29 декабря в Директории проходило заседание Бюро-палаты, подводили итоги года и выбирали своих лауреатов. 30 декабря должно было состояться само награждение, а в ночь на 31 декабря копыловцы намеревались на поезде отправиться в Питер (уже и билеты куплены), дабы встретить Новый год на своей любимой «Фазенде».

Но тут почти по-голливудски дверь распахнулась и вошли трое в штатском.

— Кто из вас Александр Копылов? — сказал старшой (по виду не менее майора).

Все автоматом оглянулись на Алекса.

— Вот ордер на ваш арест. Вы должны пройти с нами. — Старшой развернул свое удостоверение перед Зацепиным, как самым солидным здесь человеком.

— Э, э, э, — с четверть оборота завелся Хазин.

— Жора, — негромко осек его Петр Иваныч.

Дав Алексу одеться, внушительная троица повела его через центральный вход, показательно надев наручники. Алекс не мог сдержать усмешку — все было, как он предвидел, и едва не засмеялся, когда услышал у входных дверей женский голос: «Вечером его верните», успел до кучи еще выхватить взглядом одного из мелкобритов, входящего в «Арго» (сэру Майклу все будет доложено в лучшем виде).

Вечером его, увы, не вернули, и через неделю, и через месяц тоже.

Первые и вторые-третьи допросы ничего не дали, Пан Копылов твердо придерживался своей стратегии:

— Да, медальон с чипом «Списка» достался мне от матери, когда мы спасались бегством через джунгли от коста-риканской полиции. Да, несколько раз пытался его передать компетентным органам, поищите, найдете об этом протоколы моих допросов. Да, старался сам разобраться, насколько это все соответствует действительности. Да, снова решил привлечь к этому внимание таким вот первоапрельским способом. Да, готов за это понести правильно оформленное наказание.

Тюремное сидение в следственном изоляторе оказалось много мягче, чем можно было ожидать по российским сериалам. Никто и никак ему тюремных прописок не устраивал, охранники грубостей себе не позволяли, удивил лишь хлеб, подаваемый в СИЗО, он был то подгорелым, то недопеченным. «Ну не пропадать же бракованной продукции на хлебозаводе», — объяснили ему. Дискомфорт был и в стирке единственной пары нижнего белья. Зато в СИЗО оказалась неплохая библиотека, откуда он получил «Фрегат “Паллада”», второй том «Дон Кихота», третью и четвертую книгу «Тихого Дона». А еще ни с чем не сравнимый кайф от того, что связь со всем прежним окружением была прервана окончательно и бесповоротно. Ни тебе эсэмэсок, ни тайком переданных записок, ни устных посланий через охрану. Прикидывай и воображай, что хочешь, что там делается по его душу за толстыми стенами. Замечательно прошло и отмечание в камере Нового года. Двадцать сидельцев вывернули на общий стол припасенные вкусняшки из своих передач и ну давай травить истории, кто и как справлял Новый год на воле. Алкоголя не было ни грамульки, но рассказанные новеллы пьянили ничуть не хуже. Пробовали даже петь, но не пошло. В двух зарешеченных оконцах были видны всполохи далеких фейерверков. Один совсем юный паренек, глядя на них, в голос расплакался. Девятнадцать человек сделали вид, что не заметили этого.

Но вот полтора месяца миновали, и Алекса с вещами суровыми тюремными коридорами повели на выход, вернули паспорт, водительские права, портмоне с наличкой, мобильник, часы, ключи — все, что у него было при аресте. Сначала под охраной отвезли на явку Департамента, где за столом Свирида сидел другой чин с маникенным бесстрастным лицом, который объяснил Пану Копылову, что с этого дня он находится под домашним и служебном арестом: прежней деятельностью ему разрешено заниматься, вот только рядом будут находиться один-два человека, которые уже приняты в штат его агентства «Стрелец» и будут исполнять роль главных бодигардов, мол, покушение на вас было, значит, нужна и надежная охрана, вы сами заинтересованы не афишировать свое нынешнее подневольное положение: что заслужили — то получите и распишитесь.

— Вопросы есть?

Вопросов не было. Зачем суетиться? Текущая селявуха сама даст нужные разъяснения.

Те же два охранника (Олег и Рома) отвезли его в Ампир, Рома остался в легковушке, Олег вместе с Алексом поднялся в квартиру. В четырех комнатах было пусто, то есть все в ней было жилое и теплое, в раковине даже чашка с остатками кофе, просто Лара отсутствовала.

— Я с вашего разрешения займу эту комнату, — указал Олег на самый скромный закуток.

