Прошла неделя. Никто, конечно, мне информации по сельским аптекам так и не предоставил, ну, а мне, что, больше всех надо? Мне бы с городскими аптеками разобраться. Из своей первой жизни я четко помнил, что аптек в двадцатых годах двадцать первого века становилось все больше и больше. Крупные сетевые объединения активно выживали мелких частников. Но в ближайшие лет пятнадцать — двадцать, если не буду зевать, и активно расширять свою сеть, конкурентов у меня много не появится. Конечно, государственные аптеки тоже останутся, в ближайшие годы никто не позволит частным аптекам в нашей стране продавать наркотические препараты, прекурсоры для них, и другие лекарства приравненные к наркотикам. Да, собственно, я и сам этого не хочу. Зачем мне такие проблемы?

Мне своих хватает.

Такие мысли периодически возникали в голове, когда я шел на вокзал чтобы встретить женус дочкой.

Все, закончились мои воскресные поездки в Москву. Лиза вышла в декрет, и теперь мы заживем дружной семьей в моей квартире.

Естественно, пришлось подняться в вагон. Женщины приехали навсегда, поэтому вещей было много.

На перрон пришлось выходить неоднократно с чемоданами и сумками, оставляя вынесенное барахло под охраной Есении.

А ведь все это добро надо было перетащить в мою машину.

Увидев Мерседес, Есения издала восторженный вопль. А потом печально сказала:

— Плохо, что Машка и Верка не увидят эту машину.

На эти слова сразу отреагировала Лиза.

— Еська, что за выражения? Клички какие-то. Нельзя своих одноклассниц так называть.

— Как хочу, так и называю, — парировала дочь. — И вообще мне с этими задаваками больше не учиться.

— Мда, похоже, подростковый возраст на подходе, — мысленно констатировал я. — Пока еще цветочки, посмотрим, что будет дальше.

Лиза тем временем озабоченно смотрела на автомобиль.

— Знаешь, Саша, ты мне говорил, что купил иномарку, но я, видимо, неправильно приняла твои слова. Только сейчас увидев машину, начинаю понимать, что ты становишься богатым человеком,- сообщила она.

— Так это же здорово! — воскликнула Есения, не пропускавшая ни слова из нашего разговора. — Мама, теперь тебе не надо будет занимать деньги до получки у тети Тамары.

Жена смущенно опустила глаза, когда я внимательно посмотрел на нее.

В течение полугода мои попытки оставлять ей деньги на жизнь, встречались в штыки, Лиза отказывалась от них вплоть до скандала.

Подобные попытки сохранить самостоятельность мне были не очень понятны, вернее, совсем непонятны. Пару раз я попытался просто оставить деньги на столе, но в следующий приезд, жена вернула их мне, не потратив ни гроша.

— Есения, ты права,- заметил я. — Маме теперь не нужно занимать деньги до получки.

Лиза промолчала, но ее молчание было красноречивей слов.

Неловкий момент я нарушил, предложив всем садиться в машину.

Перетащив все вещи в квартиру, мы сели обедать. Готовил я вчера вечером, искренне надеясь, что в дальнейшем делать мне это придется намного реже, чем сейчас. За мной останется только снабжение продуктами. Это ведь у меня есть возможность затовариваться продуктами в ресторане Милорадова.

Внешне беременность не сильно отразилась на Лизе. Лишь слегка выдающийся живот выдавал ее с головой. Кстати, ее нервозность, сопровождавшая первую половину беременности, практически прошла. Не скажу, что жена была спокойна, как истукан, но по сравнению с январем, это было день и ночь.

Обед прошел, как говорится, в дружественной обстановке и в обсуждении планов на ближайшие дни. На более долгий срок мы не загадывали. Загадывать начнем после того, как на свет появится Николай Александрович Пирогов, а до этого еще два месяца.

Эпилог.

Время шло незаметно. Год подходил к своему правомерному финалу. Вечером тридцатого декабря 1990 года мы с Лизой сидели в компании друзей в ресторане. Развлекательная программа была в самом разгаре. Алкоголь успел ударить по головам, поэтому за столом шла оживленная беседа. Учитывая тот факт, что рядом со мной в основном сидели коллеги по работе, разговор временами приобретал специфический характер. Я, конечно, старался в нем участвовать, но иногда мыслями уносился в недалекое прошлое.

