Вся деятельность Алекса в «Арго» развивалась теперь в виде пальцев одной руки: Первый палец — выставочная деятельность (чтобы было куда смотреть), Второй палец — фитнес по-копыловски: метательный тир, боксерская студия, ратоборские «Мечи и арбалеты» (чтобы было подвигаться), Третий палец — театральный зал и два кинозала (чтобы был мельпоменский ликбез), Четвертый палец — тусовка вокруг «Арго-ньюс» (чтобы было чего-то пообсуждать) и наконец Пятый палец — сплошная маниловщина: своя киностудия, свое ристалище, своя конюшня, свой театр, свое ток-шоу.

И все это начало приносить уже кое-какие дивиденды (пусть не материальные, но амбициозные). Так, со спонсором актрисы Таи Дуровым было договорено, что он негласно оплачивает все расходы работникам ДК по постановке первого антрепризного спектакля (получится, клуб будет вкладываться сильнее). А владелец гольф-поля Борисов не только согласился оплатить архитектурный проект кирпичного замка на своем ранчо, но и согласился, чтобы его возводила копыловское «Буратино».

Еще замечательнее получилось с пилотом ток-шоу «Абитуриенты». Там Жорка своими беспощадно-скрытными вопросами хотел создать пародию на ажиотаж вокруг поступлений во ВГИК, радостный оппонент ни в чем не хотел ему уступать, ну и получилось все очень живенько-весело, хотя, может, чересчур простовато. Костя Беркутов, испросив разрешение, показал снятый материал на одном из малых телеканалов, где было сказано: «Нужен профессиональный перемонтаж». Ну что ж, заплатили монтажеру канала тысячу тугриков и через пару дней получили вполне пристойную телеконфетку. Представили на канал во второй раз и услышали ответ: «Сделаете еще пять таких передач — запустим в эфир». Жорке Алекс сообщать об этом не стал, дабы не расхолаживать его высокое шпионское послушание.

В общем, в «Арго» все уже шло своим хорошо отлаженным чередом: в театральном зале репетировался пилотный спектакль полубеглых актеров, поступали картины на конкурс живописи «Весна», открывались новые выставки, обсуждались эскизы Замка, второе дыхание обрело фехтование на мечах, в «Лавке Поэта» бойко распродавались английские учебные пособия, в Оружейную лавку потянулась продукция уже от московских и подмосковных кузнецов, два видеозала успешно формировали замечательную киноманскую тусовку, у фитнес-центра был отвоеван спортзал, где разместился Большой тир с метанием в цель сулиц, стрельбой из луков, арбалетов и даже из пращей, и где просторней было для ратоборских поединков и Кулачища.

Утренняя занятость питерцев давно сместилась с девяти на десять, а потом и вовсе на одиннадцать-двенадцать часов. Зато вечером мало кто стремился куда-то разбегаться, всем было чем заняться, иногда просто точили лясы в Чайном зале за чаем с сушками и бокалами пива, создавали с аборигенами свои микрокомпашки, постоянно говорили, что надо ходить в театры и на концерты, и каждый вечер оставались в «Арго». Стиль времяпрепровождения, заданный еще в «Биреме», царил и здесь: если выпивали, то без передоза, если выясняли отношения, то без ссоры, если цепляли вопросами Пана Директора, то совсем в легкую. Алексу не приходилось даже разводить по разным углам Лару — Сабину, с этим отлично приноровился справляться директор Фонда Поэта Зацепин.

Так что сильно освобожденный от клубной управленческой рутины Копылов мог теперь как следует заняться делами нелегальными. Связи решают все — полученный выход на сексотов Тарасыча как бы завершил формирование пятиголовой змеюки сыска их сводной ОПГ: секьюрити «Элиса», сексоты Лавкина, коллеги Зацепина и Стаса (за доброе слово), наконец, мощности Департамента (если правильно озадачить Глотова). Там, там и там по маленькому зернышку правды — смотришь, и нужное досье на кого угодно и создано. Топтуны тоже не были посланы в отставку — работали что называется в поле: собирали текущую инфу, которая еще не дошла до спецслужб. Решен был вопрос и внутреннего стукачества, дабы Акела не промахнулся, Алекс загрузил его всей информацией по их сводной ОПГ и общаку, приговаривая: «Ну не могу я все это держать только в себе. Если меня уконтрапупят, передашь все другому или сам продолжишь».

— Не-не-не, — испуганно пищал Нил. — Какое сам, у меня и близко нет такой крыши, как у тебя, да и вообще… у тебя это лучше получается.