«И ночью здесь спать будешь?» — хотел спросить Алекс, но не спросил.

Мобильник, поставленный на зарядку, немедленно замелькал не отвеченными вызовами и эсэмэсками, потом и вовсе зазвонил.

«Привет, — сказал голос Стаса-Сорокина. — Ты уже на гнезде?»

— Уже и яйца высиживаю.

«Делегацию всю к тебе запускать или по одному?»

— Лучше по одному, — сказал Алекс и отправился принимать ванну.

Когда вылез, на кухне уже вовсю хозяйничала Лара, готовя его любимые сырники с изюмом.

— Олег, проследи, чтобы полчаса никто не вламывался, — попросил Пан Копылов, выключил плиту и потянул подругу в спальню.

Полчаса им, конечно, не хватило, но уж больно настойчиво звучали звонки в дверь и по телефонам. В паузе между интимами Скрипачка рассказала, что в «Арго» все идет рабочим порядком, Зацепин рулит вполне на уровне. Идеями, разумеется, не блещет, но как исполнительный менеджер то, что надо.

Вторым гостем был Жорка. Мгновенно оценив присутствие Олега, сразу перешел на спаниш, обрушив на Алекса новости по «Арго» за полтора месяца, заодно добавил:

— По слухам, двое семинарцев, что решили поиграть в твой конкурс, уволены с работы с волчьим билетом. (О как крепки щупальцы отставных советских вельмож.)

Третьим номером шел «дядя Альберто», тоже целиком на испанском с известием, что Свирид и Глотов перемещены на другое место службы:

— Ну что ты за токсичный тип, сам огурцом, а все вокруг под прицелом: сначала в отставку Стаса и меня, потом любимую девушку пулей пометили, теперь вот в ссылку старших по званию.

Далее был Вадим, шифруя настоящие имена подельников, рассказал, как все это было воспринято в ОПГ и у Аникея в «Элисе». И никак не мог поверить, что все в ОПГ у них будет по-старому с некоторым увеличением осторожности и нелегальности.

Пятерку посетителей завершила Сабина с сообщением, как подключались к его освобождению в светских московских салонах. Мол, именно это и сыграло главную роль.

Искомый пазл постепенно складывался. Выяснилось, что запятая в фразе «Наказать нельзя помиловать» до последнего дня скакала то сюда, то туда и наконец остановилась в нужном месте. Самым большим уроном было приостановление финансирования их «Арго-Фильма». Кто-то просто позвонил и потребовал перекрыть денежный краник.

На следующий день Алекс вышел на работу, сопровождаемый Олегом-Ромой: один дежурил на парковке ДК в машине, другой в приемной Директории и хвостиком всюду за Паном Копыловым. В «Арго» страдальца за правду встречали с великими почестями — уже привыкали считать, что после всякого падения их босс воспаряет с еще большим блеском. За глаза его уже называли Колобком (от всех зверюг умеет уйти). Наличие казенных стражей напрягало пипл лишь в самом начале, через неделю смотрели на это просто как на более высокий статус их Пана Директора: вроде и не олигарх, но даже в туалет бодигард всякий раз проводит.

Правда, из-за этого пришлось отклонить приглашение в Британский центр к сэру Майклу, не являться же туда с фээсбэшными служивыми. Ну ничего, сэр Майкл человек не гордый, нарисовался на ближайшей презентации клуба сам.

— Мы тоже направляли в ваш МИД ходатайство о вашем освобождении, — вскользь упомянул заморский гость.

Сообщил также о предстоящем целевом визите в «Арго» группы кембриджских студентов, изучающих русский язык, мол, в Москве даже есть спонсоры, готовые оплатить расходы по их размещению и содержанию. (А кто против!)

Зато во время визита к спонсору «Арго-Фильма» бодигарды даже и помогли. Толстощекий делец, косясь на сурового Олега, заверил Алекса, что задержка с денюжкой была временной и они уже завтра готовы нужный транш перевести на счет киностудии. Однако одного миллиона было уже мало, нужен был еще один, за полтора месяца активно шла подготовка второго сериала, чтобы через три-четыре месяца запустить еще и его. Огорошенный спонсор обещал подумать. Притом о дополнительном чудовищном половинном откате речь вообще не заходила.

Удивительным было, что с резким выбытием из игры Алекса как главного продюсера сама игра практически не пострадала, все продолжало более-менее планово крутиться. В клубе появились зал Дракулы, хижина Миклухо-Маклая, музей Форт-Росс, открылась стараниями Беркутова актерская студия для подготовки в театральные вузы, следом за ней и сценарная мастерская (и то и другое за хорошую денюжку).

