Когда я впервые познакомился с наставником, то и представил себе не мог, какая сила таится в этом человеке. Алексей Вадимович Брянцев не выступал в роли Агента 007 или кого-то наподобие Тома Круза из «Миссии». Это был худощавый мужичок пятидесяти лет, балагур и весельчак, с оттопыренными ушами и дурацкими усиками. Я усы не любил, но тогда их носили многие. У Брянцева было прозвище Фантомас, который со временем превратился в позывную на штурмовых операциях. Ну, не знаю. Он даже близко не был похож на этого французского кинозлодея, как по мне.

Я вспомнил, как мы познакомились впервые.

Это произошло в закрытом санатории, куда меня перевели из польской больницы после контузии. Восстановиться толком не удалось, но хуже всего было другое. Я вообще не понимал, где нахожусь. Не Афган, не Средняя Азия. Гор не видно, адской жары нет. Сосновый лес, речка, уютные корпуса, обширная охраняемая территория… У меня всё ещё были проблемы с психикой, и врачи не спешили с диагнозом. Да и врачей я почти не видел. Как и других обитателей санатория. Хотя, нет. Видел издалека, но поговорить с ними мне было невозможно. За этим тщательно следил сопровождающий.

А потом вдруг приехал учитель.

Приехал на чёрной «Волге» с личным водителем. Вошёл в мою комнату, даже не озаботившись белым халатом, и вместо приветствия заявил:

— Ну что, анимансер, готов служить Родине?

— А вы, товарищ, кем работаете? — я посмотрел на щупленького персонажа без особого волнения. — И когда меня выпустят?

— Выпустить можно хоть сейчас, — заявил Алексей Вадимович, глазом не моргнув. — Но куда ты пойдёшь? Без документов, послужного списка, прошлого и будущего?

Ответить на эту ересь мне было нечем.

— Пойдём-ка прогуляемся, — предложил наставник. — Познакомимся поближе.

И мы отправились гулять по территории.

Сосны, запах леса — всё это умиротворяло. Лето было в разгаре, недавно прошёл дождь, и на меня дохнула свежесть. Наверное, поэтому я легче воспринял дичь, которую на меня стали вываливать.

Но суть в другом.

Брянцев умел доходчиво объяснять сложные вещи, не грузить лишними деталями и завоёвывать доверие. Он был простым мужиком, своим в доску. И никогда не ставил себя выше тех, с кем работал против Шестой колонны. Хотя мог. И по званию, и по боевому опыту, и по заслугам он был запредельно круче нас. Всех, кто перешёл в спецотдел Третьего управления КГБ. По большому счёту, Брянцев и создал это подразделение.

Здесь, на сравнительно безопасном уровне подпространства, наставник даже не играл с обликом. Он выглядел точно так же, как за день до своей смерти.

— Вадимыч! — только и прошептал я.

Гаспарян посмотрел на нас с изумлением.

Менталист не понимал, что происходит.

— Не здесь, — сказал Брянцев.

Пласт смазался от быстрого движения.

Я, Чупакабра, дух погибшего учителя и недоумевающий Гаспарян — все мы переместились… Увидев, куда, я чуть не прослезился. Охотничий домик у озера, где мы иногда собирались по выходным. Домик находился в Карелии, в окружении суровой и величественной природы. И, естественно, вся эта локация была слепком воспоминаний Брянцева.

Мы сидели на поваленных не распиленных брёвнах во дворе. В костровой яме тлели угольки, в небо поднималась тоненькая струйка дыма.

Чупакабра был настолько потрясён, что даже не шутил по поводу ремонта и частично обрушившегося заборчика на заднем фоне.

— Тут у меня карман, — сообщил Брянцев.

— И давно ты здесь? — задал я мучивший меня с самого начала вопрос. — Почему не воплощаешься?

Учитель отмахнулся:

— Всегда успею. Сначала надо с Шестой колонной разобраться.

— Подожди, — до меня начал доходить смысл происходящего. — Ты можешь выбирать? Вселяться в кого-то или нет? По собственному усмотрению?

— Могу, — учитель пошевелил угли кочергой и подвесил на почерневшую от копоти треногу котелок с водой. — Что здесь такого?

— Я просто умер. А Чу меня воскресил. И я понятия не имел, что это может сработать.

