После смерти основателя династии Михаила Яковлевича Рябушинского в 1858 году и смерти его братьев фамильное дело, начинавшееся как текстильное и быстро ставшее многоотраслевым, перешло к Павлу Михайловичу Рябушинскому.
Павел Михайлович, родившийся в Москве в 1820 году, был человеком предприимчивым. Он рос «в вечно шумном и забитом деловыми людьми Китай-городе, был весьма подвижным и общительным ребенком»[31]. Более того, есть мнение, что он «во многом походил на отца, превосходя его умом и талантом»[32].
В детстве он увлекался музыкой, играл на скрипке, а позже имел знакомства в музыкальном и литературном мире.
Образование Павел получил домашнее и с 15 лет уже служил в лавке отца. После того как «полным крахом закончилась его музыкальная карьера <…> он был вынужден заниматься довольно скучным делом – составлять к Пасхе ежегодную опись имущества. Но живой ум Павла требовал чего-то большего»[33].
Он «самостоятельно изучил мануфактурное дело и мог замещать отца при устройстве фабрик в Калужской губернии», что же касается увлечения музыкой, то оно не прошло бесследно, и Павел Михайлович «очень полюбил театр и часто принимал у себя актеров Малого театра»[34].
Кстати, брат Василий был полной противоположностью Павла. Он, как уже говорилось, не отличался предпринимательскими качествами, но вот в чем братья были схожи, так это в необыкновенной работоспособности и упорстве: «эти качества были воспитаны суровым режимом, который установил для них отец»[35].
До 25 лет Павел Михайлович считался сыном купца и не платил самостоятельно взнос за принадлежность к купеческой гильдии. Однако правительственные меры против торговых операций старообрядцев, направленные на принуждение их к переходу в единоверие, заставили его задуматься о получении самостоятельных гильдейских прав. В 1854 году одна из рогожских часовен была превращена в единоверческий храм. В то же самое время было объявлено, что с 1 января 1855 года старообрядцы лишаются права на вступление в гильдию. Это решение правительства вызвало большой переполох среди старообрядцев из торгово-промышленной среды и способствовало очищению старообрядчества от менее стойких его представителей. Примерно треть обращений в единоверие произошла 30 и 31 декабря 1854 года, то есть в последние дни, когда можно было объявить о своих купеческих капиталах для расчета гильдейского сбора. При этом надо понимать, что лишение права на внесение купеческого взноса означало неминуемую рекрутчину (воинскую повинность), а это в те времена был 25-летний срок службы.
Несмотря на то что Рябушинские были полностью поглощены своими делами, они не позволили всему этому повлиять на свои религиозные убеждения.
Некоторые купцы, не выдержав давления, подали заявление о выходе из «раскола» (Гучковы, Носовы, Рогожины). Но Рябушинские не поддались нажиму правительства. Помог случай.
Павел и его брат Василий больше не числились купеческими детьми и были заново записаны в московское мещанство. Однако вскоре до них дошли слухи о вольном городе Ейске, расположенном за 1400 верст от Москвы. Основанный в 1848 году, этот город был создан для торговли кубанским зерном и имел ряд льгот для привлечения людей и инвестиций. Благодаря этому старообрядцы какое-то время еще могли записываться в ейское купечество.
Получив необходимые документы в мещанском управлении, Павел Михайлович поспешил в долгий путь, чтобы получить гильдейское свидетельство. Путешествие оказалось нелегким, и на подходе к Ейску он сломал себе руку, но, несмотря на это, вернулся в Москву не только как ейский купец 3-й гильдии, но и с гильдейскими свидетельствами для своего брата Василия и для мужа своей сестры Пелагеи Евсея Алексеевича Капусткина.
Вскоре после смерти их отца Московская казенная палата вновь причислила обоих братьев к московскому купечеству, и они записались во 2-ю гильдию. А с 1860 года и до конца жизни они платили взносы за 1-ю гильдию.
Пробыв в 1-й гильдии много лет, братья Рябушинские сделали в 1879 году попытку получить для себя и своих детей потомственное почетное гражданство. Но Сенат отказал им, так как «на основании секретного высочайшего повеления от 10 июня 1853 года раскольникам, к какой бы секте они ни принадлежали, отличия и почетные титулы давались только в виде исключения»[36].
Хлопоты Рябушинских увенчались успехом лишь 11 июля 1884 года, когда им наконец-то выдали грамоту императора Александра III о возведении их с семействами в потомственное почетное гражданство.
