К пещере я вышел уже на исходе сил. Кар-Рох и Искра поднялись выше по хребту, сели на каменный гребень над расщелиной, откуда им было видно и площадку, и подходы. Я остановился у входа и поднял голову.

Две тёмные туши на сером камне. Каменный лежал плотно, прижавшись к скале брюхом, Искра стоял рядом, чуть выше, и водил длинной шеей, оглядывая небо. Снег садился на их чешую и таял.

Я нашёл нить.

«Кар-Рох. На рассвете тут. У этого карниза.»

«Кар-Рох понял. Мы будем.»

Каменный коротко рыкнул, и Искра ответил ему длинным звуком, тоже согласным. Потом оба разом расправили крылья. Снежная крупа полетела с гребня вниз. Они оттолкнулись и пошли в небо широкими тяжёлыми кругами, набирая высоту. Снег быстро их съел, и через минуту я уже не мог разобрать, где они.

Постоял ещё, глядя в серую круговерть.

Странное дело. Мы только что говорили по нити, и до этого они дрались за меня в небе и в расщелине, и сейчас уходили заводить погоню по моему слову. И никто из тех, кто живёт в этих горах, кроме горстки старых племён и пары мглоходов, кажется, не хочет это видеть. Грохот видит товар. Пепельник видит инструмент. Ржавая Игла видит вещь, которую можно сломать, чтобы она перестала мешать. Видеть в драконе разум, неудобно для всех. Если в нём разум, то всё, что с ними тут делается, это одно сплошное преступление. Проще считать, что разума нет. Проще не смотреть.

Я отвернулся от хребта и пошёл к пещере.

Тёмный провал в скале за выступом, в тупике карниза. Я вытащил из внутреннего кармана осколок мглокамня. В ладони тёплый, фиолетовый огонёк изнутри камня дрожал ровно.

Остановился у входа, набрал в грудь воздуха и сделал тот самый звук, который делал Тень. Короткий низкий щелчок, длинный с переливом. «Свой. Я здесь. Не бойся.»

Из глубины пещеры ответили тем же, затем онкий хриплый писк, и стук когтя по камню. Меня узнали.

Я нагнулся под низкий свод и протиснулся внутрь.

В пещере фиолетовый свет лёг на стены неровными пятнами. Сухарь уже ковылял ко мне навстречу, переваливаясь на трёх лапах. Четвёртая, передняя левая, у него поджималась к груди. Крылья он попробовал раскрыть, левое пошло наполовину, перепонка дрогнула. Полететь он сегодня не полетит, это видно сразу.

Но выглядел дрейк лучше, чем вчера. Раны на боку подзатянулись, чёрные корки уже не блестели мокро. Морда подвижная, глаза ясные.

— Привет, Сухарь. Привет, малой.

Опустился на корточки. Дракончик добрался до меня, ткнулся мордой в колено, потом обошёл сбоку, обнюхал руку с мглокамнем. Когтистая лапа аккуратно подобралась к моему сапогу. Он стал ходить вокруг меня кругами, припадая на больную лапу, и пищал короткими переливами. В этих звуках слышалась радость.

Я положил ладонь ему на загривок. Чешуя под пальцами тёплая и тонкая, через неё прощупывались мелкие косточки.

Сухарь снова пискнул и ткнул мордой мне в живот, в куртку. Знал, где у меня лежит еда — не дурак.

— Есть еда. Только не та, к какой ты привык. Подойдёт ли тебе, я не знаю.

Запустил руку за пазуху, достал тот узловатый корень из расщелины. Поднёс к морде дракончика.

Сухарь схватил с моей ладони нетерпеливо. Прижал к камню, отпустил и обнюхал. Поднял голову, посмотрел на меня. Снова обнюхал. Пискнул, и в писке у него уже стоял вопрос с примесью разочарования.

— Знаю. Знаю, что не то. Это похожее. Тень бы тебе сказал, как оно называется. Я могу сказать только, что это вроде заготовки. До настоящего мглокорня ему ещё посидеть во Мгле много лет. Силы той, что тебе нужна, в нём нет. Но желудок твой наполнит, и с голоду не сдохнешь. Других вариантов у нас на сейчас нету.

Он смотрел на меня тёмными умными глазами. Может, не понимал слов, может, понимал больше, чем я думал. Опустил морду к корню, ещё раз обнюхал и принялся жевать. Хрустело тихо. Я опустился на пол пещеры, привалился спиной к холодной стене. Мглокамень положил на камень рядом.

Сухарь ел.

Это было хорошо. Тревога что сидела под рёбрами с того момента, как я ушёл из лагеря, чуть отпустила. Дракончик голодный, дракончик ест. Уже что-то.

Но она все равно никуда не делась. Я смотрел, как он жуёт, и думал о том, что будет дальше. Если на разломе у меня всё получится, если тело вытянет и я возьму третий круг, оставаться у этой пещеры мне нельзя. К утру здесь могут быть охотники, виверны Слепца не дураки и не будут вечно гоняться за Кар-Рохом по ложному следу. Сухаря придётся уводить. А куда уводить дракончика, который не летает и хромает на каждом шагу, я пока не понимал.

