— Он говорил… — Лёва наморщил лоб, пытаясь ухватить ускользающую мысль. — До гранаты… ещё до боя. Про третью группу. Про какого-то Фогеля. И про мельницу.

Я повернулся к нему.

— Повтори. Медленно.

Студент поморщился, прижал ладонь к уху и сплюнул кровь. Его всё ещё вело после взрыва, но взгляд уже цеплялся за смысл.

— Фогель, — выдавил он. — Мельница. Третья группа. Я тогда не понял… думал, просто ругань.

Зыков, который уже методично выворачивал карманы у ближайшего трупа, поднял голову.

— Третья группа? — переспросил он.

— Вот сейчас и узнаем, — сказал я.

После Лёвиной фразы стало ясно: времени на аккуратный допрос не осталось. Каждая минута промедления играла на стороне тех, других немцев, что бродили по лесам.

Янку я краем глаза видел у плетня. Он спустился с крыши, держал бинокль обеими руками и слушал. Лицо у парня было серое, губы сжаты так, что побелели.

Фрица подтащили к стене покосившейся хаты и усадили спиной к мокрым брёвнам. Он потерял много крови, так что нужно было спешить.

— Лёва, переводи, — я кивнул студенту. — И постарайся не тупить. У тебя немецкий более… — я замялся, думая, как правильно сказать. — У тебя практики куда больше, чем у меня.

Студент всё ещё тряс головой… мне пришлось повторить дважды.

— Лёва, соберись, — я положил руку ему на плечо, чуть встряхнул. — Мне нужен точный перевод. Не теряй ни слова.

Он кивнул не сразу. Похоже, слышал плохо — больше ловил по губам и по знакомым немецким оборотам, чем ушами. Но взгляд наконец стал осмысленным.

Обыскали фрица, нашли у него документы и свёрнутый листок. Ублюдка звали Вебером.

Митяй и Зыков стояли рядом. Митяй — со скучающим видом, а Зыков, скрестив руки, поглядывал на немца с лютой ненавистью.

Я присел перед ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Вопросы будут короткие. Отвечать будешь кратко и по существу, — я говорил тихо. — Не надо мне рассказывать про твою мать, про фатерлянд и про то, что ты просто выполнял приказ. Мне плевать.

Лёва перевёл, запинаясь на немецких словах, но справился. Фриц чуть дёрнул подбородком, глядя сквозь меня.

— Контрольная точка, — я поднял перед его лицом палец. — Где связной и кто должен был прийти сюда следом?

Лёва перевёл. Вебер молчал, сжав челюсти.

— Ладно, — я вытянул руку и ткнул пальцем в рану на плече.

Немец тут же всхлипнул и заорал, так что пришлось влепить ему пощёчину. Чтоб, сволочь, был потише.

— Я обер-фельдфебель, — наконец прохрипел Вебер. — Со мной должны вести себя согласно правилам обращения с военнопленными!

Лёва перевёл, спотыкаясь, но всё точнее. Он, кажется, сам начал понимать, что от его правильных слов зависит, доживём ли мы до вечера. В какой-то момент он даже выпрямился, перестал трясти головой и сосредоточился.

— Правила у нас одни, — хмыкнул Зыков. — Кто жив, тот и прав.

Лёва перевёл и это. Вебер побледнел, если это вообще было возможно. Он понял, что конвенций здесь нет. Есть только мы, он и яма, которая не дожидается гостей.

Я достал из кармана сложенную вчетверо карту, которую мы сняли с убитого патруля, развернул её перед Вебером.

— Вот это, — я ткнул пальцем в линии маршрутов. — Вот тут, — я показал на пометки времени. — И вот тут, — мой палец уткнулся в условный значок у лесной дороги, похожей на след от разъезда. — Что это? Кто там должен быть? И когда?

Вебер скосил глаза на карту. Я видел, как забегали его зрачки.

— Дайте мне воды… и перевяжите, — прошептал он. — И я скажу. Вы ведь не звери…

— Мы? Нет, — я наклонился ближе, улыбаясь. — А вот вы, а особенно ты, тот, кто шёл сюда, чтобы отдать приказ расстрелять мирных жителей, — да. Ублюдок ты сраный. Воду получишь после, — я соврал. — Говори! Сколько вас? Когда будет другая группа?