И тут надо сказать, что уже в 1840-х годах Рябушинские были миллионерами, а в 1850-х годах им стало тесно в Гостином дворе. После смерти отца Павел и Василий, решившие в 1862 году создать Торговый дом, выбрали более подходящее помещение рядом с торговыми рядами в Чижовском подворье. Василий Михайлович сначала сдал свои лавки в аренду купцу Осину, который торговал галантерейными товарами, а затем, в 1871 году, продал их В. И. Меньшову за 18 000 рублей.
Официальное учреждение «Торгового дома Павла и Василия Рябушинских» произошло в 1867 году, когда Московская городская дума рассмотрела и одобрила их прошение.
В дальнейшем, несмотря на огромные обороты, руководство Торгового дома помещалось в небольшой комнате конторы в Чижевском подворье. Василий по большей части работал там, а Павел частенько отлучался – то на фабрики, а то и за границу.
Но принимал весь товар и назначал на него цены лично Павел.
Что же касается поездок за границу, то Павел Михайлович несколько раз посещал Англию, чтобы ознакомиться с зарубежными технологиями производства тканей. Обладая хорошим деловым чутьем, в 1869 году он предложил своим братьям продать имеющиеся у них активы и на вырученные средства приобрести у московского купца Шилова бумагопрядильную фабрику в Тверской губернии. Эта фабрика вскоре начала приносить значительные доходы.
В итоге призванием Павла Михайловича стало фабричное дело, а принадлежащие ему вышневолоцкие фабрики к концу XIX века были важной составляющей хлопчатобумажной промышленности Российской империи. И совершенно не случайно его сын В. П. Рябушинский позднее заметил: «Свое фабричное дело мы любили и ценили. Родовые фабрики были для нас то же самое, что родовые замки для средневековых рыцарей»[37]. И к этому он добавил: «Но сильно в нас сказывалось и мужичья кровь – тянуло нас к земле. Конечно, покупали землю, леса: сначала для фабричных надобностей, а потом отчасти и по какому-то влечению. И не мы одни были такие»[38].
В 1870 году Павел Михайлович получил золотую медаль с Аннинской лентой и надписью «За полезное» – за участие в мануфактурной выставке. В 1882 году его фабрика на Всероссийской промышленной выставке в Москве получила право использовать на своих товарах изображение государственного герба России. А в 1898 году на фабрике было установлено электрическое освещение.
Павел Михайлович Рябушинский активно участвовал в жизни своего сословия: он избирался членом Московской городской думы, коммерческого суда и был выборным представителем Московского биржевого общества. Его семья также уделяла внимание благотворительности: во время голода 1891 года Рябушинские на свои средства построили ночлежный дом и бесплатную столовую, которая могла обслуживать до тысячи человек в день.
Павел Михайлович, в отличие от большинства купцов, носил европейскую одежду.
Время уже было другое, и мироощущение Павла Михайловича значительно отличалось от родительского. Он не чурался всего «иноземного» и «мирского», носил не русский кафтан, а «немецкое платье». Его деятельной натуре стали тесны рамки отцовских предприятий.
При этом Павел Михайлович оставался последователем отцовской веры. Его отец был уверен, что «именно переход в староверие был залогом фантастических коммерческих успехов. Так это или нет, но братья Рябушинские от старой веры не отказались и в будущем капиталы отца многократно приумножили»[39].
Новации новациями, но наследник Михаила Яковлевича продолжал истово соблюдать каноны и ритуалы старой веры. Дети Павла Михайловича потом вспоминали, что в доме была «моленная с древними образами и с богослужебными книгами, тоже древними. Службу правил уставщик, а в великом посте <…> приезжали матери из Заволжских скитов, а потом и из Ржева. Тогда они правили службу»[40].
Сам П. М. Рябушинский долгое время был выборным церковного причта Рогожского кладбища, а причт – это группа лиц, служащая при каком-либо одном храме. Чтобы было понятно – причт каждой церкви образовывался по положенному для нее штату, и на учреждение нового причта, равно как и на изменения в его составе, каждый раз испрашивалось разрешение Святейшего Синода. И, кстати, никакого жалованья за службу при церкви не полагалось. Хотя первоначальное право мирян избирать членов причта было отменено, но за мирянами оставалось право заявления епархиальному епископу своего желания иметь какое-то известное лицо членом причта своего храма. Вот таким «известным лицом» и был Павел Михайлович Рябушинский.
А в 1843 году по настоянию отца Павел Михайлович женился на Анне Семеновне Фоминой, внучке старообрядческого священника, основателя Рогожского кладбища Ивана Матвеевича Ястребова.