Может, найдётся настоящий мглокорень по дороге к разлому. Может, нет. Может, сам разлом меня сожжёт раньше, чем я успею об этом задуматься.

Подождал ещё. Сухарь доел, облизался, дошёл, припадая, до своей подстилки и плюхнулся на бок. Подвернул лапу под себя и закрыл глаза. У него всегда так после еды. Только обычно после мглокорня в нём шла регенерация, и спал он восстановительным сном. Сейчас просто устал.

Сидел рядом ещё минут пять. Время поджимало.

Поднялся.

— Сухарь. Подъём. Идём.

Подошёл ко входу и обернулся. Дракончик открыл один глаз. Посмотрел на меня. Сделал тихий «ммр», означавший, что вставать не хочется — очевидно

— Знаю. Но нужно.

Он завозился, перевернулся, встал на три лапы. Доковылял до меня, четвертой себе уже начинал помогать. Вроде послушался.

Мы выбрались наружу. Сухарь привычно повернул направо, к спуску, по которому Тень его водил во Мглу. Я остановил.

— Нет, малой. Не туда.

Он замер, повернул ко мне голову. Не понял видимо и что я сказал. И понятно, что не понял: нити между нами нет, объяснять можно только голосом и жестом, а Сухарь меня знает три дня.

Дракончик потянул в сторону кромки ещё раз. Шажок, второй. Я не двинулся. Сухарь обернулся, тонко пискнул, и в писке стояло «ты чего?».

Показал ему ладонью к ноге, как показывают собаке. Похлопал по бедру.

— Со мной. Идём со мной.

Сухарь стоял, не решаясь. Поглядел на спуск во Мглу, поглядел на меня. Видно что ему очень хочется туда, что тело тянет в Пелену так же, как нас, людей, тянет к тёплой воде после холода. Я пожалел его, но ничего не поделаешь.

Поковылял ко мне угрюмо и неохотно, припадая на больную лапу. Хвост волочился по снегу.

— Хорошо. Молодец.

Мы пошли по карнизу в сторону, противоположную лагерю и Купанию. По тропе вдоль кромки. Снег валил уже совсем густой, ложился крупными хлопьями, и под подошвами хрустел на каждом шагу. Дневной свет уходил быстрее, чем рассчитывал. Сумерки тут наступают резко, между горами темно становится в один час.

Идти было минут пятьдесят примерно по расчетам. По ровному я бы прошёл за тридцать, но сейчас не по ровному и не в моём состоянии. Сухарь хромал, я плёлся, отвар отпустил окончательно, и каждый шаг отдавался в ногах тупой болью.

— Слушай, Сухарь, — сказал негромко, скорее себе, чтобы голос не пропал совсем. — Сегодня у нас непростая задача. Я не знаю, что нас там ждёт. Я там ни разу не был, и Тень мне про разлом сказал ровно столько, чтобы я понял, что это опасно. Помоги мне там, малыш. Если получится.

Дракончик задрал голову. Посмотрел на меня сбоку. В тёмных глазах читалось что-то жалобное. Может, понял интонацию. Может, чуял через свою маленькую драконью суть то, чего я сам себе не говорил вслух: что после разлома я могу не вернуться, или вернусь, но потом могу уйти без него. И тогда он останется тут один в этой пещере.

Пискнул тихо.

— Не оставлю я тебя, — сказал твердо. — Что-нибудь придумаем. Слышишь? К разлому надо обязательно. Без него совсем ничего не будет. Ладно? Туда нужно, иначе мне кранты.

Сухарь буркнул что-то на своём языке — низом, с переливом, — и продолжил идти.

Мгла справа шевелилась. Я искоса поглядывал на неё и видел, что в сумерках та ведёт себя нехорошо. Языки, которые обычно ходили медленно и плавно, сейчас бились о камни резкими толчками. Тёмные провалы на поверхности открывались и закрывались. Поверхность Пелены то поднималась на полметра, то проседала. Будто внизу под ней кто-то ворочался во сне.

Я отвёл взгляд. Смотреть во Мглу долго сейчас не стоило, насмотрюсь ещё.

Шёл по ориентирам. Первый: три пика скальных, под названием Три Брата. Прошёл их, отметил про себя. Дальше должен быть второй: Глотка Ветра, узкое ущельие внтри которое Мгла делает завихрения, по типа водоворота. Пока её не видно.

Прошёл ещё немного.

И тут в глаза бросилось то, чего я никак не ожидал увидеть здесь.

У кромки Пелены, на сером сланце, который полого уходил под лиловую поверхность, торчало что-то знакомое. Тёмная узловатая нашлёпка с пучком мелких тёмных листьев. Узор листочков и завиток у основания узнал.

Мглокорень, только настоящий.

Замер.

Он рос прямо во мгле, но немного торчал оттуда. Половина куста снаружи, половина под лиловой поверхностью. Тот самый, который нужен дракончику для регенерации.

— Сухарь. Стой.

Дракончик услышал интонацию и замер.

