Мы отошли от крыльца всего на несколько шагов, когда я резко остановился. Одна деталь в общей картине никак не хотела укладываться в моей голове. И этой деталью был дед. Точнее, не сам дед, а мешок за его плечом, откуда торчало ружьё.

Казалось бы — ну и что такого? Ну, ружьё с собой, ну, война как бы — но нет. Сейчас, когда город бомбили, когда по улице бегали люди с испуганными лицами, этот кусок металла был «красной тряпкой». Для всех!

Мотнул головой, сделал несколько быстрых шагов и схватил деда за локоть, показывая, что нужно остановиться:

— Дед, подожди…

Он обернулся, растерянно посмотрел по сторонам, видимо думая, что что-то забыл. И, когда понял, что дело в другом, спросил:

— Чего ещё? Дом закрыл, документы…

— Ружьё, — громко сказал я. — Нельзя это с собой брать. Понимаешь⁈

Услышав меня, он аж глаза вытаращил от возмущения, открыл рот и словно начал задыхаться. Ноздри раздувались, взгляд менялся…

— Что ты сказал⁈

— Ты слышал! Пойми, дед, с ружьём на улице мы в первую очередь — мишень!

— Чего⁈

— Да! — я стал говорить ещё громче. — Мишень для всех! Для своих, чужих, особенно для мародёров! А они уже есть! Встретился мне один такой по пути домой… Увидят ствол — пристрелят, задавят, побьют, но оружие заберут!

— Я не отдам! — голос старика дрогнул от злости. Он вцепился в лямку мешка так, что костяшки пальцев побелели. — Это моё! Я с ним охотился, я с ним…

Он не договорил, да и мне не нужно было слышать продолжение. Я прекрасно понимал, что ружьё было его! Его правом защищаться, а не быть беспомощной жертвой.

Даже… скорее, было правом стоять насмерть, так, как он привык.

— Дедуль… — начала было Зося, но её голос потонул в новом грохоте.

Где-то в квартале от нас послышался взрыв. Земля вздрогнула, да так, что с соседского и нашего домов что-то посыпалось. Реакция сестрицы была очевидной: она взвизгнула и вжалась в меня.

Но испуг был кратковременным, потому что она резко переключилась. Тому причиной была защитная реакция организма: заменить стресс чем-то другим.

— Котёнок! — она рванулась из моих рук обратно к калитке. — Мурзик! Мы его не взяли! Стасик, он там, в сарае!

Вот тут меня реально скрутило. Я сжал челюсть так, что аж зубам больно стало…

Ну вот какой ещё котёнок? А⁈

Тот рыжий?

Попытался успокоиться. Посмотрел на сестру и понял очевидное: это для меня котёнок — просто животина. Но для Зоськи это — живой «кусок» детства и друг.

Я перевёл взгляд на деда — тот всё ещё сжимал лямку мешка. Потом опять посмотрел на Зосю, а та ждала ответа от меня. Губа ходуном, словно вот-вот заплачет…

Если честно, именно в этот момент мне просто захотелось психануть и заорать: да хрен с вами, тащите своего кота, тащите ружьё, только давайте уже уйдём отсюда!

Но это слишком просто и глупо. Я понимал, что ружьё нас в землю вгонит. А котёнок… на станции, в этой дикой давке? Сдохнет прямо на её глазах! И тогда Зося сломается. Окончательно.

— Нет. Зось, никакого котёнка, — сказал я.

Зося только рот раскрыла, чтобы заорать, но я не позволил. Перебил.

— Слушай меня, — я шагнул к ней и опустился на корточки. — Зоська, я знаю, как ты его любишь… Но послушай… на станции столько народу, что не продохнуть! Все бегут, кричат, могут и стрелять! Котёнок от шума рванёт из рук — и поминай как звали. Под колёса, под сапоги… или… Ты хочешь, чтобы он потерялся?

Она только было открыла рот, но ничего не сказала. А вот её глаза наполнились слезами. Она смотрела на меня не моргая, ожидая, что я как-то поясню ей.