Иван Матвеевич Ястребов (отец Иоанн) родился в 1770 году и был настоятелем Покровского кафедрального храма на Рогожском кладбище с 1803 по 1853 год (до этого он служил в селе Пенье Юрьевского уезда Владимирской губернии), и этот храм постепенно стал духовным центром старообрядческой архиепископии Московской и всея Руси. Его заслуги в защите православных святынь от солдат Наполеона, которые грабили Москву (отец Иоанн не покинул свое место, как многие другие, а, рискуя жизнью, прятал иконы, книги и церковное имущество в могилах), потом в восстановлении церковной жизни в освобожденной Москве сделали его, по сути, равным героям Отечественной войны 1812 года.
Известный русский писатель Павел Иванович Мельников-Печерский, который занимался вопросами раскола, работая в Министерстве внутренних дел Российской империи, в своих «Очерках поповщины» отмечал, что отец Иоанн был наиболее уважаемой фигурой на Рогожском кладбище за все время его существования. Благодаря своему уму, образованности и стремлению укрепить старообрядчество, он заслужил репутацию «крепкого адаманта и твердого хранителя святоотеческих законов и древлецерковного благочестия»[41].
Царская власть не могла игнорировать авторитет отца Иоанна. Митрополит Филарет неоднократно предлагал ему примирение с официальной церковью, но он оставался верен старообрядчеству. П. И. Мельников-Печерский писал про отца Иоанна: «У него духовными детьми, за весьма немногими исключениями, была вся московская старообрядческая аристократия, все богачи и влиятельные люди. Он был умнее и начитаннее других рогожских попов <…> Между тем как товарищи его всячески старались как можно осторожнее выражаться о православии, Иван Матвеевич постоянно относился к нему враждебно, с желчью и нередко даже с богохульством. Другие попы заметно тяготились совестью при воспоминании об отступничестве и старались хоть вином залить ее. Ивана Матвеевича никогда не мучило раскаяние»[42].
Авторитет отца Иоанна был непререкаем, и его слова имели большой вес среди прихожан.
В трудные для старообрядцев времена отец Иоанн имел особую поддержку от Михаила Яковлевича Рябушинского, который, приняв старообрядчество, стал членом Рогожской общины. Говорят, что Михаил Яковлевич и его старший сын Павел хранили старообрядческие реликвии в тайнике у себя дома, защищая их от царских властей. Соответственно, нет ничего удивительного в том, что Павел Михайлович женился на Анне Семеновне Фоминой, внучке отца Иоанна, которая была дочерью богатого купца-старообрядца из Вольска Ивана Петровича Фомина. Она была старше его на несколько лет, и их брак был заключен по согласованию отцов.
Умер Иван Матвеевич Ястребов (отец Иоанн) 19 декабря 1853 года.
Старообрядчество есть организованное выражение древлего русского благочестия, сохранившегося в русских народных низах.
От брака с Анной Семеновной Фоминой у Павла Михайловича родилось шесть дочерей и сын, умерший во младенчестве. Дочерей звали:
• Алевтина (1848–1899), замужем за московским купцом 2-й гильдии Ильей Ивановичем Князьковым;
• Елизавета (1850–1925), замужем за Михаилом Назаровичем Кузнецовым;
• Александра (1854–1933), замужем за судебным чиновником Николаем Федоровичем Толоконниковым;
• Клавдия, в замужестве Радакова;
• Марья, в замужестве Павлова;
• Ольга умерла до замужества.
Хотя Павел Михайлович и женился на Анне Семеновне Фоминой, настоящее семейное счастье им найти не удалось. Разные характеры и отсутствие взаимопонимания привели к охлаждению их отношений. Но главной причиной недовольства Рябушинского было отсутствие наследника. Да, у них родился сын, но он скончался в возрасте менее одного месяца. В последующие же годы у них рождались только дочери, а в те времена для купца это было большой проблемой.
Ситуация осложнялась тем, что у старшего брата Ивана тоже родились только дочери, а младший брат Василий вообще еще не был женат. Это ставило под сомнение будущее семейного дела. Между супругами часто возникали ссоры, которые в итоге привели к взаимным жалобам в Магистрат. Тот оправдал Павла Михайловича, решил положить конец семейным конфликтам и перенес дело в суд, который в 1859 году аннулировал брак. По тем временам в среде старообрядцев это было почти невиданным делом, но Павел Михайлович обвинил жену в измене, и суд удовлетворил его прошение. После развода у него остались на руках дочери в возрасте от 6 до 13 лет, которых он отправил учиться в хорошие пансионы.