1990 год для меня выдался непростым. Особенно после приезда Лизы.

Одно дело приезжать к жене на два дня и снова уехать на одну — две недели, а совместная жизнь оказалась намного сложнее.

Мы привыкали друг к другу достаточно сложно. Глупые ссоры вспыхивали совершенно по пустяковым причинам. Не там лежали часы, не туда поставили кружку. Есения до ночи смотрела мультики, и не ложилась до полуночи, а я ей это разрешал.

Но к августу, когда Лизе пришел срок рожать, мы уже слегка притерлись друг к другу.

Естественно роды начались внезапно рано утром, скорую я вызывать не стал и сам отвез Лизу в роддом.

Партнерских родов еще не изобрели, поэтому я отправился домой, где меня ждали заплаканная Есения и моя мама.

В четыре часа пополудни на мой очередной звонок в трубку сообщили:

— У вас мальчик вес 3400, все хорошо. Завтра можете принести передачу жене.

Следующим днем мы с Есенией отправились в роддом. Увы, дальше приемного покоя нас не пустили. Угрюмая санитарка забрала передачу и захлопнула окошко.

В ответ мы вдвоем встали под окнами и начали дружно кричать:

— Лиза мы пришли!

Наши вопли через несколько минут были услышаны.

Жена открыла окно, сообщив, что у нее все прекрасно и потребовала, чтобы мы перестали орать и шли домой.

На работе меня поздравляли все, кто имел такую возможность. Предполагая такой вариант на работу, я поехал на такси. И правильно сделал.

В общем, неделю до выписки Лизы и сына из роддома трезвым я бывал только с утра.

Ну, а затем начались суровые будни. Хорошо, что для жены это был не первый ребенок, поэтому на меня возлагались только вспомогательные функции.

Николай Александрович оказался спокойным младенцем, кушал, писал, какал без проблем, и даже давал нам иногда спокойно поспать.

На праздничный вечер мы передали его в надежные бабушкины руки. Тем более, у нее была помощница — Есения, правда за это пришлось обещать ей исполнение желания от деда Мороза в Новогоднюю ночь.

Я бы продолжить размышлять в том же направлении, но краем уха услышал, как Толя Кадырханов заявил, что в новом году они с Милорадовым создают новое предприятие, закрывая все кооперативы.

Мысленно я улыбнулся. О новом законе разрешающем создавать частные предприятия, я узнал давно. Еще за полгода до выхода в свет этого закона Сергеев настойчиво советовал готовить документы на смену юридического лица. Он откуда-то выкопал проект этого закона, и каждый день зачитывал выдержки из него. В результате, когда двадцать пятого декабря этот закон был принят, у нас уже был готов пакет документов для перерегистрации кооператива в ЗАО. То бишь, закрытое акционерное общество.

Акционеров было всего два, я и Коля Сергеев. Я предлагал стать акционерами Игнатьевой и Финкельштейну, но те предпочли оставаться в статусе наемных работников.

Так, что в январе мы станем акционерами нового предприятия ЗАО «Немезида». Общества с уставным капиталом десять тысяч рублей. С арендованными площадями под четыре аптеки и собственными площадями в здании бывшего детского сада. На них располагалась еще одна аптека, мой офис, бухгалтерия и стоматологическая клиника. В клинике, в которой сейчас работали уже четыре зубных врача, в две смены.

Слава о нашем учреждении давно разошлась по городу, поэтому запись на прием пришлось проводить один раз в неделю, в понедельник с восьми утра. И то, номерки на прием исчезали буквально на глазах, к десяти утра ни одного номерка, как правило, не оставалось. Те, кому хоть раз сверлили зубы турбиной, согласны были платить любые деньги, лишь бы не испытывать «приятных» ощущений от обычной стоматологической установки.

Я слышал, что Кулаев устроил скандал в Минздраве, требуя новые бормашины, но пока в его поликлинике ничего не менялось, а уж в других лечебных учреждениях города дела с оборудованием обстояли еще хуже.