Вебер облизнул потрескавшиеся губы.

— Три группы, — он закашлялся. Лёва тут же перевёл. — Мы… были второй. Первая ушла на восток. Третья…

— Где третья? Кто ей командует?

— Обер-лейтенант Курт Фогель, — Вебер сглотнул. — Командир третьей группы. Он… он должен был подойти к мельнице к полудню. Если я не выйду на связь к этому времени…

Он не договорил. Посмотрел на небо.

— Если не выйдешь на связь — что? — я тряхнул его, отчего тот снова пискнул. Но пощёчину ему больше не давал, тот и сам всё понял.

— Обер-лейтенант вызовет подкрепление из гарнизона, — выдохнул Вебер. — Взвод, может, два. И миномётный расчёт. Они прочешут лес по моему следу.

Я встал с корточек, сжал кулаки и заставил себя выдохнуть.

До полудня.

Если Вебер не врал, у нас было время. Не много — но было. Фогель ещё не знал, что здесь произошло. Связной только должен был подойти к контрольной точке. Третья группа стояла у мельницы, а не у нас за спиной.

— Мельница. Это где? — я ткнул в карту. — Показывай.

Вебер поднял дрожащую руку и указал точку в десяти километрах к северо-западу от хутора. Там, где лесная дорога пересекалась с ручьём.

— Если вы вернёте меня, — Вебер вдруг заговорил быстрее, чувствуя, что его жизнь висит на волоске, — вас отпустят! Если нет, Фогель приедет сюда, поймёт, что здесь был бой. Он прочешет лес. Вы не уйдёте.

— Это мы ещё посмотрим, кто не уйдёт, — я свернул карту и сунул её в карман.

Я посмотрел на свою группу. На измученного Лёву, на злого Митяя, на бледного Гену, на спокойного Архипа и на деловитого Зыкова. Шесть боеспособных, если считать Лёву после контузии и Архипа с его охотничьим глазом. Настоящих подвижных бойцов — и того меньше. Алесь уже лежал в грязи.

Четыре часа. Может, три с половиной. А может, и меньше, если связной выйдет раньше или Фогель не станет ждать положенного срока. Для нормального отхода — ничто. Для болота, леса — почти подарок. Если колонна уже ушла, если Ганна ведёт её без остановок, мы можем догнать своих и раствориться раньше, чем Фогель поймёт, что Вебер больше никуда не выйдет.

Значит, нам нужно забрать документы, патроны, еду, испортить лишнее железо — и уходить.

Я стоял над Вебером, сжимая в кулаке скомканную карту, когда Лёва, шатаясь, поднялся с земли. Студент ещё был зеленее травы вокруг, но взгляд его прояснялся с каждой секундой. Он посмотрел на немца, потом на меня, и вдруг, сплюнув кровь, прикусил язык.

— Он говорил… — Лёва хрипло сглотнул, — он говорил, что они приехали сюда не просто так. Стас… эта бумага, которую ты нашёл у него в кармане…

Глядя на Лёву, я понял: парня начало клинить, и это было хреново. Что там? Что за бумага? Зачистка? Да⁈

— Это… — мотнув головой, продолжил студент. — не просто карта маршрута. Это… приказ!

— Приказ на зачистку, — сказал я. — Бумага. Сроки. Подпись. Значит, хутор был у них в плане заранее.

— Д… да… акция. Расстрелять…

Последнее слово Лёва произнёс тихо, почти шёпотом, но для Янки они прозвучали как набат. Парень стоял у покосившегося плетня, всё ещё сжимая мой бинокль. Я и не заметил, как он успел подойти ближе. Лицо парня… о многом говорило. Рот открыл, глаза на «выкат». Первобытная ненависть, во! Вот так я бы это описал!

— Что? — голос Янки дрогнул. — Расстрелять? Деревню? Мою…

Он не договорил, рыкнул и бросился вперёд. Руки потянулись к горлу немца.

Митяй, стоявший ближе всех, не успел среагировать. Да и не особо хотел, судя по кривой усмешке. Но я не мог позволить этому случиться.

