— Что это с ними, нэк? — Арах озадаченно перевёл взгляд с деревянной коробочки на съёжившихся у стены парней.

Гоблин тоже заметил эту опустошающую обречённость, заставившую братьев буквально врасти в каменную кладку. Их зрачки метались, а посиневшие губы беззвучно дрожали, словно они пытались молиться богам, в которых никогда не верили.

Я же лишь слегка улыбнулся, не спеша отвечать на вопрос товарища. Мне хотелось подольше наслаждаться этим моментом, смакуя каждый его миг, впитывая их страдания.

Моя месть только созревала, но её аромат уже был великолепен.

Арди заплакал первым.

Без звука — снадобье Араха лишило его даже этой жалкой возможности. Слёзы просто покатились из широко раскрытых глаз, застывая на грязных щеках. Его грудь ходила ходуном, но из пересохшего горла не вырывалось ни всхлипа, ни стона. Лишь беззвучная, судорожная агония.

Сторн же смотрел на меня.

Вулканический альзумир по своей сути — абсолютно бесполезная трава. Ею невозможно ничего вылечить, из её жёстких сизых листьев не заваришь даже паршивого чая. Сорняк как есть, растущий на бесплодных скалах.

Но в Зергшаме, уж не знаю, почему так повелось с незапамятных времён, охотники выказывали своё почтение богам весьма специфическим образом. Они отрезали куски от раненого, но ещё живого зверя, а затем поедали это мясо вместе с горстью альзумира.

Трава имела вяжущий сок, который хоть немного перебивал неприятный человеку вкус сырой плоти и крови.

И братья прекрасно знали про эту традицию.

Да, я решил отплатить Сторну той же самой монетой. Пусть этот ублюдок на собственной шкуре, от начала и до конца прочувствует весь тот ад, что довелось пережить мне. Пусть сидит, обездвиженный снадобьем Араха, и собственными глазами смотрит, как голодный монстр заживо, кусок за куском, поедает его младшего брата.

— Какая интересная трава, нэк, — кровожадно хмыкнул Арах, с явным удовольствием наблюдая, как Арди и Сторна трясутся от страха.

Внезапно моё сердце пропустило удар.

В грудь словно вогнали раскалённое добела лезвие, заставив воздух застрять в лёгких. Одновременно с этой вспышкой боли по мозгам ударил оглушительный рёв, от которого зазвенело в ушах:

«СОЖРИ!!!»

Этот чудовищный чужой голос заполнил всё моё существо, вымывая сознание и заменяя его слепой, безумной жаждой чужой плоти.

— Ты куда, нэк? — удивлённо крикнул вслед Арах, когда я резко, опрокинув пустой ящик, вскочил на ноги и опрометью бросился прочь из подвала к лестнице.

Я его почти не слышал.

Взлетев по шатким ступеням наверх, я ворвался в комнату, рванул к столу и, не раздумывая, схватил стоявшее рядом ведро с колодезной водой. Вцепившись в края, я одним махом вылил её себе на голову.

Холодные струи обрушились на затылок, мгновенно пропитав одежду и заставив из глотки вырваться судорожный хрип. Ледяной шок помог.

Оглушительный рёв в голове начал стремительно затихать, превращаясь в далёкое, недовольное рычание, а перед глазами наконец прояснилось. Но дрожь в руках всё ещё не спешила уходить.

Проклятый Теневой Монарх, сидевший до этого так тихо и смирно в глубинах моей души, сумел-таки подловить меня в момент наивысшего эмоционального пика.

Моя собственная изощрённая жестокость, подпитанная воспоминаниями о пережитом ужасе, стала для него идеальной лазейкой. Он едва не перехватил контроль над моим телом, умело усилив мои эмоции своим вечным, ненасытным голодом.

Я опёрся о край стола, глядя на стекающие по ладоням капли. Похоже, только что прошёл по самой грани, едва не превратившись в того самого монстра, которому собирался скормить своих врагов.