Я подошёл к краю. Спуск тут был неудобный, камни мокрые и обледенелые. До корня шагов пять вниз и в сторону, нужно ступать по узким карнизам, и последние два шага уже по пояс во Мгле.

Обернулся к Сухарю.

— Ты жди здесь. Понял? Не лезь за мной.

Дракончик опустил голову, прижал уши к черепу. Понял он или не понял, но остался стоять.

Я начал спускаться.

Первый шаг прошёл нормально. Камень под подошвой держал. Второй уже хуже, я придерживался ладонью за выступ слева, ладонь скользила по льду. Третий шаг привёл меня к кромке Мглы.

Холод пошёл по голеням и бёдрам, поднялся к поясу. Знакомый горький запах ударил в ноздри. Голова пошла кругом. Я успел сделать вдох, которому учил Тень: животом, плотно, задержал и выдохнул.

И всё равно тело сразу повело. Отвар отпустил, и теперь Мгла нашла во мне дыру и полезла в неё. Я почувствовал, как немеют ноги под поверхностью, как тяжелеют веки. Слабость, которая копилась весь день, добавилась к давлению Пелены, и колени едва не сложились.

Удержался.

Присел на корточки, насколько позволял уклон. Мутная лиловая поверхность сомкнулась надо мной. Нашёл узловатое тёплое основание корня. Видимость в первом слое сегодня даже неплохая, я различал весь силуэт растения. Взял у самого камня, потянул осторожно, чтобы не оборвать.

Мглокорень тянулся, как тянется живая жила. Тонкие нити удерживали его за камень. Я тянул ровно, и чувствовал, как тот отдаётся.

Вышел весь с длинными светлыми отростками на конце — тяжёлый и тёплый.

— Есть.

Сухарь сверху радостно пискнул. Понял, что я добыл то самое.

— Ага. Ага, малой. Сейчас.

Стал подниматься обратно. И тут меня повело по-настоящему. Голова пошла кругами, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я перехватил корень в левую руку, правой вцепился в выступ камня.

Рука соскользнула, так что я не успел даже выругаться. Меня повело назад, я еще старался поймать равновесие,но нога все же ушла и я рухнул бедром на камень. Больно очень. Корень прижал к груди, чтоб не выронить. Сверху раздался высокий писк Сухаря.

Скатился ещё на полметра. Остановился. отдышался немного. Сил совсем нет уже, так упасть глупо. Подтянулся на руке, втянул себя обратно. Вторая нога нащупала опору. Полез наверх медленнее, не форсируя…

Выкарабкался на тропу, сел на камни. Дышал тяжело, плечи ходили вверх-вниз.

Сухарь подобрался ко мне, ткнулся носом в плечо. Пищал что-то тревожное и обнюхивал лицо.

— Я в порядке. Всё нормально. На.

Протянул ему корень.

Дракончик взял аккуратно, положил между лап, посмотрел на меня ещё раз, будто проверял, точно ли я жив, и только потом наклонил голову и начал есть.

Заурчал почти сразу довольным урчанием, какого от него раньше не слышал. То, что ему нужно, то самое малой наконец получил. Вот и хорошо, пусть регенирует, тем выше шанс что все таки сможет отсюда улететь до прилива.

Я сидел на холодных камнях, обхватив колени, и смотрел, как тот ест. Темнело быстро. Мгла ходила толчками, и языки сегодня дотягивались до тропы ближе обычного.

Прислушался. Только ровный шум ветра в скалах и тихое поскрипывание снега под собственным телом, когда двигался чуть-чуть. Ни визга виверны в небе, ни звуков перекликающихся охотников по гребню. Кар-Роха и Искру тоже не слышал и не видел. Серое небо пустое, в нём шёл только снег, и больше ничего.

Это хорошо.

Сухарь рядом доедал последние нити отростков и урчал тихо, по-кошачьи. Мокрая морда испачкана в мякоти, на чешуе у носа налип кусочек.

Я заставил себя подняться. Ноги повело сразу, успел опереться ладонью о камень. Постоял так несколько секунд, пока перед глазами тёмные пятна.

— Сухарь. Идём.

Он поднял голову. Поглядел на меня снизу, не двигаясь. По нему было видно: ему сейчас хорошо лечь и не вставать. Желудок полный, корень в нём пошёл работать, голова отвалилась бы в сон с радостью.

— Полежи. Пять минут.

Сам отошёл на пару шагов от тропы, прислонился спиной к холодному выступу. Садиться боялся. Сядешь, и встать потом будет ещё труднее, а времени сидеть у меня не было. Стоял, привалившись лопаткой к камню, и смотрел по сторонам.

Карниз уходил вперёд, теряясь в снежной пелене шагов через двадцать. Справа Мгла. Слева отвесная стена. Никого. Ни следов на свежем снегу, ни шороха в воздухе. Только Пелена внизу дышит толчками, и от этих толчков на тропу залетают тонкие лиловые языки, не доходя до сапог.

Сухарь заурчал погромче. Лежал на боку, прикрыв глаза.

