Возвращаясь в Дюльбер, я прокручивал в голове варианты поиска мага воздуха. Ведь чтобы прицельно бить разрядами молний, он должен был видеть примерные места скопления сероводорода, а это однозначно предполагало нахождение в воздухе. Сразу же на ум пришли дирижабли без какого-либо магического обвеса, которые во время обороны Херсонеса Кхимару с химерами помножил на ноль. Это же где-то такая сволочь летает над нами, позволяя вражескому магу бить прицельно. А на фоне общего огненного светопреставления никто и не додумается рассматривать что-либо ещё. Даже те же молнии сквозь столбы пламени я рассматривал и то с трудом, самого слепило. Что уж про других говорить.

Пока я бегом возвращался к принцу, в голове появились хотя бы наброски плана по противодействию. Дюльбер нынче напоминал растревоженный улей: начала прибывать вторая волна раненых, к тому же среди них очень многие имели ожоги. Потому Эльза с Фёдором Михайловичем работали буквально на износ. Принц тоже, как оказалось, не сидел сложа руки, помогая размещать раненых. А ведь те даже не догадывались, кто сейчас снимал их с носилок, располагая на некогда шикарных кушетках и ворохах подушек, снесённых из гостевых спален.

Увидев меня, принц несколько воодушевился:

— Скажи мне, что мы сейчас не стали все жертвами коллективного помешательства? Или, не дай боги, использования какого-нибудь ментального конструкта?

— Скажу, Андрей Алексеевич. Я тебе даже больше скажу, — тихо на ухо принялся я рассказывать ему обо всём, что узнал. — Нихрена это не природный катаклизм. Это тонкий расчёт. Кто-то вызвал землетрясение, чем поднял со дна моря залежи сероводорода, которые и воспламеняет маг воздуха откуда-то с неба. Так что всё, что ты видишь, — очень хорошо спланированная и чертовски качественно реализованная акция. Так что у нас с тобой сейчас вариантов немного. Нам нужны архимаги земли, чтобы нас трясти перестало. Нужно открывать охоту на мага воздуха. Да и водники бы не помешали: чисто гипотетически, если этот сероводород лежал на дне моря, то его обратно затолкать можно, накрыв большими пластами воды. Без водников нам никак.

— Так лёд ведь, — недоумённо взирал на меня принц.

— Лёд истончился. Рядом иностранные флотилии не ходят, чтобы толщина наросла. Поэтому землетрясению ледок наш раздробить — нечего делать. Так что задача у нас с тобой практически божественного масштаба: море потушить, землю успокоить, мага воздуха сбить. И неплохо бы, чтобы для этого всего у нас были собственные силы.

Получив более или менее понятные вводные, принц настроился на адекватную волну:

— Архимага земли своего у нас нет. Водников я с тихоокеанского побережья, допустим, доставлю. А насчёт воздушника… Тут у меня надежда на тебя с твоими летающими химерами и на Митрия Сафаровича.

— Тенишева? — удивился я. — А этот здесь как оказался?

— Быстрее всех на призыв о помощи отреагировал Кавказский военный округ. Митрий Сафарович вместе с магами и запасом алхимии час назад дирижаблем прибыл помогать.

«Надо же, — подумал я про себя. — Честь и хвала Тенишеву, быстро среагировал».

А ведь первое впечатление у меня о нём было неприятное. Сволочь редкостная. Правда, позже глава рода Латиф Сафарович рассказал мне, что сцена во дворце с Алисой была разыграна специально для меня и была искусной постановкой. Сам же Митрий Сафарович мог быть далеко не так прост и импульсивен, как пытался предстать. Тем более во мне крепла уверенность, что абы кого главой Кавказского военного округа не поставили бы.

Что же касается отсутствия своего архимага земли в Российской империи, первая же мысль, пришедшая на ум, была следующая:

— У кого из соседей есть, с кем мы неплохо дружим?

Я вспомнил единственного знакомого мне архимага земли, скандинава, встречающего меня на Готланде. Но тот вряд ли подошёл бы для наших целей. Искал бы я его долго, ведь даже примерно не представлял, в каком направлении находятся его земли. А здесь нужно было действовать быстро.