Я шагнул навстречу, перехватил Янку поперёк туловища, принял его инерцию на себя. Парень был лёгким, несмотря на то, что был выше меня, и бился в моих руках так, как будто в лихорадке.

— Отпусти! — хрипел он мне в лицо. — Отпусти, сука! Он… они… мамку мою… сестру! Убью гада! Дай мне его!

— Стоять! — рявкнул я прямо ему в ухо, встряхнув его. — Остынь!

Янка обмяк, но лишь на секунду. Потом снова дёрнулся, пытаясь вырваться. Его трясло мелкой дрожью, по щекам катились слёзы, но это были не слёзы слабости, это была чистая, неразбавленная ярость, которой некуда было деться.

— Ты чего его держишь⁈ — вдруг рыкнул Митяй, делая шаг к нам. — Пусть он сделает то, что надо. Или ты, командир, жалеешь эту падлу? Может, ты и нас потом пожалеешь, когда нас фрицы в петлю сунут?

Я медленно повернул голову к Митяю. Взгляд у меня был, видимо, такой, что лысый замер на полушаге.

— Ещё одно слово, — процедил я сквозь зубы, — и я тебя самого пристрелю. Понял?

Митяй дёрнул скулой, но промолчал. Отступил назад, буравя меня взглядом.

Я развернул Янку, толкнул его к Сидорову. Гена поймал парня, удержал.

— Успокой его, — бросил я Сидорову. — И следи за ним.

Потом я повернулся к остальным. Зыков стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на эту сцену без каких-либо эмоций. Архип продолжал смотреть на дорогу, не реагируя на «шум». А вот Лёву мутило. Он в моменте отвернулся от меня и приложил руку ко рту… не знаю, что именно его смутило в этой ситуации. Может, осознание, что будет казнь?

Или что-то другое?

А вот я понимал то, что не видели остальные. Ну, скорее всего, Архип понимал. Пока Вебер молчит, мы не знаем главного: сколько у нас времени, где точка связи и кто первым заметит, что эта группа пропала. Без этого любое решение было гаданием на крови.

Нужна была последняя информация.

Я повернулся к фрицу, а тот смотрел на меня так, словно я был для него спасительным прутиком. Его взгляд «бродил», останавливаясь то на мне, то на Митяе. Этот ублюдок не понимал нашей речи, но явно понимал нашу ненависть к нему и остальным фашистам. Он понимал, что его жизнь висит на волоске, и этот волосок держу я.

— Лёва, — позвал я, не отрывая взгляда от Вебера. — Переведи ему. Медленно и самое главное — правильно. И чтобы больше — не скрывал от меня никакой информации.

Студент вытер рот рукавом, подошёл ближе, и я начал:

— Скажи ему, что его конвенция здесь не работает. Скажи, что парень, которого я удержал, потерял всю семью из-за таких, как он. И тот, второй, — я кивнул на Митяя, — режет глотки, не моргнув.

Лёва перевёл, медленно, чётко, с расстановкой, и по лицу фрица было видно, как ему страшно. Он понимал, что ещё секунда, ещё одна ошибка, и его жизни настанет конец.

Ссыкливая шавка. Досчитав мысленно до десяти, чтобы в башке фрица уложилось сказанное, я продолжил:

— Я их сейчас не контролирую! И даю тебе последний шанс! Слышишь?

Фрицу перевели, тот кивнул.

— Назови мне точное место контрольной точки. Кто связной? Какими силами располагает Фогель? И главное: сколько у нас времени до того, как они поймут, что здесь произошло?

Лёва перевёл. Его голос дрожал, но немецкие фразы звучали чётко.

Вебер облизнул губы. Он закатил глаза, закрыл их, и часто задышал. Когда я решил, что надо дать ему по морде, он вдруг заговорил:

— Контрольная точка… — прохрипел обер-фельдфебель. — Развилка, в пяти километрах отсюда… северо-запад, — информация была короткой, без лишних слов. — Связной подойдёт к полудню к знаку. Если я не выйду на связь… Фогель выйдет сам.

— Кто связной? — я шагнул ближе. — Как он выглядит? Как опознает вас? Он знает тебя в лицо?

