По дороге в клуб Алекс глянул на «Нокию», вызовов почти не было — весь подлунный мир уже усвоил, что отвечать он вряд ли будет. Зато полно было эсэмэсок, среди них и от Сабины: «Вечером идем с тобой во МХАТ». Банкирша не удивила — посягательства на его свободу ввиду отсутствия Лары и следовало ожидать. Чтобы отвлечься, он из джипа позвонил Скрипачке в Питер, узнать, что там с ее мамой. Получил подробный отчет о пятнышке в легких у мамы и что ей, Ларе, необходимо дать согласие на эту операцию. Разговор вышел вполне душевным, про московские дела не было сказано ни слова, что его только порадовало — всегда хотел, чтобы у любимых женщин была своя отдельная жизнь. Теперь и с Сабиной встречаться было не так стремно.

В Дневном «Арго» царили праздность и запустение, закрыты были даже «Лавка Поэта» и «Метательный тир», народ, получив денюшку, решил устроить себе выходной и убыл с познавательной целью на московские бродвеи. В наличии были лишь Сабина и Владик. Алекс только рассмеялся этому коллективному демаршу:

— Ну да: кот из дома — мыши в пляс (ему ли, главном сачку, быть в претензии).

— А я только тебя и дожидалась, — сказала Банкирша, поднимаясь с кресла.

Пресечь это ее движение было непростительной грубостью и хамством.

— Остаешься на хозяйстве, если пожар или цунами, сразу звони, — это от нее относилось к редактору. — А мы на выход.

«Волга» с Захарычем отдыхала у центрального входа и почти без пробок доставила их в центр. До начала спектакля было еще два часа, и как раз хватило на обед в одной из рестораций на Тверской. Сабина использовала предоставленную аудиенцию по полной, ее рот не закрывался ни на минуту. Впрочем, не только говорила сама, но и слушала и даже не обижалась на его манеру много о себе не рассказывать. Слава богу, ее интересовало не столько его прошлое, сколько ближайшее будущее. С этим у него проблем не было, почему бы всласть и не пофантазировать:

— Ну да, если с «Арго» пойдет как я планирую, то буду и лично устраиваться тут поосновательней. Кроме элитной квартиры и «Фазенды-2» будет еще шесть дачных соток и однохатка на МКАДе, чтобы до этой дачки на электричке не больше сорока минут.

— А это тебе зачем?

— Для полноценного бегства время от времени.

— А почему именно шесть соток, скажи еще, что щитовой домик на них, — допытывалась она.

— Нет, домик чтобы был обязательно зимний и с ванной, но так, чтобы я с ним мог справляться без всякой обслуги.

— И без жен?

— Точно так.

— А дом за границей на теплом море?

— Это тоже, но в качестве гостевого дома для меня и главных приближенных, чтобы постоянная в нем ротация, нет смысла использовать его один месяц в году.

— Есть же система, по которой его можно сдавать без твоего присутствия.

— Знаю, но я предпочитаю сам отдавать ключи тому, кому считаю нужным.

— А как насчет яхты или самолета?

— Арендовать на раз можно, но чтобы владеть — ни за что!

— А другие жены знают об этих твоих планах?

— Если спросят, скажу. Но они до сих пор не спрашивали, одна ты у меня такая любознательная.

— Ну хоть в чем-то я не такая, как другие. Уже приятно.

Так они и щебетали под разные жюльены и мраморную телятину, пока не пришло время бежать во всю прыть в театр.

Со спектаклем им не повезло. Прав был Ивин: матерная лексика завоевывала даже МХАТ. После первого действия они ушли. Чуть прогулялись по мхатовским переулкам, поймали частника и поехали в ее треххатку. Сабина, правда, рвалась в Ампир, но он, храня верность Ларе, отклонил ее предприимчивые хотелки.

Интим получился у них с большой фигой в кармане, если можно так выразиться. Никто ни на кого не набрасывался, оба словно следили и оценивали любовные ухватки друг друга. По очереди приняли душ, легли в постель и медленно-медленно стали дотрагиваться друг до друга, мол, раз до этого все было необычно, так и дальше должно быть. Увы, этого прислушивания к ощущениям и желаниям второй половины хватило ненадолго (у обоих сопливый возраст, однако), физиология взяла свое, и уже через двадцать минут все развивалось по лекалам африканских страстей, что у одного, что у другой, видимо, подсознательно и в этом не хотели уступать друг другу.

В два часа ночи после пятого интима Сабина все же не выдержала и спросила, так ли все как надо, или есть еще что-то, над чем надо работать.

— Оглушен и ослеплен, — отвечал он. — Даже готов душу продать за еще одну такую ночь с тобой. Вот только в детстве одна гаитянская колдунья разделила мою душу на десять частей и сказала, что она будет принадлежать десяти разным злодейкам. На одну из них ты очень как-то похожа.

— Не поняла: это комплимент или что?

— Конечно, комплимент. Когда мне говорят, что я злодей, я понимаю, что все делаю правильно.

Еще спрашивала про шрамы от пулевых ранений у основания шеи и на боку: неужели действительно пули, а за что и как?

— Когда будет третье, юбилейное ранение, и про эти тогда расскажу.

— А оно будет?

— Обязательно. Кстати, это и тебя напрямую касается. Одну мою подругу уже в заложницы брали, вот жду, когда вторую возьмут. Выберут, естественно, такую, которая чаще вокруг меня кружится. Имей это в виду.

— Так это поэтому ты своих подруг меняешь как перчатки, чтобы у похитителей все в головах перепуталось? Почему тогда охраной меня не обеспечиваешь?

— А хочешь? Могу.

— А у Лары и москвички охраны почему нет?

— Потому что они не дочери банкиров. Киднеппинг не плебейское дело.

— Ты себя плебеем тоже чувствуешь, — немедленно уколола она.

— Конечно. Это патриции должны все делать с оглядкой на свое достоинство. Мы же, плебеи, да еще российского разлива, можем делать абсолютно все, что сбрендит на ум. Пепел великих революций всегда стучит в нашем сердце, как говорит Жорка.

Вопрос об охране так в воздухе и растворился.