Я дал ему ещё минуту. Потом наклонился, тронул пальцами загривок.

— Подъём, малой. Дальше пойдём.

Он открыл один глаз. Вздохнул, как вздыхает уставшая собака. Поднялся медленно и неохотно, и поплёлся за мной.

Шли ещё долго. Сколько, я уже плохо считал. Снег валил гуще, темнело окончательно, и в какой-то момент я понял, что вижу тропу впереди только потому, что под подошвами она светлее, чем камни по бокам.

Второй ориентир я нашёл вовремя. Ущелье слева, тянулось от Пелены. И пелена заполлзало в него и на дне кружилось точно маленький водоворот. Значит я уже здесь.

Шагнул ближе к кромке, насколько хватило духу и стал вглядываться в Пелену. Глаз цеплялся за лиловую муть и тёмные провалы поверхности. Потом, левее и ниже, разглядел.

Из Мглы торчали колонны — прямые, гранёные, с обрубленными вершинами. Две я насчитал точно, ещё две угадывались дальше, едва выступая верхушками над поверхностью. Каменная кладка, неровная только потому, что время и Пелена ободрали её, как ободрали бы любую вещь, простоявшую тут сотни лет.

Руины. Самое оно.

Сухарь подошёл, ткнулся мне в бедро и поднял морду.

— Туда нам, — сказал тихо. — Пошли искать спуск.

Прошёл назад с десяток шагов вдоль кромки, заглядывая вниз. Спуски тут шли крутые, мокрые и обледенелые. Один раз увидел подходящее место. Камни ложились ступенями, шага в три можно сойти к Пелене без особого риска. Ориентир, на котором держать направление подо Мглой, как раз эти колонны.

Остановился над спуском. Достал мглокамень, перехватил в правой руке поудобнее. Тень говорил твёрдо: с ним не расставаться, держать на виду. Под прямой свет мглокамня репеево искажение слетает на пару мгновений, и эта пара мгновений у меня может быть единственным шансом.

— Купаться будем, Сухарь.

Дракончик дёрнул ушами и сразу оживился. Слово или интонацию он узнал, не знаю что именно, но ко Мгле его потянуло мгновенно. Сделал шаг к кромке, оглянулся на меня и пискнул.

— Ага. Только за мной иди. Не отрывайся.

Стал спускаться по ступеням. Камни под подошвой скользили, я перехватывался ладонью свободной руки за выступ. Сухарь ковылял следом, и ему даже хромая лапа не мешала, у него с равновесием было лучше моего.

Туман Мглы пошел по голеням и бёдрам. Я вдохнул животом плотно.

Затем по шею и окунулся.

Лиловая муть сомкнулась над макушкой. Сразу пропали все звуки сверху, остался один глухой гул внизу, тот самый ровный и далёкий, какой уже знал по Купаниям. Видимость в первом слое здесь оказалась лучше, чем у площадки Червей. Метров на пятнадцать вперёд я различал камень и сланцевый пол под ногами.

Тёмная гибкая тень Сухаря шла рядом со мной, по-рыбьи виляя хвостом. Дракончик довольно пищал, и писк этот во Мгле звучал странно, будто шёл сквозь воду. Удивительно конечно, вокруг мрак и холод, а ему хоть бы хны, доволен, будто дали мороженное. Маленький любитель купаний.

Усмехнулся под лиловой поверхностью. Точно теневой, хоть и подросток ещё.

Самому весело не было, но усмешка помогла.

Двинулся вперёд. По прикидке колонны лежали шагов на тридцать ниже и немного правее. Ноги переставлялись тяжело, Мгла держала тело, как густой кисель, через который нужно просачиваться. Я пошёл, держа мглокамень перед собой, и его фиолетовый огонёк светил во мглу шарами расходящегося света.

Сразу заметил то, чего не было на нашем Купании.

В лиловой мути шли мутные потоки, будто струи воды, если смотреть на них из глубины. Они проходили через меня и не задевали, но в местах, где пересекали свет мглокамня, пространство будто слегка дрожало. Если я их правильно понимал, это похоже на воздушные завихрения над разогретой землёй — только тут разогретой землёй было что-то другое.

Шёл дальше. Колонн пока не видел.

Сухарь у бедра. Потом хоп, и нет его. Дракончик отошёл влево, увлёкся, пошел за чем-то в стороне.

— Сухарь. Сухарь, ко мне.

Голос во Мгле гасился сразу. Я постучал свободной ладонью по бедру. Через пару секунд тёмный силуэт вернулся ко мне сбоку, потёрся мордой о моё бедро и пискнул виновато.

— Рядом. Слышишь, малой? Рядом. Без тебя пропаду.

Шёпот пошёл по краю сознания. И гул внизу стал чуть громче. Я узнал свои собственные старые имена, услышал что-то про брата, услышал «Падаль», услышал ещё что-то, что не разобрал.

Не обращал внимания. Этому уже выучился. Звук рассеивается, если просто не цепляться.

Пошли дальше.