— Ну вот, а ты боялся, что твое знамя никто не подхватит, — подначивал «дядя Альберто».

— Да, — охотно соглашался Алекс. — Теперь я на любой расстрел могу уходить совершенно спокойным.

Единственное, чего остро не хватало в этом заматеревшем «Арго», так это денег. Оказалось, что оговоренное до Нового года повышение зарплат оба Стеблова едва не скрутили, вместо тридцати процентов повысили только на двадцать. Выручила Сабина, отжалела еще на десять процентов роста своих кровных пятнадцать тысяч зелени.

Ну что ж, вот она, самая подходящая точка приложения всех душевных, умственных и физических сил Пана Копылова. И засучив рукава, наш поднадзорный бодро взялся за дело: вписывать свой цех ОПГ в общее заводское производство под названием «Арго». Обнаружилось, что тюремная отсидка принесла ему весомый статусный бонус в среде криминала: во-первых — как сам факт сближения со всеми уркаганами, во-вторых — никто уже не сомневался, что он находится под крышей неких супермогучих сил, в-третьих — если до него с воли в застенок ничего не долетало, то о его тюремном поведении все было в сарафанном криминалитете известно. Вроде бы тихо сидел, никого не трогал, книжки читал, а вышло, что вел себя достойно.

Особенная прелесть всего его рэкета в новых условиях состояло в том, что все отныне приходилось производить под непрерывным наблюдением бодигардов. И это было отнюдь не то же самое, что обходить милые жучки Стаса-Сорокина.

— Вот, оказывается, в чем высший шпионский пилотаж — шифроваться под носом у родного гестапо, — жаловался он на спанише «дяде Альберто».

— А то ты не справишься, — был ответ.

— Конечно справлюсь, — вздыхал полноправный ныне зэк.

Если с «данниками» «Элиса» все было уже отработано, также как с «откупщиками» Лавкина, то со «Списком 30» были определенные сложности: не всякий из вельмож готов был платить взносы в «Фонд Поэта» (как это теперь у них называлось), поэтому только ограбление квартир и угон машин у всей родни высокого клиента. Да не забыты были и прочие «терпилы» в лице двух друзей и родного брата, так и не всплывшего нигде Демко, да двух-четырех держателей светских салонов, где действительно можно было хорошо поживиться. Федос вместе с другим своим тульским домушником работали теперь лишь на Алекса, к полному своему удовольствию — две трети добычи оставались только им. Да и некоторые бывшие лукачцы активно вспоминали свои воровские навыки.

Разумеется, ни с кем из этой компании Пан Копылов уже впрямую не контактировал. Налажена была целая система знаков, посланий и скрытых передач записок через Вадима и Нила. Плюс к этому Зацепиным был открыт класс испанского языка, который кроме Алекса и Жорки наладились посещать Вадим и Нил, финдиректор Никита, редактор Владик и Лара с Сабиной — всем вдруг захотелось попасть в Лигу Серого Костюма и где на спанише почти в открытую можно было обсудить нужные тайные дела. Конечно, бодигарды что-то такое подозревали, но полагали, что здесь лишь скрытые денежные аферы их поднадзорного — даром что кучу своих фирм имеет.

Какое-то время Алекса беспокоил вопрос: а как теперь с месячными поборами в закрома Родины (или конкретному подполковнику Свиридову)? А никак. Никто ему ни полсловом об этом не напоминал. (Да здравствуют ссыльные коррупционеры — пятьдесят тысяч ежемесячных сохраненных тугриков были для кармана Копылова совсем нелишними.)

Когда в результате воровского непосильного труда у него скопились первые сто тысяч, он сделал ход конем: отдал 15 тысяч долга Сабине, а на остаток купил треххатку Стасу-Сорокину. Еще на тюремной койке Алексу как-то вспомнились все квартиры капитана: его питерская однокомнатка, потом служебный двухкомнатный «адрес» в одном подъезде с Треххаткой, непонятное проживание у дамы сердца в Туле — и теперь однокомнатный «адрес» в Москве. По всему выходило, что если Люсьен — треххатку в подарок, то Григорьич тем более такую квартиру заслужил. В общем, подхватил Стаса в машину с бодигардами, и поехали смотреть три трехкомнатные вторички по объявлениям. Одна показалась годной без всякого ремонта, ее и выбрали. Григорьичу было сказано, что документы на квартиру на нем, как на подставное лицо, мол, просто их «адрес» потребовалось вернуть, а тут, в треххатке, можно даже Федоровне комнату выделить:

— Вот только проблемно будет в кабинете от нее закрываться во время прослушек. Но народ верит, что вы, Николай Григорьевич, с этим справитесь.