— Петенька, чему я тебя учил все эти годы? — Наставник достал неизвестно откуда три керамических кружки, всыпал в каждую по две ложки молотого кофе и выставил на песок возле очага. — Все мы — духи. И если ты научился ходить сюда, ориентироваться в слоях, наладил контакт со своим фамильяром, то что мешает задержаться подольше в нужном слое?

— Как тебе сказать, — хмыкнул я. — Отсутствие навыков?

— Всё относительно, — вздохнул Брянцев. — Сила фамильяра, опыт, навигационные способности. Будет время — займусь твоим образованием. Многое ещё предстоит тебе постичь, мой непутёвый последователь.

Гаспарян молча наблюдал за нашим диалогом.

Чупа при упоминании силы фамильяра возмущённо раздул щёки.

— Разреши представить тебе моего ученика, — я бросил взгляд на менталиста. — Вардан Гаспарян.

— Приятно познакомиться, — кивнул Брянцев. — Впервые в подпространстве?

— А что, заметно? — улыбнулся Вардан.

— Конечно.

— По каким признакам?

— Во-первых, я давно за вами наблюдаю, — Брянцев снял котелок с закипевшей водой, разлил по кружкам и тщательно перемешал получившееся варево материализовавшейся из воздуха ложечкой. — Ты, парень, не умеешь менять слои. Понятия не имеешь, как сражаться с хищными сущностями. И ещё…

Учитель раздал нам кружки.

— Новичок всегда хочет влезть в своё прошлое. Пока не наиграешься — будешь закрывать эти гештальты.

— Учту, — буркнул Вардан.

— Все такими были, — добродушно добавил Брянцев. — Ты можешь стать хорошим анимансером. Есть потенциал.

— Ты нам зубы не заговаривай, — вмешался я в разговор. — Чего застрял в этих слоях? Мне нужна помощь. Я создаю спецотдел с нуля.

Костёр уютно потрескивал, мы пили кофе, ощущали вкус и аромат. День клонился к вечеру. Нас даже комары грызли, вот это достоверность! При такой атмосфере надо бы гитарку, уху, разговор душевный, какие-нибудь житейские истории… Но я понимал, что нахожусь вовсе не на физическом плане. Это иллюзия, сотворённая внутри так называемого кармана. Наподобие хомячьей норы Чу.

— Правильно делаешь, — одобрил наставник. — Вот только ты у нас боец видимого фронта. А я, Петенька, невидимого. Эмиссары ведь, они через что лезут? Правильно — через подпространство. А вовсе не через какие-то мистические разломы, как мы думали на заре своего существования. И я вижу, куда они прут. Понимаю, что к вам, за менгирами. И тех, кого могу, останавливаю на полпути.

Я начал осознавать размах происходящего.

Выходит, не каждый некрод долетает до середины Днепра? То есть, доползает до воплощения в нашей реальности? И некоторых удаётся остановить Брянцеву. Который здесь один в поле воин. Жертвует собой, не воскресает в новом теле, и каждый его условный день — это беспощадная схватка. За наше существование.

— Ты знаешь, как мне тебя не хватает, — я прихлопнул комара, устроившегося на шее.

— Знаю, — кивнул учитель. — Но думаю, ты отлично справляешься.

И тут я понял, что в нашей компании — пополнение.

В воздухе соткалась здоровенная жаба, выпучившая полыхающие оранжевым огнём глаза на Чупакабру. Хомяк уставился на тварь с негодованием.

— Ты опять приволок этого неудачника? — прорычала жаба, с презрением глядя на моего фамильяра.

— Ой, кто бы там пасть открывал! — Чу поскрёб лапками пузо. — Давно заряжался на нижних планах, Жабыч? Или уже забыл, как туда проникать?

— Начинается! — я закатил глаза.

У Брянцева на побегушках был мощный демон, по ряду навыков превосходящий моего Чу. Вот только хомячелло брал не силой, а борзостью и чрезвычайно мерзким, пакостливым характером. Не успел я оглянуться, как на пупырчатой голове Жабыча нарисовался клоунский колпак.

Гаспарян фыркнул, но тут же постарался вернуть серьёзное выражение лица.

— Ты, вторичный! — прошипел Жабыч, смахивая с головы украшение. — Сейчас получишь у меня!

— Умойся, — сказал Чупа.

Над головой Жабыча появилось ведро, из которого незамедлительно полилась какая-то мутная жижа. В ответ фамильяр Брянцева выстрелил молнией, но хомяк ловко уклонился.

