Карась подошел к столу, молча вытащил свое удостоверение, раскрыл его и положил на край столешницы. Курлянд скользнул по красной книжечке глазами. На его лице не дрогнул ни один мускул. Никакого трепета, страха или даже раздражения, привычного в данной ситуации, он не выказал. Вообще ничего. Ноль. Хотя, руку могу дать на отсечение, внутренне напрягся. Просто у знаменитого одесского волкодава отличная выдержка.

— СМЕРШ, — констатировал Давид Михайлович ровным, лишенным эмоций голосом. — Нечастые гости в нашей епархии. Шо сказать, имею честь. Присаживайтесь.

Он кивнул на два расшатанных венских стула, сиротливо стоявших возле стены. Мы с Мишкой заняли предложенные места. Старший оперуполномоченный угро захлопнул картонную папку, которую изучал на момент нашего появления, отодвинул ее на край стола. Достал из ящика пачку «Казбека», привычным жестом размял папиросу загрубевшими пальцами. Чиркнул спичкой.

Несколько секунд Давид молча курил. Изучал наши лица все так же, без какой-либо ярко выраженной эмоции, скорее с настороженным любопытством профессионала. Военная контрразведка и уголовный розыск пересекаются редко. Разные задачи, разные ведомства, разный подход к работе. Не всегда методы СМЕРШа соответствуют интересам милиции. Впрочем, они вообще мало чьим интересам соответствуют, чего уже греха таить.

Карасев тоже не форсировал события. Сидел на стуле, изучая подполковника пристальным взглядом. Возможно, ситуацию усугубляло то, что старший оперуполномоченный угро шкурой чувствовал в Мишке бывшего вора, а Мишка даже не пытался скрыть свое настоящее отношение к менту. Эта неприязнь крепко укоренилась в них еще с довоенных лет, на уровне рефлексов. Попробуйте посадить волка и волкодава друг напротив друга. Через сколько они сцепятся между собой?

Поза моего товарища была расслабленной и где-то даже вальяжной. Формально он находился в присутствии старшего по званию, что обязывало его вести себя соответствующим образом. Но по факту, если смотреть правде в глаза, — красная корочка СМЕРШа давала Карасю право открывать ногой двери в кабинеты любых начальников.

Карасев эту власть осознавал отлично. Вскакивать по стойке смирно перед подполковником милиции он не собирался. Наоборот, всем своим видом транслировал: хозяин положения здесь тот, кто имеет право задавать вопросы даже генералам. Но при этом ту самую, невидимую грань не переходил. Не хамил и не грубил в открытую.

Мишка далеко не дурак, он чувствует, когда надо остановиться. Иначе не дожил бы до своих лет при такой насыщенной событиями биографии.

Давид еле заметно нахмурился, посмотрел на меня. Моя персона негативной реакции у него не вызвала. Ровно минуты хватило одесскому волкодаву, чтобы понять — мы с ним одной крови. С ходу почувствовал родственную душу. Имею в виду майора Волкова. Я бы сказал, между мной и подполковником сразу возникло какое-то молчаливое, товарищеское взаимопонимание.

Курлянд кивнул сам себе, словно принял какое-то решение, затем снова переключился на Карасева. Чуйка продолжала нашептывать подполковнику, что из двух явившихся к нему оперов СМЕРШа самый проблемный именно Карась.

Игра в гляделки затягивалась, превращаясь в негласную проверку на прочность. Каждый ждал, кто первым раскроет карты.

Наконец Курлянд заговорил.

— Чем уголовный розыск может сделать счастье военной контрразведке? — поинтересовался он, глядя прямо в глаза Карасеву. — Если вы за дезертиров, так сводки мы аккуратно передаем коменданту. Ничего нового со вчерашнего дня Одесса-мама не родила.

— Нас интересуют не дезертиры, товарищ подполковник, — ответил Карась. — Нас интересуют налетчики.

Правая бровь сыщика еле заметно дернулась. Микроскопическое движение, выдавшее искреннее удивление.

— Налетчики? — переспросил он, затягиваясь. — Я дико извиняюсь, но с каких пор госбезопасность делает себе нервы за гоп-стоп? Это таки наш кусок хлеба.

Курлянд родился в Одессе, а потому говорил, как и все местные, с характерными присказками и оборотами. Но при этом его речь не выглядела нарочито театральной, как бывает с обычными гражданами.