— У австро-венгров есть, — заметил Андрей Алексеевич. — Но я, признаться, не уверен, что они нам его так легко выделят.

— Тогда предлагаю разделиться. Ты — в штаб сообщать новые вводные и давать наводку Тенишеву, а после на тихоокеанское побережье за архимагом воды. А я наведаюсь в австро-венгерскую столицу и попытаюсь уговорить Франца-Фердинанда на союзнические действия. А после присоединюсь к Тенишеву в охоте на мага воздуха.

* * *

Войд лежал, привалившись спиной к камням из малого алтаря Махашуньяты, и размышлял о собственном провале.

«Да как это так, чтобы я не почуял направление по их силам? В конце концов, магическое средоточие бабули я ощутил даже выдранным из её груди и всё равно отыскал посреди стерильного безмагического пространства. А здесь — одна архимагиня божественного статуса, вторая — вообще после пересборки Пустоты магическим монстром должна стать. Они ж пылать должны как два факела в ночи, и хоть бы хны».

Постепенно от самобичевания и возмущения Войд перешёл к здравым размышлениям. Дальше этого мира девицы улететь не могли. Иначе Юрий направо и налево открывал бы порталы куда угодно и давным-давно вернулся в лоно родной семьи. Однако же нихрена. Значит, и девицы покинуть этот мир на грани перенапряжения Юрия тоже не могли. Не было у него соответствующих сил для пробития не просто божественной защиты, а защиты сущности первородного порядка. Значит, что? Значит, девицы должны быть где-то здесь, на месте обособленном, экранированном и не допускающем поисковые заклинания.

У Альба в прошлой жизни таким местом был алтарь, где находился его ложемент.

«М-да, а ведь большую часть жизни Ирликийским ангелом я провел в качестве пельменя, болтающегося в питательном бульоне, — мысленно хохотнул Войд. — Бог-пельмень!»

В этом мире с алтарями не задалось, тем более божественного ранга. Родовые алтари ещё присутствовали, но это был совершенно иной уровень. При желании Войд с лёгкостью бы пробился через подобную защиту.

Единственными местами, экранированными от поиска Войда, могли быть так называемые Источники. Источник Жизни Юра посетил дважды: сперва один, а после, когда лечил бабушку. Порталы туда и обратно он смог открыть. А к Источнику Хаоса Юрия закинуло во время испытания первостихией-покровительницей Угаровых. Те события Войд смог подсмотреть лишь одним глазком, и то дали ему эту возможность лишь потому, что, видимо, посчитали полезными его действия на ниве помощи Угарову.

Так-то Войд не питал иллюзий. Прекрасно осознавая, что нынче по рангу силы даже близко не смог бы тягаться с тем же первородным Хаосом, Жизнью или Пустотой. Да что там говорить, на пике формы они даже с Великой Матерью Кровью никогда не вступали в конфликт. Максимум, с её адептами грызлись за влияние, прекрасно осознавая собственный ранг. Да, они стали равны богам, но не ими. Ибо божественность — это использование собственных резервов. В то время как дюжина глав орденов плотно сидела на заёмных источниках (божественных алтарях), по сути, паразитируя на них. Трай так и называл их паразитами, не миндальничая.

Тогда желание личной силы и возвышения не казались Альбу чем-то сверхъестественным. Всё было закономерно: он нашёл источники силы, он приспособил их для собственного использования, тем самым подчинив себе мир и установив в нём собственные порядки. Альб имел полное право называться Богом, защищая собственную территорию от других конкурентов. Он, словно хищник, взобравшийся на вершину пищевой цепочки, удерживал контроль над собственным ареалом обитания. Да, чуть позже контроль преобразовался в форму извращённых научные изысканий… ну да кто из мыслящих существ не делал ошибки? Не ошибался только тот, кто ничего не делал. Альб же никогда не был замечен в лени и праздности. Он не считался с жертвами, необходимыми для получения результата, будь то личные или чужие интересы.

Прогнав от себя мысли о прошлом, Войд вернулся к мыслям о настоящем. Итого, девицы должны были укрыться в месте, отмеченном божественной сущностью. Таких Юрий знал два. Прорыв Пустоты на Алаиде, вероятно, брать в расчет не стоило. Ведь там, скорее всего, экранировали сами базальтовые камни, а не искра божественной сущности. В прошлый раз Войд след прекрасно почувствовал. Значит, нужно будет предложить Юрию проверить минимум два места, чтобы отыскать своих женщин.