Большая часть жизни Павла Михайловича была посвящена деловым вопросам, а там все тоже обстояло достаточно непросто. Например, в 1869 году братья Рябушинские состояли под следствием по подозрению в «подделывании этикетов» (то есть этикеток известных заграничных фирм). Наверное, братья так пытались «улучшить имидж» своей мануфактуры. В любом случае 8 марта 1880 года обвинения против них были сняты.
А в свободное время Павел Михайлович предпочитал культурные мероприятия, такие как театры и музыкальные концерты.
Время шло, и на семейном совете было решено найти невесту для младшего брата Василия. Вскоре подходящая кандидатура была найдена в Санкт-Петербурге – это была 18-летняя Сашенька, дочь «хлебного короля» Степана Тарасовича Овсянникова.
Для знакомства и сватовства в столицу отправился Павел, поскольку Василий был человеком замкнутым и не привык общаться с девушками.
Во избежание неловких ситуаций со столь щекотливым вопросом решил разобраться Павел, фактически глава семьи. Приехав в дом Овсянниковых и познакомившись с Александрой, Павел (вот нарочно не придумаешь) влюбился в нее и предложение руки и сердца сделал от собственного имени. Несмотря на то что жених был на 32 года ее старше, восемнадцатилетняя Александра Степановна согласилась.
В 1870 году недавний 50-летний сват, пленившийся и забывший обо всем на свете, женился вторым браком, и, несмотря на огромную разницу в возрасте, новый союз оказался счастливым. От этого брака родилось шестнадцать детей, из них тринадцать (восемь сыновей и пять дочерей) достигли совершеннолетия, а трое умерли в детстве. И что удивительно, дочь Аня, последний ребенок, родилась, когда ее отцу шел 73-й год.
Все восемь сыновей П. М. Рябушинского «составляют гордость России, ибо были они созидателями по духу своему»[43].
Александра Овсянникова была дочерью Степана Тарасовича Овсянникова и Елизаветы Степановны Золотовой. И при этом судьба ее отца настолько интересна, что о нем следует рассказать отдельно.
Степан Тарасович Овсянников родился в 1805 году в селе Ковернино Костромской губернии в старообрядческой крестьянской семье. В 1835 году он стал членом санкт-петербургского купечества. Он разбогател на поставках муки для казны и стал одним из главных поставщиков Военного министерства. Кроме этого, он занимался оптовой торговлей хлебом в Петербургском порту и возглавлял Калашниковскую хлебную биржу.
К началу 1870-х годов С. Т. Овсянников владел значительным количеством недвижимости в Санкт-Петербурге, включая особняк и три доходных дома на Малоохтинском проспекте, а также дом на Итальянской улице. У него было 65 лавок на набережной Невы и несколько объектов недвижимости в Москве. Состояние Степана Тарасовича оценивалось в 12 млн рублей. И, конечно же, он активно занимался благотворительностью: в 1856 году основал инвалидный дом в Петербурге и был его директором; в 1864–1866 годах на свои средства обустроил общественный сквер, который до сих пор называется «Овсянниковским садом», также он был одним из основных жертвователей на строительство церкви Святых Бориса и Глеба на Калашниковской набережной.
В начале 1870-х годов С. Т. Овсянникову досталась современная паровая мукомольная мельница на Гутуевском острове, построенная для его конкурента, купца Фейгина, архитектором Рудольфом Бернгардом. После банкротства Фейгина мельница стоимостью 900 000 рублей и с персоналом около 100 человек оказалась у Овсянникова. Однако вскоре у него возникли проблемы: военный министр граф Д. А. Милютин запретил ему участвовать в торгах. Степан Тарасович использовал свои связи в правящих кругах и смог снова получить доступ к торгам, но с рядом условий, включая обязательное использование паровой мельницы для производства муки. Но тут вдруг объявился банкир Василий Александрович Кокорев, которому Фейгин, как оказалось, был должен около 500 000 рублей. В результате судебных разбирательств мельница была признана собственностью Кокорева, а Овсянников стал ее арендатором. Однако вскоре он понял, что условия контракта оказались для него невыгодными, и оказался в сложной ситуации, не имея возможности разорвать договор ни с Военным министерством, ни с банкиром Кокоревым.