Карась хмыкнул. Выразительно так. Суть его хмыка сводилась к следующему — не тебе, ментяра, решать, чем занимается СМЕРШ, а чем нет. Стало понятно: пора вмешаться третьему лицу, то есть мне. Я еле заметно толкнул товарища локтем в бок, благо сидели мы рядом, а потом вежливо ответил:

— С тех самых пор, Давид Михайлович, как эти налетчики начали потрошить военные патрули.

Курлянд переключился на меня. Взгляд его в одно мгновение из неприязненно-колючего превратился в просто неприязненный.

— Допустим, — коротко бросил он, ожидая продолжения.

Несмотря на всю ситуацию, которая, даже при отличной выдержке подполковника, знатно его раздражала, он прекрасно понимал: раз офицеры военной контрразведки приперлись к нему лично, да еще и перед комендантским часом, дело пахнет писюнами. Надо отдать должное Курлянду — играть втемную или строить из себя дурачка старший опер не собирался.

— Минувшей ночью в районе старого джутового завода убили двух бойцов комендатуры, — продолжил я, добавив в интонации голоса чуть больше дружеского доверия. — Работали спецы. Забрали оружие и… еще кое-что. У нас есть веские основания полагать, что сделали это бандиты. Наглые и очень самоуверенные.

Давид Михайлович затушил папиросу, аккуратно придавив окурок ко дну пепельницы.

— В том районе сейчас орудует банда Червня, — задумчиво произнес он, барабаня пальцами по столешнице. — Но они по складам больше работают. Военных трогать… это надо совсем последние мозги растерять. Уверены, что сработали не залетные? Про диверсантов не спрашиваю. Будь то фашистские недобитки, вы бы до угро не пришли.

— Уверены, — отрезал Карасев, снова вступая в разговор. — Поэтому мы здесь. Нам нужна ваша помощь. Вы знаете Одессу, знаете местный контингент. А у нас имеется информация, где искать тех, кто стоял за нападением.

Давид откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. В его закрытой позе читался откровенный скепсис.

— Знания имеете вы, а пришли ко мне, — резюмировал сыщик, безошибочно вычленяя суть. — Значит, вам до смерти нужно провести это дело через розыск. С печатями и подписями. Картина маслом: хотите, шоб мои архаровцы полезли под пули, сделали всю грязную работу, а вы потом тихо кушали сливки в сторонке?

— Нам нужны протоколы, — не стал отпираться капитан, оценив прямоту собеседника. — Задержать мы способны и сами, сил хватит. Нам нужно, чтобы бандиты заговорили в кабинете следователя угро, под официальный протокол допроса. И чтобы этот документ, после того как мы его, естественно, изучим, лег на стол правильным людям, минуя комендатуру.

Курлянд усмехнулся. Улыбка получилась сдержанной, она затронула только уголки губ, глаза остались ледяными.

— Внутриведомственные игры, — констатировал Давид. — Сделать одесским розыском таран против своих же армейских чинов. Шикарный ход. Красиво шьете.

Он замолчал, потянулся за новой папиросой. Шестеренки в голове сыщика закрутились с бешеной скоростью, просчитывая риски, выгоды и возможные последствия участия в разборках СМЕРШа и военной комендатуры. Мы не торопили его. Такому человеку нужно время, чтобы принять решение, от которого зависели не только наши, но и его погоны.

Спичка вспыхнула, осветив глубокие морщины на лбу Давида Михайловича. Он неторопливо раскурил папиросу. Эта пауза не выглядела наигранной — сыщик действительно взвешивал на невидимых весах какие-то свои, понятные только ему аргументы.

— Допустим, я таки поверю в вашу трогательную заботу за чистоту одесских улиц, — наконец произнес Курлянд. Голос по-прежнему звучал ровно, но теперь в нем отчетливо слышалась ирония. — И дам людей. Но уголовный розыск — это вам не подсобное хозяйство СМЕРШа. Если мои опера идут под пули, они должны четко видеть, ради чего имеют этот риск.

Карасев усмехнулся, готовый выдать очередную резкость. Я снова легонько толкнул Мишку локтем в бок и едва заметно качнул головой — осади, мол, сейчас не время мериться полномочиями. Капитан зыркнул на меня недовольно, но промолчал. Отвернулся к зашторенному окну. Отлично. Это значит, что он передает инициативу в мои руки.