Словом, уже совсем скоро Акела приспособился раз в неделю показывать Алексу тезисы своего доклада Аникееву и только после сделанных Конем поправок отправлялся с этими тезисами на ковер к главе «Элиса».

Также управился Копылов и со шкурными делами внутри ОПГ, гренадеры сами поняли, что нельзя весь поступающий куш делить ни на три, ни даже на пять частей, а надо просто поумерить свое рвачество и установить более справедливую дележку. Отныне весь их общак был разложен в три отдельных корзины (дабы не накрылось сразу все), и Нил сам составлял нужную зарплатную ведомость, которую Алекс только подписывал и откуда шли роялти всей их банде, включая «мужиков».

Когда наладился бесперебойный поток живых денег в закрома «Элиса» и хороших комиссионных в общак банды, Копылов окончательно расчехлил «Список 30». Тут многое пришлось начинать с нуля, и нуля весьма трудного — попробуй объяснить отставному вельможе, что он должен крупно забашлять за свою пятнадцатилетней давности борьбу с коммунистическим режимом (так ныне называлось прежнее предательство родины).

Самое время было вспомнить про Правильное решение и обратиться к «дяде Альберто» как ветерану «Верности присяги»: а не пристрелить ли публично для острастки одного из этих вельмож, чтобы другие были посговорчивее.

— Ты действительно на это пойдешь? — с медицинским интересом спросил Зацепин.

— Ну вы же шли, а мы что, слабы в коленках?

— У нас на глазах разваливалась страна, чуточку другой был коленкор.

— Ну так они мечтали о рыночных отношениях, пусть их и получат: деньги на бочку — и считай, что счастливо откупился.

— А при чем тогда упреждающий труп? — усмехнулся майор. — Хочешь, чтобы тебе самому было полегче? Полегче не будет, уверяю тебя.

В общем, размечтавшегося юного киллера отговорили. Но взамен он получил от «дяди Альберто» согласие на полный ощип вельмож.

Кстати, Свирид, получив от Алекса «Список 30», сказал: «Ладно» и спрятал его себе в стол. Никакой реакции от Департамента на это не последовало.

Что касается Стаса-Сорокина, то тот уже вообще ни о чем своему фабзайцу не перечил, просто терпеливо дожидался, когда их всех (обязательно всех) рассадят по исправительным колониям, прикидывал: ну не могут же ему, учитывая предыдущую безупречную службу, дать больше десяти — двенадцати лет. Невозмутимо брал список новых телефонов, кого надо прослушивать, весомо молчал на сходках с гренадерами, в нужный момент подсказывал что-то практичное при разработке очередной операции.

Более-менее наладилась и султанская жизнь Копылова.

— А что, ведь сейчас почти узаконено положение, когда у мужика есть и жена и любовница, и любовница иногда совсем не хочет занимать место жены, — умствовала иногда Лара. — Ей приятней чувствовать себя хоть незаконной, но гораздо более любимой наложницей. Да и для жены такой открытый вариант предпочтительней, чем наличие тайной непредсказуемой Гюльчатай.

— Так ты у нас жена, а Сабина жгучая любовница? — с любопытством вникал в тему Алекс. После любовного употения почему бы не потрепаться даже об этом.

— Мне казалось, что жгучая я. Или нет?!

— Конечно ты. Зато она добирает телефонными разговорами. Они тоже бывают жгучие.

— А когда она про меня спрашивает, ты ей что говоришь? Да уж признавайся, все заранее прощаю.

— Вот уж точно никогда делать не буду: передавать одной, что о ней говорит другая. Суицид не мой конек.

Лара зря опасалась, Сабина к своим двадцати пяти годам не только освоила тридцать стран с курортами и луврами, но, как сама заявляла, ознакомилась почти со всеми слоями общества (бандитский копыловский как бы завершал эту палитру) и многое записала на свой женский мозжечок. Если ее первые атаки на Алекса прекрасно укладывались в привычные девичьи трафареты (захватить и покорить), вторые были уже чисто женским упрямством (все равно дожму плейбоя), то третьи заметно сбавили обороты (покорять нужно не короля, а королевство). Вот и фонтанировала идеями и придумками, дабы стать первой среди равных в деловой и представительской ипостасях.

