Зуг’Гал, сгорбившись ещё сильнее обычного, мерно прохаживался вдоль ржавой решётки камеры. Шаг, ещё один, шарканье подошвы и тихий стук копыта по камню. И так по кругу, словно маятник в часах, отсчитывающих последние минуты чьей-то жизни.

Старик выглядел на удивление умиротворённым, но Менос точно знал, что в этой тишине, которую он так старательно создавал, зрела настоящая буря.

— Подойди ближе, — проскрежетал он, поманив парня пальцем. — Скажу кое-что по секрету, нэк.

— Нет, — Менос даже не шелохнулся. — Учитель, я знаю, что вы задумали.

Зуг’Гал на мгновение замер. Он вперил пронзительный взгляд в парня, который с невозмутимым выражением лица продолжал валяться на прогнившей соломенной подстилке. Некоторое время они просто молча смотрели друг на друга, не моргая, словно два хищника, решающих, начнётся ли драка или каждый пойдёт своим путём.

Затем старик внезапно улыбнулся.

Вот только вместо тёплой улыбки учителя Менос увидел оскал опытного палача.

Шаман нисколько не расстроился упрямством своего ученика. Он решил, что раз уж так всё сложилось, то пусть дурень порадуется своей мнимой стойкости, пока есть возможность. В глазах гоблина явно читалось, что наказание будет не просто суровым.

Гоблин скрипнул зубами, решив, что будет пороть дерзкого человека кнутом молний пока эта руна полностью не разрядится.

Уж на сей раз он усвоит урок и на всю жизнь запомнит, что учителя следует слушаться беспрекословно.

Заложив руки за спину, гоблин возобновил своё бесконечное хождение туда-сюда, меряя шагами узкий коридор.

— Ты чем вообще думал, нэк?

Зашуршала солома и парень наконец заставил себя подняться на ноги.

Отряхивая со штанов прилипший мусор, он подошёл к решётке.

— Давай, не молчи, выкладывай всё как на духу, что ты там натворил, — Зуг’Гал остановился прямо напротив решётки, сложив руки на груди.

— Вы же и так уже всё знаете. Если вы здесь, значит, мимо того крысолюда пройти не могли. А раз так, он наверняка уже успел в красках расписать вам свои теории.

— Мне нужна правда, нэк, а не домыслы, которыми кормит меня городская стража, — старик подался вперёд, и его глаза на мгновение блеснули холодным ртутным светом. — За что ты самок порешил? Тем более, что я просил вас вести себя, как можно тише, чтобы не привлекать лишнее внимание, пока всё не разузнаем.

— Я хотел всего лишь купить пиво, — парень понизил голос и покосился на массивную дверь в конце коридора, за которой бессменно находился один из стражников. — А там эти… они сами ко мне подошли…

— Менос! — глаза старика блеснули ртутью. — Переходи к сути!

Меньше чем за минуту парень рассказал о том, что произошло, поведав и о причинах. Он рассказал о Сторне, о предательстве и о той информации, которую удалось вытрясти из Адалинды перед смертью. Гоблин слушал молча, не переставая покачивать головой, давая понять, что просто не может поверить в услышанное.

— Что я могу сказать… — Зуг’Гал пожевал губами, задумчиво разглядывая узника. — Молодец.

Последнее слово было произнесено с таким ядом, что Менос невольно поморщился. Он бы предпочёл, чтобы старик разразился бранью или привычно пригрозил кнутом молний.

— Прошу вас, прошу, но вы никак не хотите начинать пользоваться головой, нэк.

— Учитель…

— Что «учитель»? Тебе что, кто-то пятки маслом намазал и поджёг? Нет? Так зачем было спешить? Почему было не дождаться моего возвращения и не обсудить всё спокойно?

— Они бы просто ушли, — Менос хмыкнул и упрямо вскинул подбородок. — Стали бы они непонятно чего дожидаться.

— Болван, — Зуг’Гал раздражённо цыкнул. — Ну и пусть бы себе шли! Эти девицы — не замухрышки с гнилыми зубами, а вполне приметные особы. Тот же владелец таверны за пару медяков не только карту бы тебе нарисовал, где их искать, но и, может, за руку бы отвёл к их порогу. Но нет, ты решил, как обычно, сделать всё по своему.

— Как бы то ни было, — парень демонстративно зевнул и потянулся. — Я получил нужную мне информацию. Так что всё закончилось хорошо.

