Я крался в полумраке сада к восточному крылу, где по обыкновению размещали гостей особой важности. Вокруг — звенящая тишина, редко нарушаемая пением птиц. Оставалось надеяться, что смена дворцового караула не заметит следов на свежевыпавшем снеге. А лучше бы их замело чуть раньше, чем они пройдут сквозь опустевшую аллею близ живого лабиринта, от которого остались только ветви. Листья опали с первым снегом.

Никогда так не боялся быть застуканным, как щенок. А ведь, если второй принц прав, то доложат не королю в первую очередь, а Уильяму Блэйку. Но, похоже, Дорман дал мне фору в этом плане, зная, что не стану сидеть на месте, уйду вслед за ним. Разве что разойдёмся по разным углам, вот и всё.

На третьем этаже, в самом конце гостевого крыла, третье окно с выходом на небольшой балкон. Свет горел, и то и дело мелькал силуэт. Беспокойно ходил из стороны в сторону. Буквально метался в волнении.

Пришлось вскарабкаться на рядом растущий дуб, чтобы перебраться на балкон и не спугнуть Мэриэн своим внезапным появлением. Герой-любовник...

Никогда ранее я не увлекался подобными вещами. Просто не требовалось, чтобы герцог Торн, подобно юнцу без головы, перелезал через преграды. Распахнув двустворчатые двери в покои, я огляделся. Полумрак, свечи погашены — остался только запах от недавно горевшего пламени. Но самой Мэриэн не было видно.

— Мэ... — не успел договорить, как позади меня раздался крик и на меня замахнулись, стараясь попасть прямиком по голове. Чтобы разом отключить сознание. А желательно — отправить к праотцам.

Успел перехватить руку с канделябром. Мэриэн смотрела на меня испуганной до жути овечкой.

— Ты дура, — прошептал я, прижимая жену к груди.

Та, разжав руку, уронила своё орудие защиты от злоумышленников. Во взгляде мелькнуло облегчение. Прижавшись ко мне в ответном порыве, Мэриэн разрыдалась.

— Тише-тише, я не хотел тебя испугать. Мэриэн, за дверью...

— Охрана, — чуть успокоившись, произнесла любимая.

— Какая же дурная и горячая на голову, — повторился я. — Знала же, что будет. Так?

Мэриэн кивнула.

— Я не могла иначе. Отец слишком слаб здоровьем, чтобы прозябать в камере до конца расследования. И Блэйк это прекрасно знает.

— Как и я, Мэриэн. Тебе следовало дождаться меня. — журить её было бесполезным занятием. Она себе на уме.

— А что мне оставалось, Магнус? Ждать, пока Блэйк сгноит отца в камере или запытает, выбивая лживые признания? Любой скажет то, чего не делал, под пытками! Блэйк наверняка не гнушается лично это делать. Он — истинный садист!

Я инстинктивно сжал кулаки за её спиной, так что Мэриэн, почувствовав это, умолкла.

— Разве ты не доверяешь мне более, Мэриэн Торн?

— Доверяю... — она посмотрела на меня своими заплаканными глазами. — Но я бы никогда не смогла сидеть на месте. Будь то отец или даже ты. Я заступилась бы в любом из случаев за вас обоих. Так же и ты бы поступил. Верно ли я мыслю, муж мой? Я вас... люблю. Тебя.

— Любишь? — чтобы добиться такого прямолинейного признания в любви, надо свернуть как минимум за одну гору, а то и за две. Чтобы услышать от неё заветное слово, которое вылетает из уст слишком редко и звучит формальнее некуда. Но сейчас — это подобно порыву ветра.

— Да, — прошептала она. — Люблю тебя, Магнус Торн. Будь ты проклят, идиот! Да ты и сам это давно знаешь. Как бы я ни старалась тебя ненавидеть — у меня это не вышло. Браво! За тобой победа в этой игре.

С последними словами мне прилетело кулаками в грудь. Не больно, но обидно получать одновременно ненависть и любовь в одном флаконе. Это что-то.

— К тому же пришёл ночью, прокравшись вором в спальню леди, чтобы заявить, какая твоя жена дура? Омерзительно!

Мэриэн ударила ещё раз, посильнее первого. Но всё равно не пробила.

— Ты, ты... Магнус Торн, ты ужасный человек, в которого невозможно не влюбиться со временем!

Перехватив её руку, я заставил посмотреть прямо на себя.

— Знаешь, я шёл сюда, думая о том, что заберу тебя отсюда в любом случае.

— Даже не подумаю уйти, пока отец находится в тюрьме. Иначе — всё зря. Ты сам это прекрасно понимаешь, Магнус.

— Знаю.

Слёзы текли по её щекам. Мэриэн разрывалась надвое.

— Не шуми, — прислушавшись к шагам за дверью, сказал я. — Смена караула за дверью.

— А мне уже плевать, — прошептала Мэриэн, утыкаясь мне в грудь. — Плевать. Пусть думают, что герцогиня Торн сходит с ума от одиночества и бессилия в этих чёртовых стенах. Золотая клетка для обречённых!

Она прикрикнула это столбам. Но никто и внимания не обратил — ещё не то слыхали.

— Видишь? Делай что хочешь — вряд ли зайдут.

Мэриэн поднялась на цыпочки и поцеловала меня, неуверенно обводя языком пересохшие от ветра губы. То был настолько нежный жест с её стороны, что я не смел спугнуть её. Просто стоял, поглаживая её спину и талию, которая немного, да раздалась. Животика не было видно под слоями платья, но прощупать было можно.

Уже осмелев, Мэриэн вцепилась в мой камзол, дрожащими пальцами расстёгивая серебряные пуговицы и заманивая на кровать, что стояла позади. Понадобилось мгновение, чтобы мы, обнимаясь, упали на неё.

— Если честно, я думала, что ты не придёшь, — коснувшись моей щеки дрожащими от предвкушения пальцами, произнесла она.

— Не думай — верь, — целуя в ответ, обжёг я её дыханием.

— А если бы ты соврал мне, Магнус? Если бы встал не на мою сторону, а на её. Что тогда? — оторвавшись на миг, спросила Мэриэн.

— Не говори глупостей, женщина! Я ещё тогда всё обозначил, кем является девка Блэйка.

— И кем же? — не унималась Мэриэн, желая услышать то, о чём, похоже, все давно знают.

— Для меня никем. Для других — доступной девкой, невзирая на сословие, — усмехнулся я.

Мэриэн, услышав это, вновь поцеловала меня. С такой жадностью, что стало ясно — мысленно она борется со своей неуверенностью и страхом потерять всё в один миг. Этого я не позволю никому. Её руки легли на пояс моих брюк.

— Мэриэн, ты беременна, — прошептал я, разрывая поцелуй.

На что она ответила так, что я не смог бы отказать этой женщине никогда:

— Отец моего ребёнка никогда не навредит мне.

* * *

Магнус ушёл до рассвета, поцеловав меня в губы. Всё ещё думая, что я сплю, будучи вымотанной нашей бессонной ночью.

— Я вернусь, — сказал он на прощание, поправляя прядь моих волос.

Дверь на балкон скрипнула, и больше я его не слышала, оставшись одна в этой клетке для богатых пленников.