И впереди сланцевый пол под ногами кончился. Резкий обрыв. Я остановился у края. Внизу шла плоская поверхность, метра на полтора ниже. Скос конечно есть, но скос крутой и скользкий. Прыгать с такого в моём состоянии нельзя. Свалюсь.

Стоял на краю. Сердце колотилось в горле, и Мгла видимо это слышала. Я это понимал по тому, как шёпот стал плотнее, как голоса поднялись разом. Страх во Мгле это брешь. Через брешь она лезет внутрь.

Дышать животом плотно.

Вдох. Задержка. Выдох. Со мной из лёгких выходило что-то горькое, и вместе с этим горьким уходил страх, тонкими полосками. «Я здесь. Я здесь.»

Открыл глаза.

Прошёл влево вдоль кромки обрыва, осторожно, переступая по краю. Через десяток шагов нащупал ногой выступ ниже уровня. Шагнул ещё. Второй выступ. Третий.

Ступени.

Я наклонился, провёл свободной ладонью. Под пальцами шёл ровный, чуть закруглённый край. Кто-то когда-то вырубил их в скале или сложил. Руки человека или существа с руками.

Надо же.

Обернулся к Сухарю.

Сухаря рядом не было.

Я повёл мглокамнем во все стороны. Поднял повыше, описал круг. Лиловая муть впереди, лиловая муть позади, мутные потоки идут через свет, и в потоках свет дрожит. Дракончика нигде.

Сердце ударило коротко и больно. Брешь открылась сразу, на всю стенку. Шёпот хлынул в неё.

— Падааааль…

Шёл откуда-то сбоку и сверху одновременно, как умеет шептать только Пелена и Репей…

— Падал-л-ль. Иди сюда. Тут тих-х-хо.

Я сжал в кулаке мглокамень так, что грани впились в ладонь.

Спокойно. Спокойно. Нужно вернуться немного назад и поискать. Вот же проказник маленький, как все дети.

Шагнул обратно. Видимость в лиловой мути теперь была не пятнадцать метров. Может, шесть, а может, пять. Туман сжался вокруг меня плотным шаром, и в этом шаре остался только я и свет камня. Мутные потоки тоже стали хуже видны, проходили через меня и я их уже не отличал от собственного дрожания.

— Сухарь.

Сказал тихо, потому что громче во Мгле не получалось.

— Сухарь. Где ты, малой.

Шёл медленно чтобы не пропустить, если увижу.

И увидел. Тёмная гибкая тушка устроилась на полу шагах в семи от того места, где я только что стоял. Голова прижата к камню. Хвост довольно бьёт. У основания морды торчит знакомый бурый узловатый куст.

Мглокорень. Нашёл и хомячит.

Я выдохнул.

— Чёрт. Сухарь.

Подошёл. Улыбка сама прорезалась, хотя сердце ещё стучало в ушах.

— Нашёл, значит, малыш. Время выбрал. Я тут уже думал, что тебя унесли или сам сбежал.

Дракончик поднял на меня круглые тёмные глаза. Жевал.

Я опустился рядом на корточки, и тут заметил.

Лиловый туман вокруг меня расступился, не до конца, но видимость пошла обратно, метров на девять. Шёпот ушёл с переднего плана сознания, теперь бубнил где-то за стеной, и я слышал его как шум за дверью в соседней комнате. Сердце стало стучать ровнее. Страх отступал кусками.

Это было ощутимо физически. Как будто рядом со мной кто-то держит маленький фонарик, и от этого фонарика идёт защита.

В углу зрения мигнуло.

[ПОЛЕ РЕЗОНАНСА: теневой дрейк]

[Адаптивность к Пелене: ×3]

[Шёпот и морок: подавлены в радиусе 4–6 м]

[Условие: визуальный или тактильный контакт]

Ах вот оно что.

Я уставился на маленького жующего дракончика и впервые понял, о чём именно говорил Тень, когда обещал мне Сухаря как фильтр на разломе. Не метафора и не образ, а конкретное физическое поле, которое теневой носит на себе, как собственная кожа.

— Хорошо, маленький, — сказал тихо. — Теперь я тебя из виду не выпущу. Даже если ты в каждый куст полезешь.

Сухарь хрумкнул. Я дал ему доесть. Сидел на корточках в шаге от него, держал мглокамень в свободной руке и смотрел во Мглу. Видимость держалась, шёпот не подходил ближе. Поток времени тоже как будто чуть выправился. Не знаю, был ли это эффект Сухаря или мне просто стало спокойнее.

Когда дракончик облизался, я хлопнул его по загривку.

— Идём. Туда. К ступеням.

Двинулся первым, медленно, постоянно оглядываясь. Сухарь поковылял следом, теперь почти у ноги. То ли понял мою команду, то ли наелся, и других дел у него не осталось.

Дошли до края обрыва. Я нашёл ступени, начал спускаться. Сухарь следом, перевалился через край и съехал по уклону, тормозя задними лапами. Внизу встал, отряхнулся, насколько можно отряхнуться во Мгле.

Я повёл его дальше.

