетка обвиняет меня в употреблении запрещенки.

Спорить с ними было не просто бесполезно, это была пустая трата калорий.

— Диана.

— Ась?

— Третий этаж. Вторая дверь направо, там судя по запаху ванная. Иди и смой с себя слюну. Ты пахнешь псиной и мокрым полиэстером.

Диана возмущенно ахнула, схватилась за щеки и, забыв о своей хтонической гордости, пулей взлетела по скрипучей лестнице. На ходу она бормотала проклятия в адрес «миров без нормальных кондиционеров для волос».

Я повернулся к Борису.

— Сумку спрячь в сейф. Завтра обсудим дела Рода. Я на кухню. Если кто-то попытается пойти за мной и задавать вопросы… — мои глаза на секунду полностью залила чернота. — Я откушу ему лицо.

Тетка Рита икнула и вжалась в спинку банкетки. Брови дядьки Бориса взлетели так высоко, что едва не покинули голову. Младшие кузены синхронно сглотнули.

Дед Корней довольно оскалился, демонстрируя острые клыки, и показал мне большой палец.

Я развернулся и пошел по коридору, ориентируясь на всплывающую память местного Ярослава.

За спиной раздался скрипучий, полный восторга смех деда Корнея:

— Во! Вот это наша порода! А вы всё кудахтали: «мальчик тихий, мальчик слабенький»! Наконец-то у щенка нормальные клыки прорезались! — он счастливо хлопнул себя по колену. — Откусит лицо… Слыхала, Рита⁈ Не то что твои городские ухажеры-полупокеры! Уважаю! Только майонез возьми, внучок, а то соседи наши те ещё сухари, несварение заработаешь!

— Господи Всемогущий… — пробормотала тетка Рита, разом растеряв весь свой скептический яд. — Вы видели его глаза? Прямо как у Андрюши в боевом режиме… Боря… неужели его мертвый Дар проснулся? После стольких лет⁈

— Похоже на то, Рита, — нервно сглотнул Борис. По звуку было слышно, как он судорожно прижал к груди тяжелую сумку с миллионами. Словно боялся, что она тоже попытается откусить ему лицо. — И Родовой Тотем проснулся, словно что-то учуял… слишком много совпадений.

Стоило мне завернуть за угол и скрыться от глаз новых родственников, как реальность с размаху ударила меня под дых.

Адреналиновый форсаж, полученный от съеденного Дара Макса, закончился.

Мои колени внезапно подогнулись, и я чудом не впечатался лицом в стену, вовремя опершись о нее рукой. Обожженные человеческие десны заныли так, словно в них забили раскаленные гвозди.

В груди полыхнуло адским огнем. Сломанные ребра, которые я игнорировал последние пару часов, напомнили о себе с удвоенной силой. Да, они отчасти срослись, но… не до конца.

Но хуже всего был Голод.

Чёрный Желудок внутри меня, потратив всю украденную ману, сжался в крошечную, пульсирующую черную дыру. И теперь эта дыра требовала биомассы. Любой. Иначе она начнет переваривать мои собственные органы.

Я, шатаясь, ввалился в темную кухню. Старый кафель, дешевая клеенка на столе и гудящий в углу, как трактор, пузатый холодильник «Бирюса».

Я рванул дверцу на себя. Лампочка внутри замигала, осветив скудные запасы угасающего клана.

Половина палки засохшей колбасы. Стеклянная банка с остатками маринованных огурцов. Кастрюля с вчерашним борщом.

Хищник внутри меня взвыл.

Я не стал брать тарелку. Я схватил колбасу и откусил половину вместе с несъедобной пленкой. Жевал почти не чувствуя вкуса, челюсти работали как дробилка. Следом в ход пошли огурцы, которые я закидывал в рот прямо горстями, заливая сверху кислым рассолом.

Кастрюлю борща с холодным слоем жира я опрокинул прямо в глотку, выхлебав содержимое за три огромных глотка.

Мало… Мало!!!

Мой взгляд упал на морозилку. Я рывком открыл ее.

Две картонные пачки дешевых пельменей «Студенческие». Ледяные, твердые как камни.

Я разорвал картон зубами. Зачерпнул горсть замороженных кругляшей из сырого теста и перемороженного мяса и закинул в пасть.

ХРУСЬ. ХРЯСЬ.

Ощущение было такое, словно я перемалываю челюстями промерзший гравий. Ледяное безвкусное тесто, соя вместо мяса, перемороженный жир и хрящи. Идеальный корм для студентов и адских тварей. Чёрный Желудок, наконец получив дешевый, но плотный животный белок, довольно заурчал.

Я так увлекся, что не сразу услышал звуки приближающихся шагов.

— Ярослав… послушай, нам нужно серьезно пого…

Шаги за спиной стихли.

Я медленно обернулся.

В дверях кухни стоял дядя Борис. Он застыл, как вкопанный, прижимая руки к груди.

Что ж, я мог его понять. Картину он увидел очень живописную. Его племянник, избитый, в грязной и окровавленной одежде, сидел на корточках перед открытым холодильником. Вокруг меня валялись пустые банки, ошметки колбасной кожуры и разорванный картон.

Толстый металл на боку холодильника был прокушен насквозь. Видимо, пока я рвал на себя дверцу, инстинкты решили, что это какая-то белая черепаха, и я кусанул её в бок для верности.

Я знал, что мои глаза заливала чернота. А изо рта, перемазанного жиром от борща, торчал наполовину сжеванный, ледяной сырой пельмень.

Я замер. И дядя Борис тоже замер.

Тишину нарушало только гудение старого холодильника.

Я невозмутимо сомкнул челюсти.

Хрусть.

Я сглотнул, вкусняшка скользнула по пищеводу. Я облизнулся, не отводя от дяди дружелюбного взгляда бездонно-черных глаз.

— Майонезика нет, — констатировал я, слизывая ледяную крошку с губы. — И соей смердит. Завтра наймешь нормального повара, дядя. И затарь морозилку под завязку.

Дядя Борис судорожно кивнул, не в силах оторвать взгляд от прокушенного металла холодильника.

— Иначе, — я добродушно улыбнулся, но от этой улыбки дядя вжался в косяк, — завтра мне придется пойти знакомиться с соседями. И клянусь Бездной, я начну прямо с их сторожевых псов и охранников.