Все настойчивее капала Алексу в темечко: раз тебе нужны большие деньги и еще бóльшие связи, значит, в ту сторону надо и бить. Правда, идея сделать модный салон в своей Треххатке не выгорела — князьки были убежденными антиновыми русскими и на мажорный бомонд реагировали криво, им хватало и простой околотворческой тусовки с пивом и чипсами, а швейцарские часы за две тысячи баксов вызывали у них только издевательский смех. Поэтому, воспользовавшись отсутствием чересчур радикального Жорки, она попыталась водить Алекса по полусветским салонам, папины связи вполне позволяли это. И преуспела! Алексу эта сторона московской жизни тоже была любопытна. Да и то сказать, владельца нескольких питерских фирм и продюсера «Арго» с перспективами собственной киностудии и театра здесь принимали почти как равного. А собственное образование и правила светского стиля, выученные на факультативе по дипломатии в «Янычарском лицее», позволяли ему и в общении никому ни в чем не уступать. Дополнительную пыль в глаза пускал джип, на котором Вадим подвозил Алекса с Банкиршей к тому или иному фешенебельному дому.

Сабина таяла от удовольствия — будущее королевство обещало быть признаваемым другими королевствами Бульварного кольца. Единственное, что сильно претило Копылову в этих хоромах, так это разговоры про еду и одежду, но тут уже сама Банкирша приходила ему на помощь, весело роняя, что культурный код ее бойфренда просто слишком испорчен светской жизнью Коста-Рики и Техаса (ну какие там могут быть европейские тонкости). После каждого посещения такого салона у Алекса непременно появлялись один-два знакомца, которые не только звонили, но и приезжали на тусовку в «Арго», а после распускали слухи, что парень действительно хорош и с большими перспективами. Кроме того, пару-тройку роскошных квартир, наполненных под завязку антиквариатом и разными коллекциями, он конкретно наметил для домушника Тимони — надо же было как-то обеспечивать ежемесячные транши для подполковника Свирида.

Если про Лару Сабина почти никогда ничего не спрашивала, то про Даниловну вопросы задавала регулярно, подозревая в ней главную свою соперницу.

— Все дело в том, что я ее знаю гораздо раньше, чем вас с Ларой, — покладисто объяснял Алекс. — Мы с ней как герои Достоевского, которые могут страшно между собой ругаться и конфликтовать, но потом все равно снова и снова приходят друг к другу. Ты же вон тоже, как папенька увез тебя в Питер, снова пришла ко мне. И это очень здорово, я это ценю в тебе больше всего. Насчет соперницы для тебя с Ларой… я не знаю. Она в многоженские игры точно играть не будет, так же как и работать в «Арго». Да и вообще, что у вас в голове всегда только: «никому твой член не отдам»?

— Но ведь сам-то ты не допустишь, чтобы я с другим в постели кувыркалась. Или допустишь?

— Я бы, может, и допустил, да последствия слишком негативные. Кувыркаясь с другим, ты просто обязана называть меня козлом и для самооправдания доставлять мне мелкие, а то и крупные неприятности. И вся наша здоровская арговская икебана тут же пойдет коту под хвост. Так что смотри сама.

К слову сказать, дружба с Даниловной тоже приобрела свою особенность. Тайным местом встречи у них стало кафе в километре от «Арго», где имелось два входа с перпендикулярных улиц. Зайдя в него отдельно друг от друга, они уединялись в отдельном кабинетике, мило откушивали, обговаривали свои криминальные дела и также отдельно удалялись на разные улицы.

На стрельбу по машинам он больше ее не брал. Зато в начале декабря по первому снегу и морозу подгадал поездку на ее «рено» в Тверскую область на озеро Долгое, где, по словам Тарасыча, было утоплено пять тонн золота Гохрана. Озеро находилось в глубине вполне дремучего леса, подъезды на машинах к берегу имелись лишь в двух местах: возле деревеньки из десяти ветхих домиков и заброшенной коровьей фермы.

— И что здесь? — хотелось знать девушке.

— Сокровища, брошенные армией Наполеона.

— Наполеон здесь никогда не был, — авторитетно уличила она.

— Значит, меня, простодушного, опять все обманули, — посетовал Алекс.

Ну да ехали бы мы сюда за каким-то Наполеоном, говорила ее недоверчивая усмешка, но дополнительных вопросов не задавала. Эта игра в подполье и тайны вполне удовлетворяла Даниловну и мирила ее с чересчур любвеобильным сердечным другом.

Еще за время отсутствия Хазина Алекс успел скакануть с Ларой в Питер на три дня разгребать авгиевы конюшни своих бизнес-дел. Заодно они со Скрипачкой и Евой побывали на свадьбе Люсьен. Поздравляя ее с законным браком, Копылов вручил своей третьей жене (теперь точно бывшей) ключи от трехкомнатной гостевой квартиры: хочешь живи в ней, продавай или по-прежнему сдавай, но уже целиком на свой карман.

После чего уже в Москве вычеркнул квартиру Люсьен из своего завещания, оставив ей только пятьдесят тысяч тугриков.