В Жабыча полетела картофелина.

Фамильяр Брянцева распылил корнеплод усилием мысли и превратился в кота.

— Эй! — завизжал Чупа. — Нечестно! Сдаюсь.

— Успокойтесь уже, — голос учителя стал властным. — Оба!

Кот, успевший раздуться до масштабов автомобиля, незамедлительно сдулся. И вновь предстал перед нами в виде коричневой пупырчатой жабы. Вредной, но безопасной.

— А вообще, — вдруг заявил Чупакабра, — я рад тебя видеть.

— Взаимно, — буркнул Жабыч. — Ты тренируешься играть в го?

— Я нашёл одного из старых китайских мастеров, — нехотя признался Чу. — Так что настраивайся на сокрушительное поражение.

— Ну, это мы ещё посмотрим. Я ведь на шесть тысяч лет старше тебя.

— Мудрость не обязательно приходит с возрастом, — парировал Чу. — Как и мастерство игры.

— Лёша, — я перевёл взгляд на учителя. — Ты слышал про менгиры?

— Слышал, — наставник сделал знак Жабычу, и тот заткнулся. — Основа магии в твоём новом мире.

Чупакабра тоже умолк и подлетел поближе к огню.

— Не совсем магии… — начал Гаспарян, но я бросил на него красноречивый взгляд.

— Пси-способности, — уточнил я. — Менгиры не только обеспечивают приток энергии, они… вроде как разумная культура. Пришельцы.

— Это общеизвестный факт? — заинтересовался Брянцев.

— Нет, — я покачал головой. — Это засекреченный по самое не балуй факт. Который известен ограниченному кругу людей.

— Включая тебя.

— Само собой.

Я рассказал о своём относительно недавнем прошлом, поездке в закрытый город и контакте с менгиром. О полученной информации и заключённой сделке. О том, что я выяснил в ходе взлома сознания нескольких эмиссаров.

— И теперь они строят машину, — завершил я свою историю. — Где-то на Земле. Мы её ищем, но пока по нолям. И если не найдём…

— То они организуют прорыв, — догадался учитель.

— Именно. Но ты ведь знаешь о некродах? Слышал что-нибудь об их расе?

— Слышал, — лицо наставника сделалось мрачным. — Наши представления о Шестой колонне были ошибочными. Это я понял не вчера и даже не позавчера. Другого не могу понять: что они забыли у акверов и этих ваших… гратхов? Там же менгиры не стоят. Зачем туда лезть?

И я снова принялся рассказывать.

Но чем больше говорил, тем понятнее становилось, что не всё лежит на поверхности.

— Версию с гратхами условно принимаю, — сказал учитель. — Хотя есть вопросы. Но почему акверы?

Мы с Гаспаряном переглянулись.

И пожали плечами.

— Наши аналитики пока не вытягивают, — признал я. — Но давай решать проблемы по мере поступления. Сейчас в опасности человеческий мир. Более того, подчинив менгиры, некроды смогут получить доступ к любым вселенным. Именно у нас произойдёт ключевое сражение.

— Суть этой машины — в контроле над менгирами? — спросил Брянцев.

— Машинный бог, которому поклоняются некроды, сможет через это устройство отдавать приказы менгирам, — кивнул я. — Не знаю, как это работает. Но то, что они строят, необходимо уничтожить.

— А для начала разыскать, — хмыкнул старый анимансер.

— У нас обширные возможности, — сказал я, немного помолчав. — Ресурсы великой страны. Нейросети. Видеокамеры. Базы данных. Связи с агентами за границей. И мы всё равно не понимаем, где они затаились.

— Логично предположить, что в Сибири, — бросил версию учитель.

— Вроде бы и логично, — пожал я плечами. — Но каков радиус действия у этого механизма? Критично ли для них близкое расположение менгиров? Или эта штука позволит атаковать из любой точки планеты? Мы ничего не знаем.

— Исходить надо из худшего, — сказал учитель. — Что мы, в сущности, знаем о некродах?

— Подчиняются машине, — начал перечислять я. — Высокие технологии, завязанные на магию. Культ войны. Всех ненавидят и хотят уничтожить…

Брянцев недовольно поцокал языком:

— Громов, что ты за человек? Сколько тебя знаю — всё либо чёрное, либо белое. Пойми, не бывает такого, чтобы целая раса жила исключительно ненавистью. Экспансия всегда связана с потребностями. Завоевание жизненного пространства. Ресурсы. Идеология…

— Какая у них может быть идеология? — не выдержал Гаспарян.