— Саша, ты где? — Лиза толкнула меня в бок. — Не спи, пойдем лучше танцевать. Жена была откровенна рада празднику. Что ни говори, а большую часть времени проводить дома с ребенком, это не для нее. Отрыв от привычного жизненного режима всегда неприятен, особенно, когда живешь в нем много лет. И я даже не сомневался, что, как только Коле исполнится год, Лиза начнет требовать от меня выполнение обещания о трудоустройстве.

После родов она быстро вернула свою фигуру и свои шестьдесят килограмм, даже гардероб менять не пришлось.

Тем более что я уже зарабатывал достаточно, чтобы одевать свою женщину, если не роскошно, но на достаточно высоком уровне. Сегодня вечером Лиза была одета не хуже остальных женщин на нашем празднике.

После ее слов я поднялся и повел ее к танцевальной площадке. Милорадов уже обнимался там со своей Татьяной и, как всегда, изображал аргентинское танго, ну, как он его представлял. Таня пыталась соответствовать, однако с шестимесячной беременностью, это было затруднительно.

Кадырханов, глядя на нас, пригласил свою Нину и осторожно кружил ее на танцплощадке. Нина довольно высокая женщина, но рядом с Толей, возвышающимся на голову среди танцующих пар, она казалась малышкой.

Я смотрел на него и думал:

— А в прошлой, другой жизни тебя уже убили и похоронили. Неужели мое появление настолько изменило ход истории для моих друзей и близких? Ведь я не прикладывал никаких усилий для этого.

У Милорадова с Кадырхановым дела шли неплохо, но из-за авантюрного склада характера Вовка периодически влипал в неприятности, отражающиеся на бизнесе. И я чувствовал, что это, пожалуй, последний Новый год, когда он празднует его вместе с Анатолием. Кадырханову авантюрные идеи Милорадова были уже поперек горла, но совместный ресторан и казино пока держали их вместе.

И я в который раз поблагодарил судьбу, что отказался вести общие дела со своим старым приятелем. Лишние проблемы в бизнесе никому не нужны. Хотя друзьями мы продолжали оставаться, помогая друг другу решать другие вопросы. Вели бы общий бизнес, давно бы поругались, слишком по разному мы смотрели на его развитие.

Надо сказать, Коля Сергеев на дух не переносил моего друга, считая его одним из боссов петрозаводской мафии. В принципе он кое в чем был прав. Хотя легко рассуждать на эту тему, когда ты «прикрыт» таким боссом и к тебе в бухгалтерию не заходят крутые пацаны в спортивных костюмах с золотыми цепями на шее и не стучат твоей головой об стол, вышибая очередную дань. Именно этими словами я парировал обвинения в сторону моего друга от своего бывшего одноклассника, нынешнего главбуха и партнера в бизнесе. Да, да, главбуха, ведь у Коли появилась подчиненная, пожилая, опытная бухгалтерша, большую часть жизни проработавшая в домоуправлении, ее опыт и знания в итоге помогли мне в получении аренды помещений для новых аптек.

А работы у бухгалтерии значительно прибавилось, да и налоговая служба с каждым днем ужесточала свои требования.

Сема Финкельштейн в этом плане был гораздо сообразительней, и понимал, почему все проблемы рэкета обходят нас стороной. Из природного любопытства он несколько раз пытался разговорить меня на эту тему. В ответ, тяжко вздохнув, я ему как-то раз ответил:

— Сема, ты же опытный товарищ, наверняка, слышал поговорку — меньше знаешь, крепче спишь. Так, что спи, Сеня, крепче.

— Саша, ты где? — шепнула Лиза, мы, оказывается, уже закончили танцевать, пары расходились к своим столикам, и только я тормозил этот процесс, думая совершенно не о том.

— Прости, улыбнулся я. — Задумался над вопросом, чем наши детки у бабушки занимаются.

— Известно чем, — в ответ засмеялась жена, — Еська уже спит, а Коля молочную смесь ест по расписанию

Мы уселись за стол, и наш главный тамада Толя Кадырханов наполнил бокал, готовясь сказать свой тост. Он пытался говорить его с кавказским акцентом, хотя получалось у него это плоховато. От Кавказа у него осталась только фамилия.