2 февраля 1875 года на мельнице произошел серьезный пожар, в результате которого она полностью сгорела. Анатолий Федорович Кони, прокурор Петербургского суда, сразу заподозрил, что это был поджог, организованный арендатором Овсянниковым, который застраховал мельницу на 700 000 рублей. Несмотря на сопротивление Овсянникова и его влиятельных покровителей, было начато следствие. 12 марта Овсянников был арестован и провел несколько месяцев в заключении. В ходе расследования была доказана его вина, а также выявлены списки коррумпированных чиновников из военного министерства и полиции, которые регулярно получали от купца деньги.
Суд над Степаном Тарасовичем Овсянниковым проходил с 25 ноября по 6 декабря. Обвинение поддерживали В. И. Жуковский и В. Д. Спасович, а в качестве экспертов выступали известные химики и инженеры (А. М. Бутлеров, Б. Т. Вылежинский, И. Д. Флавицкий и др.). Многие наблюдатели не верили, что мультимиллионера смогут осудить.
Тем не менее 6 декабря суд вынес приговор: Овсянников, которому было более 70 лет, был лишен всех прав состояния и сослан в Сибирь. Другие подсудимые также получили приличные сроки каторжных работ. А страховые компании были освобождены от выплат за сгоревшую мельницу.
Несмотря на ссылку, Степан Тарасович благодаря своему состоянию и связям жил в Сибири довольно комфортно. В 1877 году над его имуществом была установлена опека. Он добивался помилования и в итоге получил разрешение вернуться в европейскую часть России, но ему запретили жить в Санкт-Петербурге и Москве. Он поселился в Царском Селе. Скончался Овсянников 16 (28) декабря 1889 года от рака пищевода, и его тело было отправлено на родину в село Ковернино, где он был похоронен у стены одного из местных храмов. К сожалению, его могила в настоящее время утрачена.
Про процесс над известным миллионером Овсянниковым юристы потом говорили, что «он являлся необычайно ярким свидетельством неподкупности русского суда»[44].
Итак, Павел Михайлович Рябушинский женился вторым браком на Александре Овсянниковой. А что же его брат Василий, ради женитьбы которого, собственно, он и ездил в Санкт-Петербург?
Василий Михайлович Рябушинский так и не женился. Он скончался 21 декабря 1885 года, не оставив никаких указаний по поводу того, как должно распределиться принадлежащее ему имущество. В итоге в результате законных выплат наследникам Василия из дела «вышла» аж четверть общего капитала[45]. А старшему сыну Павла Михайловича было лишь 16 лет, и на него пока рассчитывать было нельзя.
Павел Михайлович Рябушинский скончался 21 декабря 1899 года (2 января 1900 года).
Каждый из его сыновей получил пай в бизнесе на 400 тыс. рублей, а к этому бонусом еще шли наличные деньги и ценные бумаги. Каждый получил равную долю, и ссор на почве зависти не возникло.
Не получивший систематического образования Павел Михайлович (его отец считал, что самые полезные знания можно получить, работая в лавке) много времени уделял поиску лучших учебных заведений для своих детей. Мальчики учились в гимназиях и продолжали свое образование в Практической коммерческой академии и европейских университетах, а девочки получали образование дома, изучая, помимо общих дисциплин, искусство и иностранные языки. Семь взрослых сыновей! Это означало, что Павлу Михайловичу было кому передать семейный бизнес, несмотря на то что некоторые наследники избрали для себя другой путь.
Несмотря на рождение и воспитание многочисленных детей, Александра Степановна находила в себе силы как для руководства домашним хозяйством, так и для влияния на торгово-промышленные дела Рябушинских.
Как известно, вихри Октябрьской революции искалечили судьбы не одной русской семьи. Вот и Рябушинские, начинавшие с нуля и всего достигшие своим упорным трудом, процветающие и успешные, после 1917 года вдруг стали символом отечественной буржуазии, «проклятыми эксплуататорами», своего рода синонимом «антинародной сущности российского предпринимательства». В результате вынужденная эмиграция стала для них единственным спасением от нападок нового режима.
Павел Михайлович Рябушинский, слава Богу, не дожил до этого, а в завещании он не забыл упомянуть даже ухаживавшего за ним в болезни лакея. Своим детям он завещал 20 млн рублей, но вот большинству из них уже пришлось жить в эмиграции – во Франции, в Италии и в Англии.
Что же касается Александры Степановны, то она пережила мужа на 1 год и 4 месяца. Она скончалась 30 апреля 1901 года и была похоронена вместе с Павлом Михайловичем на Рогожском кладбище.