— Ты как, нэк? — внезапно раздавшийся голос Араха за самой моей спиной заставил меня вздрогнуть.

Я даже не услышал, как он поднялся по лестнице вслед за мной. Гоблин стоял в проходе и, нахмурившись, озадаченно осматривал мою промокшую до нитки одежду и лужи, растёкшиеся на полу.

Ну да, это мне в темноте комнаты сейчас толком ничего не было видно, но с его-то жёлтыми глазами он никаких проблем не испытывал. Полуухий прекрасно видел всё в малейших деталях, и мою дрожь, и капли, стекающие с волос, и даже побелевшие костяшки пальцев, которыми я судорожно вцепился за край стола.

— Накрыло, нэк? — в его голосе проскользнуло несвойственное ему сочувствие.

— Ага, — выдавил я сквозь зубы, не став вдаваться в подробности и уточнять.

— На, вот, держи, — гоблин сочувственно вздохнул и протянул мне на ладони небольшой, тёмный и шершавый шарик. Выглядел он, мягко говоря, не аппетитно, больше всего эта сомнительная пилюля походила на те комки, что усердно толкают перед собой навозные жуки. — Пожуй хорошенько, сразу поможет успокоиться и дурные мысли из башки выветрит, нэк.

— Спасибо.

Поднеся руку к лицу, я сделал вид, что закинул пилюлю в рот, но в действительности комочек незаметно скользнул ниже и провалился прямо в рукав куртки.

Я не прочь снять это выматывающее напряжение, но побоялся, что «лекарство» может слегка затуманить мой разум или ослабить волю. Сейчас, когда Теневой Монарх почувствовал слабину и пытался вырваться из своего заточения, я счёл это крайне рискованным.

— Слушай, ты возвращайся в подвал, а я спущусь через пару минут.

— Ладно, — гоблин понимающе кивнул и развернулся к выходу, но, сделав всего один шаг, замер на пороге, когда я окликнул его.

— Приятного аппетита, Арах.

— Что? — Полуухий резко обернулся, и на меня уставилась его вытянувшаяся от крайнего изумления морда.

Гоблины безмерно жестоки, но даже для него моё напутствие прозвучало дико и неожиданно.

— Младший брат, Арди, тот, который в жилете, — я говорил медленно, отчётливо выговаривая каждое слово, чтобы у него не осталось сомнений в моей серьёзности. — Начни с ноги. И, пожалуйста, не спеши.

Арах сглотнул и его зрачки блеснули ртутью.

— Менос, я… — гоблин запнулся, не зная, как реагировать.

— Приятного аппетита, Арах, — с нажимом повторил я. — Я спущусь чуть позже.

Полуухий больше не произнёс ни слова.

Он лишь кровожадно оскалился, обнажив острые желтоватые клыки, и бесшумной тенью скользнул обратно к лестнице. Из темноты снизу донеслось лишь его предвкушающее хихиканье.

Эта глава моего прошлого должна быть выжжена до основания.

Сам я спустился вниз только спустя добрых четверть часа. Не знаю, почему я так тянул и не спешил возвращаться в душный подвал.

Возможно, подсознательно всё ещё опасался собственной реакции на то, что увижу внизу. Точнее, боялся не за себя, а за своего прожорливого сожителя, который только и ждал момента, когда представится новый шанс для побега.

Но, скорее всего, я просто малодушно оттягивал этот момент, окончательно и горько осознав простую истину, что никакая, даже самая изощрённая месть не вернёт мне погибшего брата. Впрочем, это осознание не принесло с собой ни капли жалости к ублюдкам внизу. Я ни секунды не терзался сомнениями, правильно ли я с ними поступил и заслужили ли они такую участь.

Заслужили.

Каждое мгновение своей боли.

Но в одном принципиальном моменте я всё же фатально ошибся. Я жестоко недооценил то, насколько чудовищна истинная природа тёмных рас.

Когда Арах услышал мои шаги на лестнице и медленно обернулся, нехотя оторвавшись от Арди, я невольно замер на месте, а правая рука сама собой дёрнулась к рукояти клинка.