От дальнейших размышлений его отвлёк некий неестественный звук, уловимый слухом горга. Одно дело, когда вокруг шипели, рычали, скрипели химеры, облюбовавшие пространственный карман Юрия в качестве дома. И совсем другое — неестественный перестук обрушения, будто тихая каменная осыпь сошла совсем рядом.

В пространственном кармане Юрия не было гор, да и землетрясений тоже не было. Химеры, послушные воле создателя, обходили склад из базальта стороной. Лишь Гор — личный ездовой питомец Юры — любовно угнездился в остатках алтаря Махашуньяты, пользуясь осторожностью остальных химер. Там к нему никто не приставал, и он мог чувствовать хотя бы относительное уединение.

Войд осторожно обогнул один из чёрных валунов и взглянул на химеру, весьма похожую на него внешне, только получившую в добавок крылья. Гор самозабвенно дрых. Даже кончик хвоста не подёргивался. Он не мог спровоцировать той самой осыпи, звуки которой послышались Войду.

Тогда кто или что? Взгляд его невольно упал на горку осколков обсидиана, сложенную чуть в стороне и появившуюся там после карпатской операции. Тогда химеры вместе с оборотнями собрали все осколки обсидиана, которые попадались им на пути, сгрузили и отдали князю Угарову на хранение, даже не задумываясь, на кой-ему осколки камня. Сказано — сделано. Армия и субординация в этом плане творили чудеса. Приказы не обсуждались, приказы выполнялись. Начальству виднее.

Потому Войд вернулся к груде обсидиана и начал осторожно обходить её по кругу, пытаясь понять, не решила ли какая-нибудь из химер угнездиться внутри осколков так же, как это в своё время сделал Гор. Но обсидиан был безмолвен, никаких движений там не наблюдалось. Более того, нахождение рядом с ним вызывало не самые приятные ощущения, Войд отчётливо ощущал привкус жертвенной крови на языке. Уже собираясь махнуть лапой на свою паранойю, он вдруг услышал лёгкое шевеление и вновь во все глаза уставился на груду осколков. Спустя такт сердца шевеление повторилось. Войду даже показалось, что он увидел, какой из осколков вдруг начал жить своей жизнью. Но стоило Войду протянуть лапу к осколку обсидиана, как тот буквально исчез прямо у него перед носом.

— Да какого демона? — едва не отпрыгнул от неожиданности Войд.

Неужто Юрию понадобились осколки? Чтобы не отвлекать понапрасну носителя, Войд попытался, как сквозь замочную скважину, подсмотреть, чем сейчас занимался Угаров. Тот засел в кабинете императора Австро-Венгрии и рассылал химерических паучков на поиски Франца-Фердинанда в вереницах дворцовых помещений. Осколки Юрию там были без надобности.

Озарение пришло, хоть и не сразу. Если Войд прав, то Источники их носителю посещать не придётся.

Пришлось идти будить Гора, чтобы вместе скоординировать имеющихся в распоряжении Юрия химер на поисково-спасательные работы.

— Гор, просыпайся! — лапой тормошил горг химеру, обосновавшуюся среди обсидиановых осколков.

— Без пяти килограмм мороженого даже не пошевелюсь. Так ему и передай. Совсем забыл бедную голодную птичку, — театрально обижено буркнул Гор, прикрывая морду лапой.

— Вставай давай, обиженка! — не отставал от соседа Войд, продолжая тормошить химеру. — А иначе я все плюшки за спасение его невесты и ученицы себе присвою. Или вообще специально запрошу премию мороженым и с тобой не поделюсь, задница ты ленивая!

— Какое спасение? Какой невесты? Какой ученицы? — тут же встрепенулся Гор. — И сколько за это мороженого нам будет?

— До х… до хвоста и больше, — тут же поправившись, усмехнулся Войд. — Поднимай местное общество. Пусть прочешут здесь все закоулки. Где-то в пространственном кармане твоего создателя потерялись девицы, ему небезразличные. Отыщем — получишь своё мороженое.