— Никто не собирается использовать ваших людей втемную, товарищ подполковник, — я смотрел прямо на Курлянда, дабы он видел, что наши намерения и правда не имеют подвоха. — Схема, которую мы вам предлагаем, кристально чиста и понятна. По итогу нашей совместной операции вы получите на блюдечке опасную банду. Для понимания серьезности ситуации — ту самую, которая несколько дней назад ограбила кондитерскую фабрику. Вы уже ведь поняли, что имеете дело с наглыми и уверенными в себе налетчиками. Я вам больше скажу, если их не остановить сейчас, горя с ними хапнете выше крыши. У вас есть уникальная возможность избавить Одессу от громких грабежей и убийств, а себя от лишней головной боли. Мы не претендуем ни на славу борцов с бандитизмом, ни на оружие, которое удастся изъять. Все лавры — уголовному розыску. Помимо того, уверен, вы сможете списать некоторое количество «глухарей» со счета нераскрытых дел. Эти упыри успели много чего натворить в городе. Просто пока еще не оповещают о своих «победах» торжественно, во всеуслышание. То есть, со всех сторон для вас сплошная выгода. Блестящая операция угро. О нашем участии не надо трубить на каждом углу.

— Ой, как вы красиво стелете, товарищ… — Курлянд многозначительно замолчал и вопросительно поднял брови.

Это был намек на то, что Мишкино удостоверение он видел, а я свое не показал.

— Можно без «товарищей», — мой голос оставался все таким же доброжелательным. — Алексей. Просто Алексей.

Давид прищурился. Цепкий взгляд одесского волкодава, казалось, сканировал меня изнутри, пытаясь найти причину столь неожиданной «доброты» контрразведки.

— Ну хорошо, товарищ Алексей, — усмехнулся он. — Все выглядит как та сказка, только не факт, шо мы доживем до счастливого конца. Вы меня простите, но в бескорыстие СМЕРШа я поверю только после дождичка в четверг. В чем ваш личный цимес?

— А нам нужны только бумажки, — спокойно ответил я. — Официальные протоколы допроса главарей, заверенные следователем милиции. Показания о том, откуда они узнали о маршруте патруля, почему выбрали именно этих бойцов, что забрали у них. И главное… — выдержал небольшую паузу для большего веса следующей фразы. — Главное, чтобы в этих бумажках значилось, что именно бандиты забрали у патруля кроме оружия.

Курлянд снова усмехнулся. На этот раз чуть шире, обнажив неровные зубы.

— А они, я так понимаю, таки что-то взяли. И это явно не три рубля мелкими. Ради мелочи СМЕРШ бы не пришел делать поклоны уголовному розыску. Копаете под интендантов? Или… — Давид на секунду завис, изучая меня пристальным взглядом. Затем его брови удивленно поползли вверх. — Нет, не интенданты. Комендатура? Я угадал? Патруль нес что-то дюже ценное. И получили они это прямо из потных ручек комендантского начальства. Ну, товарищи офицеры, вы даете…

Подполковник резко поднялся из-за стола, прошелся по комнате, насколько это позволяло помещение. По сути, просто пару раз метнулся от стены до стены. Затем резко остановился, снова посмотрел на меня.

— Контрразведка решила чужими руками таскать каштаны из огня. Если дело выгорит — СМЕРШ на белом коне. А если сорвется и армейские чины начнут делать нам вырванные гланды — крайними окажутся мои люди и весь угро. Шикарно придумано.

— Риск есть, — не стал спорить, потому как врать такому человеку себе дороже. — Но, согласитесь, товарищ подполковник, если мы все сделаем по уму, милиция получит приличный куш. Эта банда в ближайшее время развернется так, что вы, уж простите, взвоете. Только пока вы будете бегать по Одессе в поисках следов и хвостов, они успеют нанести огромный вред и убить немало людей. В том числе милиционеров.

В кабинете повисла плотная тишина. Давид Михайлович снова вернулся на свое рабочее место. Сел на стул и уставился на нас с Карасем. Его пальцы опять начали выстукивать по столешнице рваный ритм — этот жест выдавал напряженную работу мысли. Подполковник прекрасно понимал расклад. Предложение контрразведки дурно пахло ведомственными интригами, но сулило реальную пользу городу.

На раздумья ушло около трех минут. Резко оборвав барабанную дробь пальцами, сыщик вдруг резко подался вперед и долбанул кулаком по столу.

— Добро! Убедили! Выкладывайте вашу информацию, товарищи контрразведчики, — голос Давида Михайловича обрел сухую деловую тональность. — Что вам известно об этой банде? Где эта шваль прячется?