— Ты в тюрьме заперт, — парировал старик.

— Выпустят, никуда они не денутся. У них на меня ничего нет, — Менос пожал плечами, уверенный в своей правоте. — Девок убил Высший, а я не он. Я обычный человек. Вот и весь разговор.

— Выпустят, как же, — скривился шаман. — Ещё и подерутся меж собой за право лично отворить твою камеру и принести нижайшие извинения за беспокойство, нэк.

— Наставник, вы чего?

— Того! — огрызнулся тот. — Будешь тут сидеть доколе их мастер над артефактами твой меч не осмотрит. Вот только нет его сейчас в городе. Отбыл по делам. А когда вернётся, то никому не ведомо. Может завтра, а может через пару лун. Вот смеху-то будет, согласись, коли так.

— Это… это действительно паршиво, — уже без тени улыбки произнёс Менос. Новость о застрявшем где-то артефакторе мгновенно остудила его боевой пыл.

— Паршиво… — с улыбкой повторил старик. — Это всего лишь «цветочки». Даже если седмицу другую тут заночуешь, так тому и быть, не обеднеешь, а мне так даже лучше — вреда от тебя меньше будет. Если ещё и Араха к тебе пристроить, так вообще красота. Но это всё пустой трёп… Так о чём я? Вспомнил. А вот настоящие «ягодки» начнутся, если окажется, что твой клинок может поглощать разные атакующие рунные эффекты. Посмотрю я тогда, как ты запоёшь.

— О таком я и не подумал, — совсем уж расстроился парень.

— Конечно, не подумал, дурья твоя голова, — прошипел старец. — Как и том, что если прикончить кого-то рунной магией, то пусть то будут даже чёртовы бродяги, но убийцу будут искать. Потому как никому не нужен неконтролируемый Высший, разгуливающий по городу. Так что будь уверен, даже если повезёт и мастер над артефактами анализом клинка не вынесет тебе смертный приговор, то даже после освобождения стража тебя в покое не оставит, нэк.

— Почему это?

— Потому что ты единственный свидетель, Менос, ты их единственная ниточка, способная привести к истинному лиходею. А так как ты и есть тот самый злодей, то есть никого они по твоим «честным» показаниям не отловят, то внимание городовых тебе обеспечено на очень и очень длительное время.

— Дела, — протянул Менос, почёсывая затылок.

Увидев, что ученик окончательно сник и замолчал, Зуг’Гал позволил себе едва заметную, предвкушающую улыбку. Ему доставляло почти физическое удовольствие наблюдать, как самоуверенность Меноса осыпается прахом под гнётом суровых перспектив.

Что греха таить, старик намеренно сгущал краски. Он мастерски раздувал искру страха в душе парня, превращая её в настоящий пожар, дабы тот на собственной шкуре прочувствовал всю глубину своей глупости. Иного способа вразумить этого человека шаман не видел. Менос начал переходить опасную черту.

Нет, Зуг’Гал вовсе не порицал саму суть убийства — напротив, готовность отринуть человеческое сожаление и хладнокровно оборвать чужую жизнь он считал полезным навыком, необходимым для выживания. Плохо было другое: парень начал полностью отдаваться во власть своему хищному нутру. Он становился рабом инстинкта, а не господином своей силы, и именно это сулило в будущем неприятности.

На деле же шаман понимал, что никто не станет удерживать Меноса в темнице дольше необходимого.

Стоит мастеру над артефактами вынести свой вердикт и подтвердить, что клинок чист, как парня в тот же час вышвырнут на улицу. Страже глубоко плевать на справедливость, им важен порядок. И уж тем более никто из городовых не станет обременять себя слежкой за ним.

По крайней мере чтобы всерьёз — не станут. Больно оно им надо на дурака этого время своё тратить. Максимум день-другой понаблюдают и на том успокоятся.

Хотя… в какой-то момент улыбка сошла с его лица — Зуг’Гал нехотя признался самому себе, что поспешил с выводами.

Ситуация может качнуться и в другую, куда более неприятную сторону. Он как-то упустил тот момент, что фракция зверолюдей, обосновавшаяся в городе, наверняка поднимет шум и дело примет скверный оборот. Всё же убитая была змеелюдкой. Да и следователь крысолюд. Скверно. Очень скверно.

Если они начнут давить на администрацию, стража на самом деле может взяться за Меноса плотнее. Пусть и не в качестве главного подозреваемого, но от того никому не легче.