* * *

Идея была проста: переместиться порталом в кабинет императора Франца-Фердинанда и настойчиво уговорить его помочь нам архимагами. Как оказалось, эрцгерцог после попытки переворота успел недавно короноваться без помпезных празднеств, не став тянуть кота за причиндалы, как кое-кто из Пожарских в угоду международному престижу.

Помнилось мне, что Фердинанд тоже частенько засиживался допоздна с делами, потому шансы обнаружить его в кабинете были велики. Правда, была и вероятность застать его там не в одиночестве. Но на сей случай я предполагал воспользоваться кулачно-эфирной дипломатией, попросту либо вырубив, либо усыпив лишних свидетелей. Благо, использовать подобные средства не пришлось.

Оказалось, что к десяти вечера кабинет императора был тих и пустынен. Фердинандушка себя, похоже, в отличие от Андрея Алексеевича, царственными заботами не утруждал.

Пришлось-таки рассылать паучков на поиски императора. Три десятка паучков старательно обшаривали Хофбург в поисках Фердинанда, но отчего-то не находили его. Я уже начинал беспокоиться и подумывать, что вообще-то тот мог находиться где-нибудь на выезде, порадовав кого-нибудь из подданных собственным визитом. И тогда моя затея обернулась бы прахом.

Был ещё вариант отыскать принцессу Ульрику Катарину, столь настойчиво набивавшуюся мне в супруги, и попробовать воздействовать через неё. Но женщины далеко не всегда имели тот же вес в империи, что и их царственные братья. Однако как минимум информацией о местонахождении брата она бы смогла поделиться. Я уже практически решился навестить принцессу в её покоях лично, когда один из паучков, доселе обшаривавший личные покои принца, спальню, гардеробные и все сопряжённые соседние комнаты, вдруг замер, прислушиваясь, а после бодренько посеменил по потолку в сторону длинного коридора, ведущего из покоев императора. Артефактные лампы в нём горели через одну, создавая приятный полумрак. На входе и выходе стояли гвардейцев Орциусов. Но паучка привлекло что-то в одном из тёмных углов. Там сквозняк колыхал старинный гобелен со сценой загонной охоты.

Замерев на секунду, паучок нырнул за гобелен в тёмную нишу, где едва заметно мерцал магически созданный светляк, а тихие стоны и шлепки выдавали действия некой парочки. Кто-то из дворцовых завсегдатаев, загнув одну из фрейлин в недвусмысленную позу, активно доставлял удовольствие ей и себе. Причём девица явно была не против. Задранные по пояс юбки она придерживала одной рукой, а второй упиралась в стеночку. Лиф её платья был приспущен, и молодая полная грудь ритмично покачивалась в такт движениям любовника. Активные шлёпки, а также зажатый мужской ладонью рот девицы, приглушающий стоны, явно намекали, что дело идёт к кульминации. И отвлекать любого мужчину в подобный момент было бы просто кощунственным.

На этом я бы покинул влюблённых, если бы паучок не взобрался на потолок и не спустился на паутинке прямо перед лицом любовника, демонстрируя мне свою находку.

Что ж, это было далеко не то место, где я предполагал найти императора Австро-Венгрии.

Однако же нужно было отдать должное мужским талантам Франца-Фердинанда. Через пять минут фрейлина всё так же стонала, а император обрабатывал её со скоростью отбойного молотка. Оно бы, конечно, и можно было прервать его в столь ответственный момент, но опыт подсказывал мне, что гораздо добрее и сговорчивее он будет, если дать ему закончить. При этом паучок, чувствуя моё нетерпение, принялся раскачиваться на паутине перед лицом императора и махать лапками, привлекая внимание Франца-Фердинанда. Но какой там, императору явно было не до этого.

* * *

В чём было преимущество и проклятие ношения императорской короны, Франц-Фердинанд понял сразу: практически все женщины в возрасте от двенадцати до ста двенадцати лет начали активно проявлять к нему внимание в надежде стать императрицами. Были, конечно же, среди этих толп жаждущих и вполне подходящие варианты, прекрасно осознающие свои стартовые позиции и не претендующие на императорское со-правление, скорее, желающие стать фаворитками и получить соответствующие милости себе и своему роду. Совсем уж юных девиц он не выбирал, предпочитая молодых вдовушек, уже вполне распробовавших плотские утехи и готовых заниматься оными не только посреди белоснежных шёлковых простыней.