— Пусть новый тысяча девятьсот девяносто первый год принесет нам только хорошее, пусть все будут здоровы и богаты, и чтобы мы никогда не знали войны, — так начал он свой длинный и цветистый тост.

После этих первых слов я унесся далеко в прошлое своей первой жизни.

К сожалению, тот новый год не принес ничего хорошего ни нам, ни нашей стране. Трусливый болтун Горбачев и беспринципный алкаш Ельцин уничтожат в том году великое государство столетиями создававшееся нашими предками.

Но в первую очередь уже в январе нас ждет Павловская реформа, когда по наводке главы КГБ Крючкова и с согласия Миши Горбачева власть обчистит карманы граждан Советского Союза.

А закончится год пьянкой в бане в Беловежской Пуще, где троица предателей кинут президента Горбачева и подпишут документ об окончательном развале Советского Союза.

Я уже предпринял кое-какие действия по поводу денежной реформы. С первого января большая часть доходов от аптек и зубной клинике сразу сдавалась в банк на наш счет. Ежемесячный откат Тевосяну шел только в виде сторублевых и пятидесятирублевых купюр. Наличными для зарплат и прочих левых нужд мы оставляли только банкноты достоинством от двадцати пяти рублей и ниже. К сожалению, покупателям в аптеках и пациентам в клинике не получится отказать в приеме таких денег, но они со сторублевками и каждый день и не приходят.

Я не помнил точной даты указа, но все должно было произойти после двадцатого января, перед выходными. Так, что если в кассах и останется несколько таких купюр, для нас это не будет катастрофой.

Для себя я решил, что расскажу об этом указе Милорадову после десятого января. Если он мне поверит, то успеет все свои наличные средства положить на счет своего кооператива, или обменять на мелкие купюры. Попрошу его особо не распространяться по этому поводу, но сомневаюсь, что он промолчит и не расскажет все Кадырханову, ну, а тогда об этой афере узнают все кому не лень. Но не могу же я подложить такую свинью своему другу и промолчать.

— Шурец! Что с тобой сегодня творится? — воскликнул уже изрядно выпивший Милорадов, снова вырвав меня из задумчивости. — Ты все в облаках витаешь, побудь немного с нами. Смотри, жену уведут, а ты даже не заметишь. Мы все уже не по одному тосту произнесли, а ты молчишь, как язык проглотил. Давай поздравь общество, мы все ждем твоего слова.

— Саша, ну, скажи что-нибудь, — шепнула Лиза. — Ты, действительно, сегодня какой-то странный, все думаешь о чем-то, у тебя какие-то неприятности?

— Все хорошо, милая, — шепнул я в ответ и встал с бокалом в руках.

Зная будущее, очень тяжело поздравлять своих друзей, коллег и близких с наступающим Новым годом, точно зная, что он не принесет для нашей страны ничего хорошего. Но никуда не денешься, придется соответствовать.

— Друзья, мы сегодня собрались здесь, чтобы отметить приближающийся Новый год и подвести итоги старого. Об итогах лучше всего говорит тот факт, что мы провожаем его в ресторане открытом в этом году, в этом же здании находятся и другие успешно работающие предприятия, мы успешно выполнили все намеченные планы, наш бизнес успешно развивается.

Поэтому хочется пожелать, чтобы в следующем году мы обошлись без неприятных проблем и нашим идеям и планам, всегда горел только зеленый свет.

— Мда, как-то куцевато, — резюмировал Милорадов, но первым поднял бокал, мы чокнулись бокалами с теми, до кого смогли дотянуться, и праздник пошел своим чередом.

Я выпил вместе со всеми и подумал, что все равно ничего не смогу сделать с теми событиями, что случатся в следующем году. А посему следует не дергаться и сделать так, чтобы моя жизнь и жизнь моих близких не пострадала от этих перемен.

Провернувшись к жене, я обнял ее и поцеловал.

— Саш, ты чего? Люди смотрят, — возмутилась Лиза.

— Ну и пусть смотрят, — ответил я. — Жизнь хороша, и жить хорошо! Разве не так?

— Конечно, так, хороша, только давай отложим поцелуи до возвращения домой, — улыбнулась она.

Конец книги.