— Распространить машинную религию, — пожал плечами Брянцев. — Чем не идеология?

Я вмешался в назревающий спор:

— Товарищи. Не важно, какие обоснования некроды придумали для своей экспансии. Их действия нас не устраивают. Несут опасность всем разумным сообществам. Давайте оставим философию учёным. Наша задача — остановить врага.

— Золотые слова, — одобрил учитель. — Вот что я предлагаю. Пока вы, ребята, ищете машину эмиссаров своими методами, я поищу своими. Буду перехватывать этих уродов здесь и вынюхивать. А ещё — спрашивать.

— У кого? — не понял Гаспарян.

— У духов, — не моргнув глазом, ответил старый анимансер. — У кого ж ещё? Мы в их царстве. Здесь через пять рукопожатий можно найти кого угодно. Ладно, пусть через шесть или семь. Но рано или поздно я нащупаю ниточку.

— Поздно — это плохо, — вздохнул я.

— Не кипешуй, Громов! — учитель хлопнул меня по плечу. — Я не дурак, всё понимаю. И буду работать очень быстро. У меня есть преимущество в сравнении с мясными мешками вроде вас.

— Это какое? — я прищурился.

— Я никогда не сплю и не устаю. Как ваш бессмертный вождь.

Спросить учителя, откуда он знает про нашего генсека, я не успел.

Потому что с озера налетел холодный ветер. Даже, я бы сказал, ледяной. Аж до костей пробрало. Небо очень быстро почернело, затянулось тучами.

— Завязывай, Вадимыч, — сказал я, наблюдая за прижатыми к земле языками пламени. — Хорошо ж сидели.

— А это не я, — растерянно произнёс наставник.

У самого горизонта вставало что-то чёрное и мрачное. Не грозовой фронт, не горы, а хрен пойми что. Как будто из земли начали прорастать шипы или ветки. Или какие-нибудь грёбаные полипы. И вся эта масса растягивалась, выгибалась дугой…

Полипы брали нас в кольцо.

Чупакабра обеспокоенно втянул ноздрями воздух.

Жабыч запрыгнул на толстую колоду.

— Что это? — Гаспарян вывернул шею.

Мы с Брянцевым выпрямились.

— Плохо, — озвучил общую мысль наставник.

— Ты не защитил карман? — поинтересовался я, глядя на расширяющуюся стену полипов.

— Петя, ты меня знаешь.

Знаю.

Старый анимансер — образцовый параноик. И если уж создаёт убежище, то укрепляет его всеми доступными техниками. Но прямо сейчас в слой спустились какие-то гады и взломали кажущуюся неприступной блокаду.

Внутри кольца стало тихо. Слишком тихо. Даже костёр перестал потрескивать, застыв в неестественной позе: язык пламени замер, коптящий дымок повис в воздухе прозрачной струной. Мир будто выдохнул и не решался сделать вдох снова.

— Это не обычные эмиссары, — голос Брянцева звучал спокойно, но я уловил в нём ту самую нотку, которую слышал всего однажды — перед штурмом логова эмиссаров в Ижевске.

— А кто? — Гаспарян стоял рядом, и я видел, как напряглись его плечи.

— Те, кто охотится на духов, — ответил учитель. — Жнецы. Или что-то вроде того.

Полипы росли. Теперь я различал их структуру — не ветки и не щупальца, а нечто среднее между корнями перевёрнутого дерева и окаменевшими жилами. Они поднимались из земли беззвучно, но внутри у меня всё звенело от низкой вибрации, которую уши не слышали, но тело чувствовало каждой клеткой.

Чупакабра взвизгнул и метнулся ко мне, забился за спину. Я никогда не видел хомяка таким. Жабыч молчал, его оранжевые глаза полыхали чаще, чем обычно, но он не делал попыток атаковать.

— Они искажают слой, — тихо сказал Брянцев. — Не ломают, не пробивают. Искажают. Как кривое зеркало.

Я присмотрелся. И понял.