Вот и Мария, баронесса фон Бахен, была из таких же. В двадцать четыре года относив положенный годовой траур по супругу, Мария активно заигрывала с Францем-Фердинандом ещё в его бытность эрцгерцогом и собственной линии поведения не изменила тогда, когда он стал императором. Девица была раскрепощена, готова к экспериментам и, что немаловажно, весьма старательно следила за возможностями продолжения рода. Детей она более не хотела, наследник от барона у неё имелся. А потому вновь становиться матерью в столь юном возрасте и мире, полном удовольствий, баронесса пока не желала, чем и привлекла Франца-Фердинанда. Она была незлобного нрава, готова к удовольствиям всегда и везде, не гнушаясь заниматься этим хоть в конюшне, в стойле, хоть за гобеленом у тронного зала, хоть в купальне, омывая своего императора, а после, словно юная нимфа, отдаваясь ему со всем пылом и жаром молодости.

На сей раз страсть настигла Марию фон Бахен в коридоре, не доходя до покоев принца. Задрав собственные кринолины, упираясь рукой в стену, она стонала под принцем, тихо нашёптывая ему грязные словечки. В какой-то момент контролировать свой голос баронесса перестала, и пришлось зажать ей рот рукой. Но стоило признаться, словечки и подобное сопровождение Фердинанду весьма понравились, как и изобретательность баронессы. Всё шло просто прекрасно.

Уже приближаясь к кульминации, принц вдруг увидел паучка, медленно спускавшегося с потолка на паутине и раскачивающегося прямо у него перед лицом. Отвлекаться было некогда, да и, признаться, руки были заняты: одной ладонью он затыкал рот баронессе, другой же придерживал её ягодицы для удобства. Но и не обращать внимания на помеху прямо перед своим лицом принц не мог, особенно когда паучок начал раскачиваться из стороны в сторону и одной своей лапкой стуча по другой, будто аплодировал ему.

Ничего не понимая, император всё же завершил утехи с баронессой и, оставив обмякшую любовницу здесь же, на кушетке, оправил одежду и отправился в собственные покои, всё ещё раздумывая, что мог бы значить этот паучок.

«Боги, чего только сдуру не привидится», — хмыкнул принц, здороваясь с гвардейцами и закрывая за собой дверь в спальню.

А в спальне его уже ожидал гость, которого Франц-Фердинанд ну никак не ожидал увидеть.

* * *

Говорят, наглость — второе счастье. Я пешочком перешёл из кабинета прямиком в спальню к Францу-Фердинанду. Здесь для него был накрыт ужин. И с учётом того, что ночка мне предстояла та ещё, я решил угоститься чем-нибудь калорийным из имеющегося на столе. Потому Франц-Фердинанд застал меня уплетающим за обе щеки какую-то дичь, зажаренную до хрустящей корочки и практически не имеющую внутри костей. Вкусно было неимоверно. Посему я абсолютно не аристократически облизал пальцы, вытер их об ближайшую салфетку и, отвесив шутовской поклон Францу-Фердинанду, обратился с официальным посланием:

— Ваше Императорское Величество, позвольте мне передать просьбу о помощи от вашего царственного племянника.

Надо отдать должное Фердинанду: тот весьма удивился, но то ли благодаря недавно испытанным плотским утехам не стал злиться, то ли сопоставил некоторые факты. Орциус лишь улыбнулся и махнул рукой:

— Так, значит, мне не привиделось? Твой паучок внимание привлекал?

— Мой, — подтвердил я.

— Как говорится, спасибо, что хоть туда не заявился, — хмыкнул Фердинанд, тут же на ходу скидывая дворцовый камзол и распуская до конца шнуровку штанов. Вещи падали на пол по всей спальни. Император и не думал стесняться. Взглянув на меня, облизывающегося на его ужин, Фердинанд махнул рукой и ответил:

— У тебя есть пять минут поужинать, у меня — принять душ. После этого обсудим помощь.