Я мысленно выдохнул, но тут же снова набрал воздуха в грудь. Тоже мысленно.

Уговорить Курлянда влезть в межведомственные войны — лишь половина дела. Теперь надо грамотно преподнести те сведения, которые мне известны. Но сделать это надо так, чтобы ни Давид, ни Карась не увидели в моей осведомленности чего-то подозрительного. Учитывая, сколько я знаю о будущей грозе криминального мира Одессы, могут и самого в подельники бандитов записать.

— Банда называет себя «Черная кошка», — продолжал говорить спокойно, даже слегка небрежно. Будто информация мне известна, но ручаться за ее стопроцентную достоверность не могу. — Название громкое, рассчитано на запугивание обывателей. Рисуют углем кошачий силуэт на месте налета. Но за этой театральщиной прячется весьма прагматичная структура. Так вышло, что в Одессе слишком разговорчивый народ. Не мне вам говорить, сами знаете. Мы то там, то тут послушали, о чем судачат люди. Вырисовывается любопытная картина.

Сделал паузу, чтобы Давид успевал анализировать все, что говорю. Затем снова начал вываливать подполковнику на голову факты.

— Говорят, в верхушке банды сейчас двоевластие. Два лидера. Первый — уголовник старой формации. Вроде бы Марущак. Но не уверен. Слышал еще одно имя. Бибергал. Народ не до конца уверен, как зовут главаря. Этот отвечает за порядок, планирует грабежи. Но есть еще один кандидат на лидерство. Из бывших. Служил в румынской сигуранце, вовремя смыться не успел, теперь деваться ему некуда. Кличка Гаркуша. Этот обеспечивает оружием и знает выходы на недобитую агентуру. Вместе они сколотили отряд человек в пятнадцать-двадцать. Вооружены под завязку: трофейные «шмайссеры», гранаты, пистолеты опять же…

Мишка тихо присвистнул. Он не ожидал, что я настолько осведомлен. Но тут же, поймав удивленный взгляд Курлянда, принялся насвистывать какой-то мотив. Типа, просто так, от нечего делать. Карась не захотел показывать Курлянду, что знает меньше своего товарища.

— Шоб я так жил, румынские прихвостни с урками снюхались? — подполковник скривился. — Гнилое дело. Понятия на ноль помножили.

— Именно, — согласился я. — У них нет тормозов. Терять им нечего. Отсюда и дерзость с нападением на военные патрули.

Сыщик подался вперед, опершись локтями о стол. Его цепкий взгляд не отрывался от моего лица.

— За состав и главарей — это босяцкая лирика. Угрозыску нужны точные координаты. Где они прячутся?

— Молдаванка. Угол Дальницкой и Балковской, — выдал заранее подготовленную информацию, опираясь на архивные знания будущего. — Там развалины старого канатного завода. Снаружи — горы битого кирпича, никто не сунется. Но под заводским цехом сохранились глубокие складские подвалы, которые напрямую выходят в катакомбы. Идеальный бункер. Зажали на поверхности — ушли под землю.

Курлянд медленно провел ладонью по гладко выбритому подбородку.

— Канатный завод… Грамотно. Патрули туда по ночам не ходят, шоб не переломать себе ноги. — Давид Михайлович перевел взгляд на Карасева, затем снова на меня. — Вот только шо меня гложет, товарищи контрразведчики… Я всю жизнь в Одессе живу. За каждого босяка с малых лет знаю. Но мне шо-то такие сведения на Привозе мимоходом никто не рассказывает. А вы, люди залетные, принесли полный расклад на блюдечке.

— Не думаю, что для вас принципиально важно знать наши источники. Поверьте, на ситуацию это никак не повлияет. Главное — результат, — ответил я с абсолютно невозмутимым лицом. — Вы же сами знаете, как работает СМЕРШ. Мы слышим и видим то, на что остальные не обращают внимания. Даже такие профессионалы, как вы, Давид Михайлович.

В кабинете снова повисла тишина. Одесский волкодав переваривал информацию. Он искал слабые места в моем рассказе, но версия выглядела вполне правдоподобно.

— Под два десятка рыл, выходы в катакомбы… — Курлянд потянулся к телефону. — Это ж надо перекрыть три квартала. Моими силами тут таки не обойтись. Пойдем в лоб — сделаем себе море крови. Много людей положим.

— В лоб штурмовать никто не будет, — ответил я с усмешкой, поднимаясь со стула. — Мы выманим эту шваль наружу.