Постоянное присутствие в Ампире бодигарда веселило Алекса лишь первое время, а потом стало по-тихому раздражать. Попробовал по утрам заняться бегом, бодигард побежал чуть позади, пошел с Ларой на концерт в Зал Чайковского, бодигард сидел на соседнем месте, пошли с Сабиной в ресторан, бодигард пил кофе за соседним столиком. А раз так, решил поднадзорный, то даешь Большие игры выходного дня. На масштабное ратоборство пипл часто не соберешь, но на малое — вполне. Привлек преподов-мелкобритов — и дело пошло. Если не каждые выходные, то через раз 20–30 человек отправлялись на ранчо господина Борисова и устраивали там классные плэнеры: то на велосипедах, то на багги, то полоса препятствий, то метания топоров и сулиц со стрельбой из лука и арбалета. Один раз, самый хохотучий, три команды в построенном загоне ловили поросенка, политого растительным маслом. Но особым шиком было, конечно, Кулачище. Контакт с клиентами, имеющими свои секьюрити, способствовал тому, что многие захотели проверить их в подходящем виде спорта, а что для такого контингента может быть лучше, чем сойтись в перчатках и шлемах стенка на стенку, пусть не 10 на 10, так хоть 5 на 5. «А раз ты бодигард, то иди и докажи, чего ты на кулачках стоишь». В общем, при таком подходе все приставленные к Пану Копылову бодигарды уже через пару месяцев из злых тюремщиков превратились в настоящие душки, выходя по вечерам на 2–3 часа на площадку, дабы дать Алексу с любимой девушкой побегать по квартире голышом.

В «Арго» тем временем законопослушная жизнь тоже била даже не ключом, а гейзером. После получения спонсорских денег полным ходом развернулось киношное действо: шли видеопробы с актерами, переговоры с операторами, художниками, выезд на выбор подмосковной натуры (там, оказывается, снимать дешевле, чем в Москве). Здесь уже полным королем был Хазин. Особенно поразили Алекса беседы младшего князька с двумя композиторами (словно за спиной у него музучилище с консерваторией), тут же возле фоно голосом озвучивая музыкальные темы из известных фильмов (заодно проверяя профпригодность самих композиторов).

Следом за кинорукоделием в «Арго» пошла еще и настоящая литературная путина. И опять в эпицентре был Жорка. Еще до Нового года в читальном зале библиотеки образовалось самостийное литобъединение поэтов, главным прицелом которых было попасть в поэтические публикации и рецензирование «Юрия Ляпина», но меценат-инквизитор Хаза, раза три походив туда, заявил, что это все слишком скучно.

— А что не скучно? — спросили его.

— А не скучно, когда любят поэзию, а не поэтов, — сказал он и предложил на их тусовках безымянное чтение стихов сторонними чтецами, дабы никто не знал, кому именно принадлежат те или иные вирши, чтобы без дурной комплиментарности. Старшие стихоплеты этому воспротивились, а младшие согласились. Какое-то время существовало даже два поэтических сборища. Потом старая гвардия ушла, а младшая с азартом принялась громить «закадрово» стихи друг друга. Снова пришлось вмешаться Жорке. Сидел время от времени у них этаким верховным божком, усмиряя слишком сильный критический негатив (мол, казнить можно только мне). Одновременно захаживал и в сценарную мастерскую дипломированного сценариста сотоварища Беркутова и был в восторге от драматических этюдов, которые там активно практиковались, ну естественно, когда спрашивали, и сам вступал в обсуждение этих этюдов.

Третье литературное звено возникло благодаря вечному абитуриенту Литинститута Ване Быстрову. Походив и к поэтам, и к сценаристам, он услышал, как кто-то за глаза сказал, что у Хазина абсолютный поэтический слух. Ваня тут же решил, что у Главного поэтического решалы абсолютный прозаический слух тоже имеется и ринулся к нему с рукописью романа-фэнтези, с которым он два года не мог поступить в Литинститут. Как Жорка ни отмахивался избежать участи прозаического мэтра, ему не удалось. Пришлось сесть и красной ручкой править 300‐страничный опус. Весь «Арго» обхохатывался, глядя, как младший князек пытается скрыться из ДК через черный вход и как Ваня его неизменно настигает.

— Давай, давай не бегай, а полноценный литсеминар открывай, — подначивали его. — Отделение прозы для тебя самое то.