Мутные потоки тут пошли гуще. Я их теперь видел отчётливее, потому что в каждом потоке шла лёгкая рябь, как идёт рябь над раскалённым камнем. И в этой ряби пространство будто чуть смещалось. На долю секунды угол скалы рядом со мной казался ближе, чем был. Потом возвращался.

Свет мглокамня в этих потоках ломался.

Шёл по ним, как по течениям в реке. И вышел.

Передо мной открылось то самое место.

Узкая площадка и на ней лежали камни. Белый камень, гладкий, с тонкими прожилками. Я провёл по нему ладонью, под пальцами поверхность ровная, обработанная. Камень был покрыт тонкой плёнкой Мглы, как старое стекло пылью, и местами на нём проступали тёмные коросты. Но я видел сквозь это плёнку, как красива была эта стена когда-то.

Здесь стоял дом или храм. Что-то точно стояло. От него остался один край этого пола и обломок стены сбоку, поднимавшийся на пару метров вверх и теряющийся в лиловой мути под потолком Мглы. И еще две колонны, больше я не видел.

И в том самом полу, в трех шагах от моих сапог, шла трещина. Узкая, длиной в три моих шага, чёрная, но изнутри что-то светилось. Из неё поднимались потоки. Видимая глазом рябь, накатывающая волнами наружу. Воздух вокруг трещины дрожал, и в этом дрожании Мгла как будто становилась прозрачнее у кромки разлома, потом снова смыкалась.

Я подошёл ближе. Сухарь рядом, боком к моей голени.

Почувствовал, как волна резонанса прокатилась через меня — тяжёлая, как удар колокола. Прошла от пяток до макушки. Тело тут же отозвалось: жилы загудели, как гудит ведро, в которое ударили палкой, кости заломило изнутри. Мышцы свело судорогой и отпустило.

Вторая волна. Сильнее.

Тело начало коченеть изнутри. Кровь шла гуще и медленнее. Сердце ударило, второй раз ударило сильнее, и пошло дальше в неровном ритме.

В углу зрения замигало красным.

[РАЗЛОМ. ПЕРВОРОДНЫЙ РЕЗОНАНС]

[Прямое воздействие: критическое]

[Защита: поле теневого дрейка — ×3]

[Ограничение пребывания: 7 минут]

[Превышение лимита: смерть]

Семь минут.

Сила ударила в меня вторым валом, и этот вал сшиб бы меня с ног, если бы не Сухарь у бедра по всей видимости. Я устоял. Ноги дрожали, в коленях стояла мелкая судорога, кости гудели изнутри так, что зубы свело. Тело словно понимало, что в него лезет, и не понимало, что с этим делать. Я тоже не понимал.

Сухарь рядом вёл себя странно. Подскакивал к трещине, и в момент, когда волна выходила наружу, его коротко передёргивало, чешуя у гребня шла рябью, как будто его обожгло. Он отскакивал на два шага и пищал. Но писк был не испуганный, а такой, какой бывает у щенка, что нашёл новую игру. Через секунду он снова шёл к трещине, тыкался мордой ближе, снова отскакивал. Что-то он от этого брал своё и ему это нравилось.

Я мысленно потянул запрос к Системе, мне нужно было знать как в себя вбирать эту Силу. Просто стоять или нужно что-то делать. Окно мигнуло в углу зрения.

[ЗАПРОС: метод поглощения резонанса]

[Условие выживания: поле теневого дрейка обязательно]

[Без поля: 100% летальный исход за 40 секунд]

[Метод (рекомендуемый):]

[1. Стабилизация позы. Конечности выпрямить, не сгибать в крупных суставах]

[2. Обездвиживание корпуса. Создать прямую линию: пятки, таз, плечи, темя]

[3. Открыть жилы. Расслабить плечевой пояс, шею, пах]

[4. Вдыхать резонанс полным объёмом, всем телом, не только лёгкими]

[Прогноз: неблагоприятный исход возможен при любом сценарии]

[Рекомендация дополнительная: не разрывать визуальный/тактильный контакт с теневым дрейком]

Понял.

Сделал шаг к трещине. Кожа на лице натянулась, изнутри по жилам пошёл огонь и холод одновременно, и я почувствовал, как у меня под рёбрами что-то расходится по швам. Будто кто-то взялся за грудину обеими руками и тянет половинки в стороны. Я задохнулся.

Ещё шаг.

Встал в полушаге от трещины. Выпрямил руки вдоль тела. Поставил ноги на ширину плеч. Поднял голову, чтобы шея вытянулась. Плечи опустил. Сила хлынула в меня напором, как ветер в открытую дверь.

— Сухарь, — выдавил я. Голос пошёл хрипом, в горле скребло. — Не вздумай убежать. Слышишь?

Дракончик задрал на меня морду снизу, тонко пискнул.

Из трещины шёл гул. Совсем не тот, что я слышал во Мгле. Тот шёл низом, ровный, как работающий под землёй жернов. Этот был другой — в нём высокая нота и чистая. И за этой нотой что-то слышалось ещё, я не сразу понял что. Потом понял.

Свет.