Дом, брёвна, костёр — всё оставалось на месте. Но пространство вокруг начало жить своей жизнью. Там, где секунду назад была калитка, теперь зиял проём, ведущий в бесконечный коридор с влажными стенами. Озеро за спиной исчезло, сменившись белой гладью, в которой отражалось не наше небо, а чужое — с тремя лунами и рваными созвездиями.

— Не двигаться, — скомандовал наставник. — Это ловушка на рефлексы. Сделаешь шаг — уйдёшь в их логику.

— В какую логику⁈ — голос Гаспаряна сел до шёпота.

— Их мир подчиняется их правилам. Наступишь туда, где для нас земля — окажешься в пасти.

Я посмотрел под ноги. Песок у очага ещё оставался песком, но у самых моих ботинок структура менялась: зёрна выстраивались в геометрические узоры, складывались в фигуры, которые я не мог узнать. В них хотелось всматриваться. В них нужно было всматриваться, чтобы…

— Отвернись! — рявкнул Брянцев, и его голос резанул по сознанию, как скальпель.

Я дёрнул головой. Перед глазами поплыло. Чупакабра вцепился когтями мне в плечо, тяжело дыша.

— Не смотри на их узоры, — уже спокойнее, но твёрже добавил учитель. — Они не для глаз. Это прямой вход в восприятие. Посмотришь достаточно долго — и уже не поймёшь, где твои мысли, а где их.

Жабыч вдруг каркнул — гортанно, неестественно для амфибии. Брянцев поднял руку, и вокруг нас возникла серебристая полусфера. По её поверхности забегали блики, зашипело, будто капли воды на раскалённой сковороде.

— Держатся! — сквозь зубы процедил наставник. — Сильные.

Полипы перестали расти. Замерли. И тогда началось то, ради чего они, видимо, и пришли.

Из-за линии чёрных «ветвей» вышли фигуры. Я ждал некродов — высокие силуэты в броне, может, знакомые по прежним встречам в сновидениях эмиссаров. Но это были не они.

Трое. Или не трое. Счёт терялся, потому что каждое из существ пульсировало, переливалось, распадалось на несколько проекций и сходилось обратно. Они напоминали людей, вывернутых наизнанку — там, где должны быть лица, мерцали пустоты, в которых угадывались черты, но ни одна не задерживалась дольше удара пульса. Их тела состояли из того же материала, что и полипы, только подвижного, текучего. Руки вытягивались, сжимались, превращались то в лезвия, то в крюки, то в нечто, для чего в человеческом языке не было названия.

— Глаза закройте, — вдруг сказал Брянцев. — Все. Сейчас.

Я не успел спросить «зачем». Пространство вокруг нас сложилось.

Это не было звуком. Это было знание, вколоченное прямо в череп. Гул, который слышишь не ушами, а позвонками, зубами, корнями волос. Всё, что держалось, задрожало: полусфера Брянцева пошла рябью, костёр рассыпался искрами, брёвна под ногами начали вращаться, будто мы стояли на гигантском диске.

Чупакабра закричал. Я не слышал крика — я чувствовал, как вибрирует его маленькое тело у меня за спиной.

— Держите ментальный щит! — это уже Гаспарян перекрыл голос наставника. Я увидел, как менталист вскинул руки, и между нами и фигурами встала вторая преграда — полупрозрачная, мерцающая.

Жабыч прыгнул вперёд. Я не видел, что он сделал, но одна из фигур дёрнулась, её контур размазался, и в строе полипов образовался разрыв.

— Бежим! — крикнул Брянцев.

Мы рванули в проём. Я волок за собой Чупакабру, Гаспарян бежал рядом, выставив перед собой щит. Сзади шипело, вибрировало, множилось.

Брянцев оказался у разрыва первым. Я видел, как он остановился на мгновение, обернулся — и в его глазах мелькнуло то, что я не мог забыть никогда. Не страх. Узнавание.

— Это не за мной, — сказал он тихо, но я услышал каждое слово. — Это за вами, живые. Они чуют плоть даже через слой.

Он толкнул меня в проход. Мир вокруг сложился гармошкой — я потерял счёт этажам, слоям, направлениям. Чупакабра вцепился мёртвой хваткой, Гаспарян заорал что-то нечленораздельное.

А потом мы вывалились в холод, сырость и темноту какого-то подвала, и надо мной склонилось лицо наставника — последний раз, прежде чем серебристая полусфера схлопнулась, отрезая нас от погони.