— Мы не бросили его, — тут же добавил я, видя, как она набирает воздух, чтобы завопить. — Мы его оставили дома, в сарае, в безопасности! Давай я ему молока налью? Хлеба оставлю, воды? А⁈

— Но…

— Зоська, — уже более строго начал я. — Поверь, там он в безопасности. Ему там будет гораздо лучше, чем среди людей непонятно где! Он хищник по своей природе, поверь, сможет прожить!

(Уважаемые читатели, главный герой специально так говорит, чтобы убедить сестру. Поверьте, с котом всё будет хорошо. Об этом, вы узнаете в следующих главах.)

— Но… он будет скучать…

Да какой там… я понимал, что её срочно нужно переубедить. Да, соврать, но переубедить.

— Конечно, будет, и мы будем по нему скучать! Но здесь он сможет жить, а там, на вокзале, — мы его потеряем. Поверь мне, Зоська! Я не вру!

Она шмыгнула носом, перевела взгляд на деда, ища поддержки. Но дед молчал, глядя куда-то в сторону. Он был взрослый, понимал, что я прав.

— Хорошо, — выдавила она наконец. — Но ты… ты нальёшь воды?

Фух, получилось…

— Конечно! — я чмокнул её в лоб. — Вот прямо сейчас и налью!

Я выпрямился и посмотрел на Фёдора. Тот встретился со мной взглядом и понял, что я от него не отстал:

— Теперь ружьё, дед.

— Не отдам! — он аж лицо скривил.

Вот тебе и раз? Два?

— Дедуль, — я попытался помягче. — Ну я же не прошу тебя его отдать. Мы можем сделать правильнее: например, спрятать его! Спрятать, как ресурс! Он и чужим не достанется, и врагу не достанется! И мы не потеряем! — я начал говорить быстрее, но чеканя каждое слово. — Ты машинист, ты нужен в тылу, понимаешь⁈ Но если тебя пристрелят на улице из-за этого ствола, то с нами-то что будет? А⁈

— Я не…

— Дед, — я начал говорить более настойчивым тоном. — Давай спрячем его, а? Под половицу, за печь, в сарай, под дрова — да куда хочешь! И когда мы вернёмся за ружьём, оно будет нас ждать! Но сейчас… мы можем погибнуть все из-за него!

Он молчал, думал, прикидывал риски и явно был недоволен тем, что я оказался прав. Я даже обратил внимание на его реакцию: он нервно сглатывал, сжимал и разжимал пальцы…

Дед выдержал паузу глядя в мои глаза, и наконец сдался! Он медленно снял мешок с плеча, вытащил свою берданку, покрутил её в руках и коротко кивнул.

— В сарай, — буркнул он. — Под досками спрячу, где крыса не возьмёт.

Мы вернулись во двор. Я нашёл миску, налил воды из ведра, раскрошил кусок хлеба на пол и положил кусочек сала. Зося стояла в дверях сарая и контролировала процесс. Когда дед запихивал ружьё и промасленную тряпку с патронами в щель под полом.

Котёнок же сидел на бревне и недоумённо моргал, не понимая, почему эти трое так странно на него смотрят.

Когда я закончил все приготовления, пододвинул миску к бревну и сказал Зоське:

— Иди, погладь.

Она подбежала, обняла котёнка на секунду, уткнулась носом в его шерсть.

— Я вернусь, — прошептала она так, что даже я слышал. — Слышишь? Стас обещал.

Она отошла от бревна, вытерла глаза кулачком и пошла на выход, не оглядываясь.

Дед вышел из сарая последним, после меня. И я заметил кое-что странное: без ружья он выглядел как-то меньше.

Улица Тельмана осталась позади. Через четверть часа мы вышли в переулки, и тут я осознал, что мой план был простым, но только на словах. В реальности же всё было иначе. Мы вышли в самый настоящий ад!

Наш город рушился на глазах. Привычные проходы, которые помнил я, если не считать, что я жил в городе через восемьдесят лет после войны, оказались перекрытыми.

То тут, то там лежали обломки фасадов, кирпичная крошка, стекло и прочий мусор. А ещё улицы были забиты беженцами. Люди тащили чемоданы, детские коляски, узлы, на тележках везли стариков.

Протискиваясь к толпе, мы синхронно пригнулись, ибо в небе снова зарокотало.

— Сюда! — дед махнул рукой в сторону переулка за пекарней. — Срежем через дворы Пархомовичей, выйдем к путям!