В полумраке подвала его мерцающие жёлтые глаза казались неестественно яркими. Вся его морда, по самые уши перепачканная в свежей крови, исказилась в хищном оскале, что у меня внутри всё похолодело.

Этот жуткий вид мгновенно напомнил мне, кем на самом деле являются гоблины, когда с них слетает напускная цивилизованность. Это были рождённые во тьме безжалостные твари.

Острый нож для свежевания дичи, который так усердно точил Полуухий, так и остался нетронутым лежать на серой тряпице. Гоблин не стал его использовать. Он действовал иначе, орудуя собственными клыками, и вгрызался в кровоточащую ногу Арди, с чавканьем вырывая куски мяса.

От увиденного зрелища даже я, повидавший немало ужасов, содрогнулся.

Но по-настоящему страшным было другое. В этот миг я понял, что страшнее обычного гоблина может быть только гоблин, выросший под крылом могучего шамана. Арах рвал живую плоть, причиняя своей жертве немыслимые, адские муки, но при этом каким-то противоестественным образом обходил крупные сосуды и артерии. Он действовал с точностью опытного лекаря, не давая бедолаге даже призрачного шанса быстро истечь кровью и милосердно провалиться в спасительное беспамятство.

Арди был обречён чувствовать всё.

— Ты с-сам разреш-шил, — подобно троллю прошипел одурманенный кровью Арах, заметив, что я вскользь коснулся гарды меча.

— Разрешил, — кивнул я, отходя назад. — Ты попробуй, та трава, что я тебе…

— Портит вкус-с…

Тут гоблину виднее. Потому я лишь развёл руками и ничего не сказал. Взяв табурет, решил продолжить наблюдать за происходящим из дальнего угла.

Я сознательно ушёл в сторону.

Меньше всего мне сейчас хотелось привлекать к себе внимание, отвлекать и излишне нервировать Полуухого. Гоблины в процессе утоления голода — существа крайне дёрганые, ведомые чистыми инстинктами, и любое резкое движение со стороны человека они могли воспринять как покушение на их законную добычу.

Но и за самого себя я поручиться не мог. Если этот зеленокожий дурень, окончательно упившись горячей кровью перестанет себя контролировать и совершит рядом со мной какое-нибудь резкое движение, то быть беде.

Лучше нам находиться пока что на безопасном удалении друг от друга.

Поэтому я сидел тихо, слушая, как подвал полнился хлюпающими звуками, утробным урчанием гоблина и прерывистым, сиплым дыханием несчастного Арди.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем эта жуткая трапеза подошла к концу. Наконец Арах с явным трудом отсел от едва живого Арди. Гоблин со свистом выдохнул, блаженно зажмурился, а затем на весь подвал громко отрыгнул. Машинально он провёл тыльной стороной ладони по лицу, отчего густая багровая юшка размазалась по его щекам ещё сильнее, превращая его в форменное чудовище из детских сказок.

— Всё, больше не могу, нэк, — утробно пробормотал он, похлопывая себя по надувшемуся животу и сыто щурясь на факелы.

— Тогда дальше по плану, — я спокойно встал с табурета и сделал несколько шагов вперёд, возвращаясь в круг света. — Поищи наверху подходящую ёмкость. Только сперва умойся, Арах. На тебя смотреть тошно.

Гоблин завертел головой, соображая, а потом согласно ухмыльнулся, обнажая окровавленные зубы:

— Да, надо бы заканчивать…

Старик Зуг’Гал перед нашей вылазкой дал предельно чёткое и не терпящее двояких трактовок указание, что после нас в этом доме не должно остаться никаких тел. Ни единого прямого доказательства, по которому городская стража или случайные визитёры могли бы вообще узнать о случившемся.

Братья должны просто бесследно исчезнуть.

Именно поэтому Арах предложил полностью растворить останки братьев в кислоте, пару бутылей концентрата которой он подготовил вместе с парализующим снадобьем.