Месяца не прошло, как перед ним материализовались еще две милые девушки, желающие писать детективы, и совсем припертый к стенке, Жорка выдохнул:

— Никаких романов. Терпеть не могу ничтожные истории про ничтожных людей. На бочку 5‐страничные новеллы про супервкусную историю.

И такие тексты ему немедленно стали поступать и от первой троицы, и от некоторых сценаристов и даже поэтов. В отчаянье он назначил плату за свои менторские услуги на уровне сценарной мастерской. Пять человек с ней согласились, как гарантией того, что Юрий Ляпин непременно издаст сборник их новелл и вообще выведет их в большую литературную жизнь. А тут еще и Зацепин, наглядевшись на гиперкреативную молодежь, тоже сел писать шпионский роман, под кураторством господина Хазина. В общем, высокая парнасская жизнь в «Арго» цвела и пахла.

Выход из печати «50 лучших поэтов 2002 года» был воспринят окружающим людом уже почти как что-то законное и обязательное. Негодующе вопили только поэты собственного литобъединения — на страницы сборника из 15 человек попали лишь двое.

Более тихо, но здорово увесисто для посвященных прошла презентация в «Арго» «Отроков Ойкумены» Веры Орешиной, на которую она (по приглашению Хазы) явилась с мужем-одноклассником. Личная встреча со счастливым семейством в Директории в присутствии Жорки и гранд-дам прошла на высоком дипломатическом уровне: ни с одной стороны не прозвучало ничего, кроме вежливости, доброжелательности и поздравлений. Сама презентация «Отроков» тоже отметилась высоким пиаром, организованы были даже выступления тех, кто читал прежде эти новеллы по отдельности, плюс старинные географические карты по стенам с указанием точек происходящих приключенческих событий. В общем, все было бы совсем в сиропе, если бы не одна деталь: хорошенький беременный животик Веры, который почти не напряг Алекс, но сильно офигачил Сабину с Ларой. Но если Скрипачка все свои эмоции держала при себе и лишь много потом шпильки пускала, то Банкирша уже в тот же вечер устроила Господину разбор полетов.

— Ты ведь, кажется, сам хотел от нее ребенка?

— Не просто хотел, а очень хотел, — отвечал он.

— А что-то совсем забыл, как требовал от меня четверых детей. Уже не требуешь?

— Почему? Требую. Жду, когда сама заговоришь об этом.

— А что будет, если я скажу: да?

— Придется получить добро от других девушек. Ты же знаешь — личная жизнь не должна разрушать жизнь производственную.

Впрочем, до высоких любовных сделок дело дошло не сразу, для их созревания необходимо было время. Снова вспомнили о них, когда все возможные спонсоры отказали во втором миллионе на второй сериал, и Жорка в сердцах брякнул:

— А бесхозный миллион лежит у нас прямо под носом. Всего и надо сдать тебя в брачную аренду лет на тридцать… На Сабине я имею в виду. Ее приданое. Ничего не говори, только кивни, и я все устрою.

— Устрой, — криво хмыкнул Алекс.

В течение двух недель загоревшийся Хазин проявил чудеса сватовского искусства: получил согласие на копыловский брак и от Лары, и от Даниловны, и от Зацепина со Стасом, ну и конечно от самой кандидатки в невесты. Запнулся только о последнюю ступеньку — отец Сабины категорически потребовал вместе с загсом еще и венчания в церкви, тогда будет и благословение, и полновесное приданое. Алекс немного покривился, но согласился, невеста тоже дала согласие, а вот Лара с Даниловной против венчания завопили бешеными голосами, ведь сам факт венчания превращал их любовные игрища в прямой библейский грех. («Профанация перед загсом — пожалуйста, профанация перед Богом — не сметь».) Так все в воздухе и повисло с тех пор, и Алекс принялся по-стахановски добывать искомый миллион простыми квартирными кражами и угонами машин от недобрых русских людей. При этом они по-тихому с Сабиной перестали пользоваться всеми предохраняющими средствами.

Его двоеженство тоже приняло чуть иной характер: ночевки 6+1 постепенно сменились ночевками 5+2, а потом и вовсе 4+3. Так как домашний арест Пана Копылова продолжал действовать, то уже Скрипачке приходилось на 2–3 ночи перемещаться в квартиру Сабины (освобождая место для Лары в своей треххатке), и удивляя ночующих в Ампире государевых охранников аморальностью опекаемого клиента и его дамочек, и увеличивая Ларе ее сутенерский доход.