Он шёл впереди, тяжело опираясь на свою палку, которую прихватил из дома. Зося держала меня за руку, её ладошка вспотела и скользила, но она не отпускала. Я тащил узелок, в котором лежали документы, свитера и кусок сала.

Вскоре мы свернули за угол и попали в тупик. Та самая двухэтажка, где была лавка, была разрушена. Обломки стен и кирпича перегородили нам путь. Здесь не перебраться… вообще никак!

Дед психанул.

— Тьфу! — дед шарахнул палкой по земле.

Я подметил, что ему эта беготня давалась с трудом. Дышал тяжело, с хрипом, грудь ходила ходуном. Всё-таки он не молодой…

Но… я начал мотать головой, пытаясь придумать, куда идти дальше. Справа склад полыхал, да и дым был такой, что аж здесь слёзы доставало — глаза слезились. Слева — проспект к вокзалу, да только хрена с два мы там прошли бы! Всё было забито людьми, подводами и брошенными вещами.

— В обход надо, — я кивнул на переулок. — Через Соборную.

— Не успеем! — дед аж закашлялся, зажимая рукой рот. — Состав на запасных уже формируют! Явно скоро погонят, а Соборная — это крюк какой! Поезд уйдёт, Стаська, не успеем!

Времени было всё меньше и меньше. Я слышал, как дед с присвистом хватает воздух. Чувствовал, как трясёт Зоську. И вот тут меня реально накрыло… всё-таки по-настоящему. Вот эти вот два живых человека загнутся прямо сейчас, если я ошибусь. Если я…

И что делать? Обход?

Да, можно, но если реально составы уже формируют, людей загоняют, то мы не успеем!

Короткий путь? Через этот дым, склад, завалы, где того и гляди, кирпичом получить можно или какой шальной осколок поймать⁈

Нет…

Или, может, вернуться и переждать⁈

Два раза нет! Нельзя! Если мы вернёмся обратно, то дед точно никуда больше не пойдёт. Упрётся лбом и скажет типа переждать надо, утрясётся всё. Но ничего не утрясётся! Сгинем мы тут, под немцем-то!

— Ползём насквозь, — я принял решение. — Через завал, а там — к путям.

— Стасик, там же горит всё… — пискнула сестра.

— Знаю, — я присел к ней. — Зоська, выручишь? Держи узелок! Ты малюсенькая, ты пройдёшь там, где я застряну. Сможешь?

Кивнула, хоть подбородок и ходил ходуном. Сунул я ей котомку с документами и едой.

— Держи как котёнка! Это сейчас самое ценное, а я деда поведу.

Подхватил Фёдора под локоть. Он дёрнулся, мол, сам пойду, да я не разжал пальцы. Пускай возмущается, но со мной будет быстрее.

— Дед, не геройствуй. Навались на меня. Я помогу!

Поползли через эти обломки… и было очень тяжело. Кирпичи то и дело больно резали по плечу, рукам, а дым так глаза выедал, что хотелось упасть на пол и закрыть лицо руками.

Зоська, как я и предполагал, двигалась без проблем. Очень быстро. Она то и дело уходила вперёд, останавливалась и высматривала нас.

И тут как жахнуло!

Стена в двадцати шагах от нас пошла трещинами и посыпалась, девчонка громко взвизгнула и тут же упала на землю.

— Не тормози! — рявкнул я что есть мочи. — Зося, беги к той арке! Живо!

Она быстро пришла в себя. Встала и рванула, как лань, одни пятки и сверкали. А я деда почти на себе тащил. Дышал он со свистом, на моё плечо навалился всей тяжестью, но пёр.

Вскоре втиснулись в арку, а там — проход узкий между глухими стенами складов. Справа, за решёткой, орала и материлась вокзальная толпа, а мы по пустому карману шли, который только Станислав знал.

И тут Зося остановилась у какой-то покосившейся калитки.

— Стас! — крикнула она. — Тут срез! Тётя Клава так всегда бегала на перрон, когда опаздывала!

Вот ведь… выход из ситуации, о котором я и не знал! Она толкнула щеколду, и мы вывалились в переулок между зданиями, а через минуту попали на запасные пути.