Внутри этого дома имелся свой собственный колодец, так что с водой проблем не предвиделось. Нам оставалось лишь найти какую-то вместительную бочку или чан, куда можно было бы беспрепятственно влить хотя бы полсотни мер чистой воды для разведения состава. На самый худой конец, Полуухий предлагал вылить алхимическую дрянь прямо в колодезную шахту вместе с телами, но я эту идею сразу отложил в сторону. Мне бы очень не хотелось загрязнять чистый подземный источник, пусть даже гоблин и уверял, что это временно и кислота расщепит органику без остатка.

Гоблин, смешно переваливаясь от сытости, уковылял вверх по лестнице, гулко топая по ступеням. Сверху донёсся плеск воды из ведра. Арах смывал с себя следы пиршества.

Я же неторопливо подошёл к стене и вновь присел на корточки прямо перед братьями, поставив лампадку между нами. На её дрожащее пламя тут же прилетел блёклый мотылёк.

Братья выглядели так, словно за последний час каждый из них умудрился постареть на добрую пару десятков лет.

Сторн так и вовсе теперь походил на дряхлого старика. Наблюдая за жуткими страданиями своего брата и будучи не в силах шевельнуть даже пальцем, чтобы помочь или закрыть глаза, он выплакал абсолютно все слёзы. Его веки опухли и покраснели, а лицо страшно осунулось, обтянуло скулы и приобрело землистый оттенок — точь-в-точь как у покойника.

Арди, вопреки всему, всё ещё дышал, хоть его дыхание и напоминало рваный хрип загнанной лошади. Его взгляд, мутный и полубессознательный, был намертво прикован к ноге. Он с неверящим удивлением пялился на то кровавое месиво, что осталось от его правой ноги.

Снадобье Полуухого по-прежнему удерживало его сердце от остановки, а сознание от спасительного обморока, заставляя мозг по кругу прокручивать каждый миг произошедшего.

— Я прекрасно знаю всё, о чём ты сейчас думаешь, — негромко обратился я к Сторну, поймав его блуждающий взгляд. — Твоими личными стараниями я сам прошёл через точно такой же ад. Так что поверь мне, тварь… Я слишком хорошо знаю, каково тебе сейчас.

Сторн едва заметно дёрнул подбородком.

— Ты думаешь, что это несправедливо, — продолжал я, задумчиво разглядывая кружащего над свечой мотылька. — Но мир устроен чуть сложнее, Сторн. Тень всегда возвращается к тому, кто её отбросил. И сейчас твоя тень пришла забрать долг.

Сверху раздался грохот.

Арах столкнул по лестнице огромную деревянную бочку из-под засолки. Долгая ночь медленно, но верно близилась к своему логическому финалу.

— Видишь ли, Сторн, эльфы на поверку оказались вовсе не такими уж превосходными лучниками, как о них принято думать. Те ублюдки, которым ты нас с братом продал, всадили в меня целых три стрелы. Считали, что этого с лихвой хватит, но я всё равно выжил. Не без помощи гоблинов, конечно, но это уже несущественные детали. Главное, что я жив, а вы с братом сегодня умрёте.

Я сделал короткую паузу, давая переварить услышанное, и чуть наклонился вперёд:

— Адалинда, кстати, уже отправилась на суд предков. О, по глазам вижу… ты уже слышал эту новость. Что ж, не переживай так сильно, вы очень скоро с ней встретитесь.

Пока я продолжал говорить Арах подкатил бочку поближе и принялся наполнять её водой. Наконец, вылив последнее ведро, Полуухий утёр вспотевший лоб:

— Всё, у меня всё готово, нэк, — ухмыльнулся он, вытаскивая из набедренной сумки две пузатые бутыли из тёмного толстого стекла.

— Хорошо. Но прежде я хочу с ним поговорить, — кивком я указал на старшего.