— Рядовой Шмидт… — Вебер закашлялся, кровь выступила на губах. — Он… он придёт с белым полотенцем. Пароль… «Осенний лист». Отзыв… «Ветер с востока». Он новый… он нас не знает!

— Сколько человек у Фогеля?

— Двадцать. Штурмовые…

— Оружие? — я начал говорить громче. — Что у них есть?

— Винтовки, два пулемёта… и миномёт.

Информация была исчерпывающая. На секунду мелькнула дурная, жадная мысль: два пулемёта и миномёт — это уже сила. С таким добром можно было бы устроить немцам ещё одну мясорубку.

И тут же я сам себя оборвал. Мы уже выиграли главное — несколько часов. Если не потратить их на глупость, колонна успеет далеко уйти и скрыться.

Поэтому я решил уточнить последнее:

— Лёва, спроси, где базируется первая группа? Что у них по оружию?

Лёва перевёл.

Вебер тяжело задышал.

— Первая группа… ушла на восток, к большаку. Они блокируют дорогу. Десять человек. Пулемёты… винтовки…

Я кивнул. Картина складывалась хреновая, но ясная.

— Ещё вопрос, — я наклонился к нему. — Как должна выйти на связь первая группа? Где гарнизон, о котором ты говорил?

— Я… я не знаю, — Вебер опустил глаза. — Я должен был сжечь деревню и двигаться на соединение с первой группой. К вечеру. Должен получить письмо на контрольной точке…

— Понятно, — я выпрямился.

На этом, собственно говоря, было всё. Больше, эта мразь мне не нужна. Это понял, как Митяй, так и Янка, которые заметно оживились. Только вот, казнь останется за мной.

Я стоял над ним, и внутри меня поднималась холодная, тягучая пустота. Понимал, что этот фриц мой враг, пришедший убивать женщин и детей… мне нужно убить его, не дать это сделать Янке или Митяю.

Как говорили в моём времени: хороший фашист — мёртвый фашист.

— Всем отойти, — команду я бросил негромко. — Немедленно.

Митяю не понравилось услышанное, он явно осознал, что ему не достанется фашист.

— Командир… — это я услышал от него впервые!

— Я сказал — отойти! — голос сорвался на рык. — Зыков, уведи людей от меня. Сидоров, забери Янку. Архип, на месте. Лёва, иди.

Они отходили медленно, нехотя. Митяй сплюнул в грязь, бросил на меня взгляд, полный злого ожидания. Янка обмяк в руках Сидорова, его трясло. Лёва попятился, отворачиваясь.

Зыков задержался. Он стоял рядом, смотрел на меня, потом на Вебера.

— Я могу, — тихо сказал старшина. — Не марай руки, Стас. Засада-засадой, но это казнь. Я могу это сделать сам!

Обернулся, посмотрел на него, легко усмехнулся.

— Нет, — я покачал головой. — Это на мне.

Зыков постоял секунду, потом молча кивнул и пошёл к дому.

Мы остались вдвоём. Вебер смотрел на меня снизу-вверх. Он что-то понял, потому что его глаза расширились, он попытался отодвинуться, вжаться в брёвна.

— Найн… найн, битте! Я же сказал… я всё сказал! — он заговорил быстро, сбивчиво. — Я дал вам информацию! Вы обещали!

Я достал «Вальтер». Щёлкнул затвором, взводя пистолет.

— Ты пришёл сюда убивать беззащитных, Вебер, — произнёс спокойным тоном. Я, если честно, не испытывал в этот момент ничего. — Ты получил свой приказ, пришёл убивать мирных.

— Я… — тут же заблеял фриц. — Я же всё рассказал!

— Гарнизон, — наставил ствол на его лоб. — Где гарнизон⁈

Я спросил уже не ради него. Ради себя. Чтобы не оставить за спиной вопрос, который потом мог стоить нам жизни.

— Не знаю! — заверещал фриц.

Я нажал на спусковой крючок. Пуля вошла точно над переносицей. Голова немца дёрнулась назад, ударившись о бревно, и тело обмякло.

Всё. Внутри не было ничего. Ни радости, ни раскаяния.