— Зоська, умница! — выдохнул я, поглаживая её по волосам.

Чёрт бы меня побрал, мы дошли!

* * *

Обстановка на перроне была ужасной! Почти всё свободное пространство было забито людьми и их вещами. И… атмосфера накалялась. Люди кричали, толкались, материли друг друга…

Фёдор, глядя на происходящее, резко выпрямился. Он сбросил мою руку с таким лицом, как будто стыдился своей слабости. Его глаза лихорадочно что-то искали.

— Туда, — он кивнул на здание диспетчерской. — Найдём Ивана Максимова. Он обещал!

Я не спорил. В этом хаосе любое имя было якорем. Мы с трудом протиснулись через толпу. Люди толкались, матерились, кто-то плакал. Зося вжалась в меня, я прикрыл её спиной и шёл вслед за дедом, расталкивая прохожих локтями.

Но вот только, когда мы добрались до диспетчерской, оказалось, что дверь была заперта. И всё же за дверью слышались крики. Фёдор, успев расстроиться, прижался ухом к двери, улыбнулся и начал барабанить в неё:

— Иван! Открой! Это Ковальчик Фёдор!

Я мысленно считал… один… два… три…

Деда обманули?

Но на цифре пять дверь распахнулась, и на пороге появился не нужный деду Максимов, а какой-то молодой лейтенант с перевязанной головой. Белая повязка уже пропиталась кровью. Глаза у него были пустые, как у мертвеца.

— Какого чёрта⁈ — рявкнул он.

— Мне нужен Иван Максимов, — упрямо повторил дед. — Я Ковальчик, машинист-инструктор. У нас договорённость.

— Нет никакого Максимова! — лейтенант схватился за дверь и попытался её закрыть. — Максимов под завалом! Уходите с перрона, эвакуация гражданских прекращена! Следующий состав только для раненых и госпиталя!

— Как прекращена⁈ — дед толкнул дверь и схватил его за гимнастёрку. — У меня же внуки! Мне обещали…

Лейтенанта аж передёрнуло от такой наглости. Он сдёрнул с себя руку старика и с силой оттолкнул его:

— Я сказал, эвакуация прекращена! Вали отсюда, дед, пока я за оружие не взялся! ЭВАКУАЦИЯ ПРЕКРАЩЕНА!

И следом закрылась дверь. Я стоял и смотрел на деда. То, что с ним происходило в эту секунду, было страшнее любого взрыва. Он будто сдулся! Опустил плечи, ссутулился и тупо пялился в дверь, как будто только что прекратилась его жизнь.

Его можно было понять: он был уверен, что тот самый Максимов ждёт его, что он поможет ему спасти своих внуков. Плюс ко всему, я такой план ему разрисовал…

Меня накрыла злоба. Причём не на лейтенанта, я мог его понять. Он просто винтик в огромной сломанной машине приказов и войны. А злоба на саму ситуацию, в которой мы оказались.

Но, как я знал по собственному опыту, злость — плохой советчик.

Я не мог пробиться к вагонам силой. В толпе Зосю просто раздавят. Искать другой официальный путь? Его нет. А если… дед же работал здесь, явно есть хорошие знакомые на самом паровозе?

— Дед, — я принял решение и положил руку на его плечо. — Дед, посмотри на меня.

Он поднял на меня потерянный взгляд.

— Максимова нет! Увы и ах, всё… но ведь составы-то стоят! Кто их погонит?

— Чего? — он не понимал.

— Кто управляет составом? Ты ведь столько времени здесь отработал, у тебя явно есть куча знакомых!

Я схватил его за руку и потащил за собой, в обход перрона, туда, где дымили локомотивы. Зося бежала следом, не отпуская полу моей рубахи.

Мы протиснулись через щель в заборе и оказались на территории депо. Здесь было чуть тише, но суеты было не меньше. Бегали смазчики, работяги с мешками угля, кто-то кричал про отсутствие воды для тендера.

Я взглядом приметил ближайший паровоз. Рядом с ним у колонки с водой стояли двое железнодорожников: один пожилой, другой помоложе.

— Этих знаешь? — предположил я, обращаясь к деду. — А?

— Знаю, — прошептал дед, узнав своих. — Это третья бригада. Эшки!