Эта мысль искренне расстроила старика. Он вовсе не проникся к Меносу внезапной любовью и не стремился стать ему отцом — такие чувства были чужды старому гоблину.

Шаман всегда готов к размену, предпочтя более выгодный вариант. Так было в случае с Химерой. За полученную с неё руну он, не задумываясь, пустил бы под нож обоих своих учеников.

Но сейчас ситуация не предполагала старику никакого выбора. Теряя ученика, он взамен не приобретал ровным счётом абсолютно ничего. А в том, что Менос не откажется от мести и попрётся убивать братьев из кожевенного переулка и в итоге вновь подставится, гоблин ничуть не сомневался.

И это его ничуть не устраивало.

Впрочем, старый шаман точно знал, что нужно предпринять, чтобы этот мрачный прогноз не стал реальностью. У него в голове уже начал выстраиваться план.

Потому Зуг’Гал для вида пожурил ученика ещё несколько минут, щедро сдабривая нравоучения едкими замечаниями. Напоследок он велел Меносу хотя бы сидя в клетке не вляпаться в новую историю и, не оборачиваясь, покинул тюрьму.

Выйдя из здания тюрьмы, старик замер на крыльце, подставляя лицо прохладному воздуху.

Он некоторое время стоял неподвижно, из-под бровей разглядывая пёструю толпу прохожих. Город жил своей суетливой жизнью, не обращая внимания на старого гоблина. Наконец, его взгляд зацепился за то, что он искал.

С противоположной стороны дороги, едва переставляя ноги в стоптанных сандалиях, плёлся человеческий подросток. Мальчишка, худой и замурзанный, бережно поддерживал обессиленную женщину, закутанную в грязный, местами прожжённый плащ. То, с каким отчаянным упорством он её опекал, то, как напрягались его худые плечи под весом ноши, сразу дало шаману понять, что перед ним мать и сын.

Для замысленного гоблином дела эти двое подходили идеально.

Зуг’Гал давно пришёл к выводу, что люди — существа крайне странные. Они, подобно многим другим видам, сбиваются в огромные общины, строят города и плодят законы, но при этом внутри своего племени остаются разрозненными и чужими друг другу, как никто иной в этом мире.

Понятное дело, гоблинов тоже нельзя было назвать святошами или добряками, пекущимися о благе ближнего. Они вредили сородичам часто и с огромной охотой. Но лишь в том случае, если их интересы пересекались в одной точке. Если два зеленокожих претендуют на одну и ту же блестящую побрякушку — это уже повод для драки, а то и для убийства.

Но при этом ни один гоблин не пожалеет объедков или связки целебных кореньев для подыхающего от голода соплеменника, если у него самого всего в достатке. У людей же всё было иначе.

Прямо сейчас на глазах у Зуг’Гала опрятно одетый мужчина, чьё пузо едва удерживал дорогой кожаный ремень, яростно замахнулся рукой на ту самую женщину. Ему просто не понравилось, что какие-то оборванцы не успели вовремя отскочить с его пути, едва не испачкав своими лохмотьями его чистый камзол. Мужчина наверняка бы ударил её, если бы не подросток.

Парнишка ощерился и в его глазах заплясали огоньки, потому горожанин невольно отпрянул. Мальчишке было плевать на условности, на стражу и на разницу в их социальном положении. Старик не сомневался, что тронь этот боров его мать, и щенок вцепится ему в горло зубами, даже если это будет последнее, что он сделает в жизни.

— Молодой человек! — прокряхтел шаман, когда наконец нагнал эту печальную парочку, ловко лавируя между телегами.

Но парень даже не повернул головы. Он продолжал тащить женщину дальше.

Только спустя несколько секунд Зуг’Гал с досадой осознал свою ошибку. Тот, в кого с самого рождения только плюют и бросают камни, просто не в состоянии сообразить, что вежливое обращение «молодой человек» адресовано именно ему. Для этого мира и для других людей он был мусором, всего лишь тенью под ногами, а не «человеком».

Нарочно громко цокая копытом по выщербленной мостовой, шаман прибавил ходу и поравнялся с людьми, заглядывая подростку в лицо.

— Эй, ты! Я к тебе обращаюсь, нэк, — добавил он уже более привычным, грубоватым тоном.

Мальчишка лениво обернул голову, но стоило ему увидеть перед собой скалящегося гоблина, как вся его усталость мгновенно испарилась. Он вздрогнул и отшатнулся, втискивая женщину в нишу между двумя каменными домами.