Я убрал пистолет в кобуру. Легче не стало. Хуже тоже. Просто ещё одна тяжесть легла туда, где уже лежали Коля, Тимох, Алесь и все, кого я не вытащил.

Я повернулся и пошёл к дому.

— Зыков! — позвал я. — Сколько у нас патронов и что осталось к MG?

— С этим, — старшина кивнул на трупы, — двести пятьдесят к пулемёту, и рассыпуха по карманам. Две гранаты у Митяя, одна у тебя, две «колотушки» у Сидорова. По трофеям сейчас досчитаю.

— Досчитай быстро. Берём патроны, документы, еду, бинты, всё лёгкое. Лишнее железо портим. Через десять минут уходим за колонной.

Зыков кивнул. Сидоров молча пошёл к подсумкам. Митяй скривился, но тоже нагнулся над ближайшим фрицем. Работал зло, быстро: срывал подсумки, бросал их к крыльцу так, что патроны рассыпались по доскам, будто мстил уже не немцам, а самому приказу ждать. Лёва стоял бледный, держась за стену, и пытался не смотреть на Вебера.

Время нашим мы дали. Если Ганна уже увела людей, мы ещё успевали догнать хвост, забрать слабых и раствориться в лесах до полудня.

Именно в этот миг из-за угла хаты выбежал запыхавшийся Чук.

«Какого хрена он здесь?»

— Стас! — он чуть не влетел в меня. — Там… колонна…

— Что колонна? — я схватил его за плечи. — Говори толком!

— Даша сказала… — Чук глотал воздух. — Дословно сказала: Вера рожает. Гать лопнула. Колонна встала. Она делит людей. Ганна ведёт ходячих дальше, а Даша остаётся с Верой и теми, кто не может идти. Нужна помощь.

Он сглотнул, мотнул головой и добавил уже от себя:

— Только там люди уже… не держатся. Ругаются. Кто-то хотел уходить сам. Может, уже ушли.

Я закрыл глаза. Секунду стоял, пытаясь собрать мысли в кулак. Не отошёл ещё… от всего произошедшего, но думать пришлось сразу.

До этого всё было просто. Не легко, но понятно: забрать трофеи, вывезти стариков, догнать хвост колонны и раствориться в лесах, пока Фогель ещё ждёт связного.

Теперь этот план сдох.

Если мы сейчас просто побежим навстречу колонне, от немцев её это не спасёт. Через несколько часов Фогель выйдет на хутор, поймёт, что Вебер никуда не вышел, возьмёт след и пойдёт по болоту.

И тогда он догонит баб, детей и Дашу.

«Да твою же мать», — мысленно протянул я.

Нужно выиграть время. Чем больше, тем лучше.

— Зыков! — позвал я. — Все сюда!

Старшина вышел из-за дома, за ним Митяй, Сидоров и Лёва. Архип остался у межи, не сводя глаз с дороги.

— Вот что, — я обвёл их взглядом. — Колонна встала. Даша делит людей. Ганна ведёт ходячих дальше, а Даша остаётся с Верой и теми, кто не может идти. Если мы ничего не сделаем, Фогель рано или поздно выйдет на их след.

— И? — послышался голос Митяя.

— И просто уйти мы уже не можем, — сказал я. — Но и оставаться здесь тоже нельзя. Вебер должен был выйти на связь к полудню. Если не выйдет — Фогель пойдёт сюда. У нас сколько времени?

Я осёкся. Часов у меня не было.

Нагнулся к покойнику, посмотрел на его левую руку и увидел часы. Такие, если мне не изменяла память, называли траншейными, ещё со времён Первой мировой. Простые, с крупной разметкой и защитой от пыли и влаги.

На циферблате было восемь утра.

— У нас четыре часа, может, меньше, — сказал я. — Связной должен быть на точке к полудню, но это если всё у них идёт по расписанию. Против нас третья группа Фогеля. Двадцать человек, два пулемёта и миномёт. Плюс первая группа у большака. А если гарнизон поднимет тревогу…

Зыков хмуро смотрел на меня.

— Так что делать-то?

— У меня есть план, — сказал я. — И сразу предупреждаю: он вам не понравится…

Следующий том ТУТ: https://author.today/reader/614386/5864319