— Только поговорить? — Арах озадаченно почесал затылок. — Тогда нужно его сначала связать, нэк. Противоядие очень быстро отменит парализующий эффект. Кажется, я видел там, наверху добротную пеньковую верёвку, могу принести…

— Не волнуйся, верёвка не понадобится, — я едва заметно улыбнулся и опустил взгляд на серую тряпицу, где всё ещё лежал нож для разделки дичи.

Я взял его в руку и быстрым движением полоснул Сторна сперва по подколенным сухожилиям, а затем, перехватив нож удобнее, вскрыл запястья, аккуратно подрезая связки на обеих руках.

— Верёвка — это лишняя трата времени, — спокойно пояснил я гоблину, вытирая окровавленное лезвие. — К тому же я не собираюсь им врать, будто у них есть хоть какой-то призрачный шанс выжить.

Арах подошёл к парню и заставил его проглотить содержимое маленького пузырька с мутной желтоватой жидкостью.

Тело Сторна судорожно выгнулось, по жилам побежал исцеляющий жар, возвращая чувствительность, и мертвенное оцепенение спало. В жалкой попытке броситься на меня, он всего лишь неуклюже завалился набок.

— Будь ты проклят, мразь! Выродок! Тварь! — первым делом бешено закричал Сторн, как только к нему вернулся голос.

Несколько минут я молча, с ледяным равнодушием выслушивал бесконечный поток ругани и проклятий. Это была естественная реакция смертника.

— Всё сказал? Излил душу? — тихо спросил я, когда он наконец замолчал, судорожно ловя ртом воздух и хрипя от бессилия. — А теперь слушай меня очень внимательно, Сторн. Слушай так, словно от этого зависит твоё спасение. Я дважды повторять не стану, и если ты решишь поиграть в гордость, то в последующих страданиях твоего брата снова будешь виноват только ты один.

— Сдохни, выродок… — уже тише прошипел парень.

— Видишь бочку? — я не глядя указал себе за спину. — В ней мы растворим твоё тело. Всё что от тебя останется это вонючая жижа. А вот твоего брата Арди… Его мы заберём с собой. Живым. Знаешь на сколько дней его мяса хватит для пары гоблинов? Уверен, что по крайней мере седмицу он точно протянет.

Услышав это, Арди усиленно засопел, а его глаза расширились до предела. Сторн, до этого прожигающий меня полным ярости и ненависти взглядом, повернул голову к искалеченному младшему брату. Весь его гнев испарился в один миг, уступив место сокрушительному осознанию, что я могу воплотить угрозу в жизнь.

— Что… Что ты хочешь от меня? — Сторн наконец сломался, зарыдав в голос, размазывая плечом слёзы по грязному лицу. — Что тебе нужно, проклятый демон⁈

— Мне нужна исчерпывающая информация про тех эльфов, — я резко подался вперёд, грубо схватил его за подбородок, заставляя смотреть мне прямо в глаза. — Мне нужны их имена. Все до единого.

— Я…

— И не вздумай мне лгать, — вкрадчиво прошептал я. — Адалинда перед своей смертью была очень разговорчивой. Она назвала мне несколько имён. Если твои слова сейчас не совпадут с тем, что я услышал от неё…

Угроза подействовала безупречно.

В обмен на обещание быстрой и безболезненной смерти для себя и, главное, для своего несчастного брата, Сторн выложил всё. Он рассказал про эльфов всё, что знал. А знал он, как оказалось, довольно немало для простого посредника.

Хотя, если судить глобально, для моей будущей охоты это были лишь крупицы. Но теперь в моём списке имелось целых пять эльфийских имён. А это на целых пять имён больше, чем у меня было до того, как я переступил порог этого дома.

— Отлично, — я медленно поднялся, обернулся к притихшему гоблину и протянул ему рукоять ножа. — Арах, подготовь и для нашего уважаемого учителя небольшое угощение. Из Арди выйдет отличная солонина, старик оценит.

— Тварь! Тварь! Ты же обещал! — вопил Сторн, извиваясь на полу подобно разрубленному червяку.

— Я тебя обманул. Неприятно, правда? Арах, давай живее, времени у нас не так много. Рассвет уже скоро.