— Ч-что… а ну пошёл прочь от нас! — выкрикнул он после секундного замешательства, лихорадочно выставляя вперёд худые, исцарапанные кулаки.

Зуг’Гал медленно склонил голову набок, прищурив один глаз. Давненько в этом мире никто не смел разговаривать с ним в подобном тоне, тем более какой-то человеческий заморыш, от которого за версту несло кислым потом и отчаянием. Внутри шамана на мгновение проснулось знакомое желание — просто протянуть руку и разорвать наглому юнцу глотку, но он вовремя подавил этот порыв. Слишком уж идеально этот щенок вписывался в его замысел, чтобы тратить его на минутную вспышку гнева.

— Одному дураку сегодня я уже говорил о том, что спешка зачастую приводит к бедам, — проскрежетал Зуг’Гал, не обращая внимания на угрожающую позу парня. — Потому дам тебе ещё один шанс, нэк. И на сей раз советую не торопиться с выводами.

Мальчишка набрал полную грудь воздуха, явно собираясь высказать мерзкому зеленокожему всё, что он думает о нём и его советах, но почти мгновенно сдулся. Прямо перед его носом возник мерцающий магический диск. Сцилла шамана вращалась с едва слышным гулом, выбрасывая во все стороны крошечные искры ртутного света. Вся спесь с подростка слетела в один миг, сменившись первобытным ужасом перед Высшим.

— Ч-что… что вам от нас нужно? — заикаясь, выдавил он, но, несмотря на дрожащие колени, так и не отошёл от матери ни на шаг.

— Вот это уже другое дело. А то сразу принялся хамить старику, нэк, — Зуг’Гал усмехнулся, и его сцилла исчезла так же внезапно, как и появилась.

— Что вы хотите? — повторил парень, облизывая пересохшие губы.

— Помочь хочу, — гоблин небрежно кивнул на женщину.

Та стояла, привалившись к стене, с плотно прикрытыми глазами. Её худое лицо было мертвенно-бледным, а по впалым щекам катился крупный град пота. Женщину била крупная дрожь, она явно находилась в полузабытьи, полностью выпав из реальности. Было очевидно, что она держится на ногах не столько благодаря сыну, а скорее лишь каким-то чудом.

— Помочь? — недоверчиво переспросил мальчишка и шмыгнул носом, в глазах его мелькнула привычная злость. — Знаю я вашу помощь. Гоблинскую.

— Понятно. Слухи о том, что мы едим людей — правда, — Зуг’Гал равнодушно пожал плечами. — Но не все из нас, не всех подряд и уж точно не всегда. Ты голову-то включи, нэк. Даже если бы я внезапно пожелал отведать человечины, стал бы я лакомиться такими доходягами, как вы? В вас же мяса меньше, чем в подвальной крысе, одни жилы да кости.

Мальчишка промолчал, но кулаки опустил.

— Тогда что… что вы хотите?

— Сказал же, помочь, — прокряхтел шаман, подходя на шаг ближе. — Накормить вас до отвала и хворь её вылечить — для меня пустяк, делов на час отсилы. Но за это я попрошу об одной услуге.

— А если я откажусь?

— Ну так и ступай дальше, куда шёл, задерживать никто не станет, — гоблин безразлично отвернулся, делая вид, что потерял к ним всякий интерес. — Вольному воля, нэк.

Паренёк напряжённо засопел, переводя взгляд со спины гоблина на мать, которая начала сползать по стене.

— А что за услуга? — наконец выдавил он обречённо.

— Мне нужны твои глаза.

— Глаза⁈ — парень инстинктивно вскинул руки к лицу.

— Ой, да не кривись ты так, дурень, — Зуг’Гал досадливо цыкнул. — Не в буквальном смысле. Поработаешь для меня наблюдателем денёк, может, пару. Всего-то и делов. Знай себе стой в сторонке, орехи грызи, да примечай, кто входит, а кто выходит там, куда я укажу.

Гоблин запустил руку в глубокий карман и, вытащив горсть крупных лесных орехов, высыпал их на подставленную, непроизвольно раскрывшуюся ладонь мальчишки.

— Вот и вся твоя служба. Стой да смотри, куда велено. А в оплату, как и было обещано, мать твою на ноги поставлю, лекарствами хорошими, правильными напою и едой вас обоих обеспечу. Что скажешь, нэк?