В трещине, в самой глубине, угадывалось свечение. Бледное и ровное, и я узнал это свечение, потому что один раз я в нём уже стоял. В Тэр-Ашт. Тот же оттенок, та же ровная белёсая глубина.

И в этом свете гулял ветер.

И в этом ветре шли голоса, не шёпот Мглы, а другие: резкие и отрывистые, как если бы где-то очень далеко кто-то выкрикивал слова, а до меня долетали только обрывки.

Я начал вдыхать.

Первый вдох пошёл как нож по гортани. Лёгкие развело изнутри, рёбра толкнулись наружу, и я успел подумать, что они сейчас лопнут. Воздух с резонансом тёк сразу в кости и в кровь, а кровь под этим вдохом словно густела и шла медленнее.

Второй вдох не хотел делаться.

Я заставил.

Сила вошла глубже. По рукам пробежала горячая волна, и пальцы свело так, что я не мог разжать кулак. Мглокамень в правой ладони впился в кожу гранями.

Третий вдох.

Тело сопротивлялось каждой жилой. Каждый раз я снова уговаривал лёгкие принять, и каждый раз они принимали меньше, чем могли. Время шло странно. Один вдох тянулся как минута, а минута проносилась как один вдох. Я скосил глаз на индикатор.

[ДО ПРОРЫВА НА ВТОРОЙ КРУГ: 60%]

Вдохнул ещё. Ещё. Сухарь рядом то подскакивал к трещине, то прятался за мою ногу, и каждое его прикосновение к моей икре я чувствовал тёплым пятном. В этом пятне сила переставала рвать жилы и просто текла внутрь.

[40%]

Колени поплыли. Я попробовал удержать их выпрямленными, но тело уже не слушалось как раньше, поясница ушла вперёд, плечи завалило. Я снова выровнял дыхание, насколько мог.

[20%]

Свет в трещине поднялся выше. Теперь я его видел даже на самой кромке. И этот свет потянулся ко мне.

Опора под ногами исчезла — не было камня под ногами, не было самих ног. Лиловая муть слетела с меня, как сходит с плеч мокрый платок, и я оказался в белом.

Это Тэр-Ашт. Узнал сразу. Здесь я уже стоял, тут я видел деда. Только тогда сюда меня вытолкнуло из загонов, через нить с Кар-Рохом. А сейчас я не понимал, как сюда попал. Я только что был у трещины, дышал и считал проценты.

Попробовал осмотреться, и у меня не было глаз. Не было головы, чтобы её повернуть. Я был самим пространством, в которое смотрел. Вокруг шли линии, прямые и кривые, тонкие и потолще, белые на белом, и я не понимал, что они значат. Одни тянулись в бесконечность, другие обрывались.

— Аррен.

Голос пришёл без звука. Мысль с образом.

Я нашёл этот голос быстрее, чем в прошлый раз. Знал, где искать. Сгусток света подальше и левее, плотнее окружающего белого. Тот самый, что в прошлый раз назвал меня внуком.

«Ты снова здесь.»

В мысли стояло то, чего у деда быть не должно было, потому что старики таких вещей не показывают. Растерянность.

«Я. Да. Здесь.»

Слова не складывались. Здесь они вообще не были словами, они были каким-то одним куском, и я учился этот кусок отдавать сразу. У меня выходило плохо.

«Я был… только что… у силы… я не понимаю, как я тут.»

«Где ты, Аррен?»

Сгусток света придвинулся. И мне показалось, что в нём проступает лицо. Бородатое, с высокими скулами, с тёмными бровями. Знакомое не из моей жизни, а из той памяти, которую я купил в Магазине. Лицо Гром-Деда.

«Дед.»

«Где ты, Аррен. Скажи.»

«За мной устроили погоню. Люди. Клан. Хотят смерти. Или хуже.»

«Клан? Мясники, Аррен? Где ты сейчас?»

В вопросе стояло столько силы, что меня всего качнуло. Дед держал меня здесь. Я это почувствовал. Если бы не он, я бы уже сорвался обратно.

«У меня два дракона, дед. Два. Они мои.»

Я не понимал, почему не могу сказать самого главного, того что от меня хотят услышать. Словно то, что у меня теперь есть два дракона, было важнее всего остального. Сгусток света дрогнул. В нём что-то сжалось, и снова разошлось.

«Где ты, Аррен. Где.»

«Разлом. Сила. Святилище Безмолвного Крыла.»

Только успел отдать эти слова, как меня потянуло.

Воронка пошла снизу. Сначала медленно, потом быстрее. Белое вокруг начало темнеть с краёв, и в это потемнение полезла Мгла, горькая и знакомая, со своим запахом золы. Лицо деда в сгустке размылось, линии вокруг меня вытянулись в одну точку.

Меня выбросило.

Я снова стоял у трещины. Ноги на камне, руки вдоль тела, голова поднята. Тело моё стояло точно так, как я его оставил, и не двигалось. Сухарь у бедра пищал высокими тонкими переливами, дёргал меня лапой за штанину.

Я попробовал вдохнуть, но не получилось.

Грудь не пошла. Лёгкие стояли. Воздух не входил и не выходил. Я попробовал ещё раз, и ещё, и тело отозвалось только судорогой в горле.