Прикинув, что на фоне общей ситуации пять минут большой роли не сыграют, я кивнул. Да и на данный момент император Австро-Венгрии был настроен вполне дружелюбно, чтобы дёргать его за усы и пытаться поторопить. Посему отужинав чем австро-венгерские повара послали и дождавшись уже переодетого в военную форму без знаков отличия Фердинанда, я принялся на ходу его инструктировать:

— У нас Крым трясёт, так что отголоски даже у вас слышно.

Фердинанд кивнул, давая понять, что в курсе, о чём идёт речь.

— Так вот, землетрясение — это не единственная наша проблема. У нас Чёрное море горит.

У Фердинанда в удивлении поднялась лишь одна бровь:

— Шутишь?

— Ни капли.

— Иллюзия?

Я покачал головой.

— Нереально филигранное сочетание магии земли и магии воздуха. Со дна моря поднялся некий газ — сжиженный сероводород, и какая-то магическая сволочь молниями его воспламеняет. Из-за чего у нас прибрежные воды Крыма превратились… Да в хер знает во что превратились.

— И какая помощь от нас нужна?

Пока я вводил Фердинанда в курс дела, тот успел даже перекусить, запивая запечённую рыбу бокалом вина.

— У вас архимаг земли есть, а у нас нет. Надо бы попытаться хотя бы немного воздействовать, чтобы толчки стали не такими разрушительными. Не знаю, выйдет или нет гасить подобным образом последствия, но хоть какое-то противодействие создать.

— А с морем что делать будете?

— Попробуем газ обратно на дно вернуть и мага изловить, чтобы понять, кто нам такую дрянь подстроил. Нужно сказать, что подстраивали филигранно. Я эти молнии еле рассмотрел сквозь столбы пламени. А так бы до конца были уверены, что все коллективную галлюцинацию получили. Да только магии иллюзий там не на йоту, я проверял. Реальный огонь.

— Ты, Угаров, поразительно везучий сукин сын, — хмыкнул Фердинанд, вытирая руки. — Потому что в Хофбурге с ночёвкой остался наш единственный архимаг земли. Он как раз докладывал мне вечером о ситуации с толчками, и обрисовывал размеры последствий. А так бы искали мы его сейчас по всем Карпатам, и то не факт, что отыскали бы. Ибо сам знаешь: если архимаг захочет, закопается так глубоко, что его хер кто отыщет.

Здесь возразить было нечего. Окинув меня взглядом, император Австро-Венгрии взмахнул неопределённо рукой:

— Но только ты это… Давай уж легенду не ломай. Давай в моего царственного племянника-то обращайся. Это же он у нас в состоянии с помощью своего родового артефакта прыгать с места на место малым грузом в виде архимагов. Вот и не будем ломать стройную легенду, оказывая помощь союзному государству.

Признаться, у меня был и свой вариант проворачивания подобных махинаций, но он предполагал попросту вырубание архимага и приведение его в чувство с помощью лекарей на нужном месте, дабы скрыть процесс перемещения. Но так или иначе, вариант Франца-Фердинанда был значительно практичней и явно не шит белыми нитками. Вспомнив, каким видел принца последний раз, я накинул на себя иллюзию его внешности. Понадобилось несколько минут, чтобы более или менее свыкнуться с новыми ощущениями. А после обернулся к Фердинанду и уточнил:

— Ну как?

— Я бы не отличил, — не то с ужасом, не то с восторгом отреагировал Орциус, — почему весь в саже?

— Я бы на тебя посмотрел: поносись ты между огненных столбов в Чёрном море, — усмехнулся я в личине Андрея Алексеевича.

— Тоже верно, — согласился Фердинанд, — так даже достоверней получится.

Махнув мне рукой, Орциус указал следовать за ним. Ещё пять минут нам понадобилось, чтобы по внутренним переходам Хофбурга добраться до гостевого этажа и там разбудить седого старичка в белой рубахе до пят, подслеповато щурящегося в нашу сторону. При этом взгляд его более был прикован ко мне, а не к своему сюзерену. Пока Франц-Фердинанд втолковывал ему, что от него требуется, старичок накинул поверх ночной рубашки халат, подвязал поясок и прихватил с собой с прикроватного столика посох. Поправив одежду, он обернулся к нам и мило, по-стариковски улыбнувшись, произнёс:

— Ну что ж, господа, я готов увидеть, как горит Чёрное море.