Целый день прошёл как в тумане, сам не заметил, как ночь накрыла тёмным покрывалом. Катарина с Рейнаром заходили в обед справиться о здоровье гостьи. Друг долго сокрушался, как всё это могло произойти, выскользнуть из поля зрения — ничто не предвещало. Но, как известно, всё самое непредсказуемое и ужасное происходит в ночи — на то и тьма называется временем нечистой силы.

Стоя у камина, я ворошил догорающие угли, чтобы подкинуть пару поленьев поверх. Огонь лениво полыхал, облизывая яркими ало-жёлтыми языками закопчённую решётку. Мэриэн вновь проснулась и, не отводя взгляда, наблюдала за мной.

А то молчание… оно пугало меня поболее всего. Обычно после такого приходит дурная весть, если не что-то получше, на что и надеешься, ловя её взглядом — словно ворон голыми руками за хвосты ловить. Только перья в разные стороны. Лучше б отелилось три тёлочки в сарае за раз, чем услышать проклятия из её уст.

— Магнус, — голос её был тихим и чуть хрипловатым. До сих пор. Как же она тогда кричала, когда я поднимался по лестнице, желая рухнуть лицом в подушку, только бы дойти своими двоими до смежных покоев. Вмиг протрезвел. Благо со мной были и мои приближённые, которых разместили на этом же этаже. Выпили мы с ними знатно…

Я обернулся на её голос, всё ещё витая в прошлом.

— Ты разве не собираешься уходить в свои покои? Мод могла бы побыть со мной и…

— Мод стара и не сможет взять в руки даже клинок для защиты. Я видел её руки. Они полускрючены, и чудо, что она ещё может делать всё то, чем занята в обычный день прислуга. А если говорить серьёзно, то она даже повитухе будет мешать при принятии родов моей жены. — почему-то добавил я вслух.

И тут же заметил, как Мэриэн зарделась, кровь прилила к её лицу.

«Видимо, живо представила… Что скажет»?..

Я отвернулся к огню, чтобы она не видела моей усмешки.

— Ты думаешь о будущем? — раздался её шёпот. Голос дрожал, впечатление, что сейчас разрыдается.

— Так или иначе, кто-то из нас двоих об этом думает. А твои возражения — пусты, Мэриэн.

— А если я не готова об этом думать? Если я…

Я обернулся. Она смотрела на меня серьёзно, без тени кокетства. И нервно покусывала пересохшие губы, чтобы они ещё больше потрескались. И того, что имеет — недостаточно, как видно.

— Не сейчас — в будущем, — сказал я. — Я не насильник.

— Я знаю. — но взгляд её оставался странным. Она как будто говорила: ты другой. И я знаю, кем ты являешься.

В висках резко заболело, и я потёр их, морщась. Не оставляет рядом с ней видение сна. Но это всего лишь мой личный кошмар. Страх потери контроля, как объяснил мне старик-прорицатель, когда я всё же решил посоветоваться с кем-то, кто не развяжет язык. Тот, кто живёт отшельником близ Торнхауса. Ведун, целитель — как хочешь, так и зови. Одно знаю — он человек слова. Моя тайна останется в пределах его хижины.

— Тогда о чём речь? — спросил я.

Она долго молчала, а я не отводил глаз.

«Ненавижу девичьи пытки»...

— О том, что мы даже не знаем друг друга. А вы, милорд, говорите о детях.

— Мы знаем, — сказал я. — Достаточно, чтобы я обрабатывал тебе раны и видел твоё тело обнажённым. И при всём этом — ничего не сотворил. Как бы ни желал того. Не забывайся, Мэриэн. У меня тоже есть предел терпения. Но и от чести, и слова, данного когда-то, я не припомню, чтобы отказывался. Пока что. Ни в устной форме, ни прилюдно, посреди толпы зевак.

— Да, милорд, вы не отказываетесь. Верю. В этом вам равных нет. — последнее прозвучало укором к тому, чего я ещё не сотворил и пока не жалею.

Аж мороз по коже пробежал.