Продолжение ночного приключения не заставило себя долго ждать.

Сначала прямо в «Арго» пожаловали отцы-командиры, благо запасная приемная уже была к их услугам. Но глушилку в обязательном порядке тоже включили. В центре разборки был монолог о ДВКР.

— Ведь до Свирида это все точно дойдет, — опасался Зацепин.

— Здесь не такие чадолюбивые лохи, как мы в Инкубаторе, получишь так получишь, — не сомневался капитан.

— Ничего не поделаешь, я поклонник устава израильской армии: чтобы спасти свою жизнь, военнопленный вправе выдать любые военные тайны, — легкомысленности Алекса, как всегда, не было предела.

Еще суток не прошло после того как Глотов посадил Алекса в «пежо» и повез к подполковнику на правеж.

— Ты совсем берега потерял! В дисбат захотел? На урановые рудники? — обрушил на негодника праведный гнев Тихон Ильич. — Знал, что ты бесконвойный, но чтобы до такой степени. Да ты опасней любого врага…

Копылов покаянно слушал. Слово «дисбат» его зацепило: неужели к офицерам оно тоже приложимо?

— Ну что молчишь? Выкручивайся давай, как ты это умеешь. Какая грозная нужда заставила тебя произносить мою фамилию?

— Позорная дурость и малодушие.

— Ну? — Свириду требовалось продолжение.

— В меня и в мою девушку недавно немного стреляли. Позвонили, сказали приехать на разборку, я и поехал.

— Из «позорной дурости»?

— Именно. Долго трястись от страха совсем туго. Лучше сразу все решить.

— С кем поехал? Как поехал? Куда поехал?

— Куда позвали, на Шлеменко, 14. На служебной машине с водителем в час ночи. Там меня обвинили в рэкете и хотели везти в лес закапывать. Ну и фол последней надежды: назвал вашу фамилию. А дисбат это классно, я на него от всей души согласен.

— Рэкет — это фигура речи или что?

— Да нет, самый буквальный рэкет. Ведь мне в закрома родины надо как-то мульён возвращать, ну и стараюсь.

— А поподробней.

— В моем досье, наверно, есть упоминание, как я десять лет назад стучался во все двери со «Списком 30», из-за которого засветили в Коста-Рике моих родителей. Никому дела до этого не было. Ну вот я и решил открыть этот Клондайк самостоятельно. Слушайте, а ведь из дисбата я вряд ли смогу помесячно транши тугриков возвращать.

— Этот список у тебя в наличии?

— Могу в любой момент предъявить. Но боюсь, он до сих пор так же опасен, как и десять лет назад.

— Ну и что с тобой прикажешь делать?

— Как обычно: выпороть на конюшне и отпустить.

Грозный подполковник совершенно по-мальчишески рассмеялся:

— А ведь я именно так и сделаю.

— Ну и ангела вам в дорогу.

— У тебя, как я понимаю, и своя команда есть, о которой ты всегда умалчиваешь?

— Ну да, мои «стрельцы». Только для охраны меня, малодушного.

— Подготовь мне досье на них, кто участвовал.

— Давайте лучше без этого, — попросил Алекс. — Если протечет у меня — это будет мой личный косяк, если протечет где-то у вас, то это будет втройне обидно. Могут возникнуть неприятные последствия.

— Ты это что, шантажируешь меня? — подполковник был порядком изумлен.

— Ну совсем чуть-чуть. В пределах математической погрешности.

С минуты в кабинете длилось молчание, впрочем, не очень тяжелое.

— Глотов доложил, что англичане чуть зашевелились.

— Ну да, прислали мне приглашение на семинар в Кембридж на ноябрь на три недели.

— Ты же уже ими вроде завербован, зачем тогда?

— Сказали, мой опыт нового русского клуба достоин отдельного доклада и изучения.

— И что в нем такого замечательного они рассмотрели?

— Во-первых, силовую составляющую: наши единоборства, метания ножей и топоров, бокс, во-вторых, культурную составляющую: борзое потребление кино, театра, выставок, музыки, в-третьих, поэтическую составляющую: поэт, как известно, тот, что дает всему свое название, ну вот наша банда не только дает названия, но и навязывает всем свое воинственное мнение и оценку. Создаем будущую русскую элиту, которая не только толчется на кухне, но и рвется вперед со своей новой пассионарностью. Кстати, у мелкобритов с волевым навязыванием своей воли, я думаю, есть проблемы — сказочное деликатничанье, поэтому наш опыт будет крайне полезен и им.

— Закрутил так закрутил, прямо философ эпохи Возрождения. Вот что, мне на все это нужна от тебя основательная служебная записка, даже две: одна как обоснование твоей поездки в Лондон, вторая — тот доклад, который ты там собираешься забомбить. И тут уже, пожалуйста, сам-сам, без своего креативщика.

— Без Хазина я это толком не смогу. Думаю, что и ехать должен он.

— Это почему?

— Потому что это будет более полезно. И для него лучший тренаж.

— С этим мы еще разберемся: что и как. А ты иди в соседнюю комнату и пиши подробный по минутам отчет за прошлую ночь.

— Не-не-не, — запротестовал Алекс. — Я до сих пор по-русски пишу с ошибками. Пускай я все расскажу, а куратор все запишет. А я потом три крестика поставлю.

— Он уже заколебался твои диктофоны разбирать. Сядешь рядом и продиктуешь.

Ну что ж, сел рядом с Глотовым в соседней комнате и все продиктовал — делов-то.