Умираю, подумал я без страха.

В углу зрения мигнуло красным.

[ПРОРЫВ НА ВТОРОЙ КРУГ ЗАКАЛЁННОГО]

[Статус: заблокирован]

[Заблокированные жилы:]

[— Подключичная, левая (резонансная пробка)]

[— Сердечная сумка, нижний канал]

[— Подрёберная, правая]

[Рекомендация: открыть жилы через внешний резонансный импульс]

Названия мне ничего не говорили. И как открыть, я не знал. Я даже вдохнуть не мог, не то что искать в себе какие-то жилы.

Сухарь полез на меня.

Я почувствовал, как когти впились в штанину ниже колена. Потом выше, в бедро. Дракончик подтягивался по мне вверх, цеплялся когтями за ткань и за кожу под ней. Боли не было. Я просто отмечал, что вот тут он зацепился, вот тут перехватил. Тело уже не считало это болью. Тело сейчас ничего не считало.

Сухарь добрался до плеча. Втиснулся на него боком — уже не маленький, не очень-то и помещался, передняя лапа свесилась мне на грудь, хвост обвился сзади за шею, как тёплый шарф. Морда оказалась у моего уха.

И от него пошло что-то. Я почувствовал, как из тёплого бока дракончика в моё плечо потёк ровный поток. Холодный и тёмный, как Мгла, и одновременно живой. Этот поток пошёл вниз по плечу, перекинулся через ключицу, и я вдруг увидел изнутри своё тело ощущением.

Я почувствовал жилы: тонкие, толстые и ветвящиеся. И в трёх местах увидел пробки. Чёрные сгустки там, где резонанс остановился и не смог пройти. Один под левой ключицей. Один под сердцем, в нижнем канале сумки. Один справа, между нижними рёбрами.

Я вдохнул в первую, туда, где пробка стояла, я послал потокрезонанса, и пробка дрогнула. Прошёл малый глоток. Лёгкие пошевелились самую малость, и я почувствовал, как воздух тоненькой струйкой проскользнул через горло.

Вторая. Под сердцем.

Послал туда. Пробка стояла плотнее. Я толкнул сильнее, и сердце откликнулось тяжёлым ударом, потом вторым.

Третья. Под рёбрами справа.

Эта пошла легче. Может, потому, что я уже понял, как.

Сухарь у меня на плече пищал тихо и непрерывно.

И тут я вдохнул по-настоящему, полным телом. Воздух хлынул в меня вместе с резонансом, который стоял у трещины, и пошёл во все жилы разом. Я выгнулся, плечи запрокинулись назад, голова ушла к лопаткам. Сухарь на плече пискнул и вцепился крепче, чтобы не свалиться.

[ПРОРЫВ НА ВТОРОЙ КРУГ ЗАКАЛЁННОГО: ОСУЩЕСТВЛЁН]

[До исчерпания безопасного лимита: 2 минуты]

Две минуты.

Я выпрямился. Голова кружилась так, что трещина передо мной двоилась. Третий круг не возьму. Не успею, не выдержу, тело уже на пределе, и я это знал так же ясно, как знал, что я зоопсихолог. Дальше нельзя.

Хватит и того, что есть.

Сделал шаг назад. Ноги не держали совсем. Я переставлял их так, как переставляют ноги во сне, когда снится бег от чего-то, и они идут сами по себе, мимо твоей воли. Сухарь у меня на плече сидел крепко.

Дошёл до ступеней, полез наверх. Цеплялся свободной рукой за края, подтягивался. Дракончик на плече поджимал хвост и выпрямлял, как кошка на заборе.

И тут Сухарь вдруг закричал неожиданно высоко и резко, как кричит зверь, когда видит опасность. Спрыгнул с моего плеча на пол, упал на лапы, обернулся в сторону, противоположную нашему пути.

Я остановился и посмотрел туда же, куда смотрел он и увидел вот что…

Раньше тени во Мгле, которые я видел на Купаниях, были не тенями, а чем-то вроде намёков. Дрожание мути, силуэт, которого через секунду уже нет. А эти совсем другие тени: плотные, у них была явная форма. Они двигались собранными сгустками, расходились, снова сходились, и сходясь, складывались в нечто похожее на длинные гибкие тела. Их было много. Я насчитал шесть, потом сбился. Они шли с глубины, со стороны, куда уходил пол разрушенного храма.

И сама Мгла позади них шла, двигалась. Толща Пелены сдвигалась медленным валом, как сдвигается вода в реке, когда смотришь на неё с моста. Где-то глубже шло течение, и оно тянуло за собой всё, что было в Мгле.

Течение.

Тень предупреждал. Он сказал через неделю, и я считал, что у нас ещё есть дни.

Тени-сгустки шли быстрее, чем течение. Кружились вокруг чего-то, сжались, а затем расступились.

В лиловой мути проступил силуэт человека. Стоит прямо, руки вдоль тела, голова чуть наклонена набок, как у птицы. Передо мной отчетливо проступило лицо Репья.