Повезло. Но на одну удачу надеяться нельзя было. Мы направились к этой парочке, а те словно почуяли внимание в свой адрес. Пожилой машинист обернулся, посмотрел на нас и недовольно брякнул:

— Куда прётесь? Посторонним здесь…

— Михалыч, — дед шагнул вперёд. — Михалыч, не узнаёшь? Я Федя Ковальчик! Я на линейной с тридцатого хожу.

Машинист прищурился, вгляделся в деда.

— Ковальчик? — он сплюнул чёрную слюну. — Слыхал. Чего надо?

— Возьми нас, пожалуйста! На паровоз, меня и внуков! Нам до эшелона надо, а там сойдём, обещаю!

Михалыч покачал головой.

— Мест нет, Федя. Тендер под завязку забит углём, а в будке мы и так с Серёгой еле-еле помещаемся!

— Михалыч, — дед почти умолял. — Я ж не нахлебник! Я ж сам машинист! Причём старой закалки! У тебя Серёга молодой, если что, я подстрахую. Я эту линию до Смоленска наизусть знаю. Каждую водокачку, каждый уклон!

Видно было, что Михалыч замялся. Он смотрел на деда и жевал что-то, постоянно переводя взгляд с деда на своего помощника.

— Ладно, — буркнул он спустя полминуты. — Тебя, Фёдя, возьму. Если что, ты управлять встанешь, это верно. Серёга совсем зелёный, сам не свой от страха. Полезай в будку, место найдём.

Дед выдохнул.

— Спасибо, Михалыч. А внуки…

— Никаких внуков! — рявкнул машинист. — Ты чего, старый, не понимаешь? Если с составом что случится — они первые погибнут! Тебя беру как запасного, а их нет! Хотя, — он посмотрел на меня, — вот пацана ещё можно!

Это было последней каплей. Я прекрасно понимал его логику. Взрослый — он всегда полезен, его можно взять, прикрыться ещё одним машинистом. А ребёнок это риск, за которым придётсятся приглядывать и отвечать.

Но с чего это этот Михалыч решил, что мы оставим Зосю здесь?

Я почувствовал, как она вжалась в меня: Зося всё прекрасно слышала и понимала. Она боялась! Только вот я не собирался поступать так, как предлагал этот машинист.

Побег затевался ради этой девчонки, ради желания бывшего владельца этого тела. Но, если учесть мой опыт и настоящий возраст, я знал, как нужно давить на людей, особенно во время войны.

Я выступил вперёд, заслоняя собой не только Зосю, но и деда. Сделал самое безэмоциональное лицо, которое мог, и посмотрел прямо в глаза Михалычу.

— Ты берёшь их обоих, — сказал я. — Ясно?

— Парень, ты оглох? — Михалыч шагнул ко мне, возвышаясь надо мной. Я был щуплым девятнадцатилетним пацаном, а он — жилистым медведем. — Я сказал, девчонка не едет! Если ты такой умный, то…

— Я не поеду, — перебил его я. — Она — едет. И знаешь, почему?

Тот скрестил руки на груди и усмехнулся.

— Тебе нужен мой дед как запасной машинист, а без неё он хрена с два куда поедет! Ты понимаешь это⁈

Михалыч скривился.

— А если он откажется, — продолжил я, не давая деду вставить слово, — а тот прям хотел: положил руку мне на плечо и попытался спихнуть в сторону, — то шансов добраться у тебя будет не так уж и много! Ты сам сказал, что помощник у тебя зелёный! Думаешь, сможешь добраться до нужной точки, когда по вам начнут палить? А?

Он опустил взгляд: понимал, к чему я веду.

— Что ты будешь делать, когда нужно будет добавить пар, чтобы уйти от обстрела? Думаешь, твой Серёга не спрыгнет с поезда первым делом или не забьётся в угол в панике? Забьётся, ещё как забьётся! Тебе нужен мой дед, а он поедет только с Зосей!

Я взял мешок, вытащил оттуда скомканные деньги, которые дед засунул туда, и протянул их машинисту.

— Это всё, что у нас есть! Берёшь?

Михалыч посмотрел на деньги, потом на деда, потом на Зосю, которая выглядывала из-за моей спины.