Три дня после нашего совместного ужина с Магнусом были прожиты в Торнхаусе как в осаждённой крепости. Он более не приглашал меня на ужин, чем были озадачены все, поскольку на слуг я произвела иное впечатление. Даже слухи начали плодиться между служанками — те говаривали, что после ужина Магнус вызвал к себе Мию, ту служанку, что грела ему постель в холодные непроглядные ночи. И эти самые ночи были настолько громки, что я лично слышала стоны, доносившиеся из спальни мужа. И его звериный рык между «до» и «после».

В эти мгновения я благодарила богов, что он с честью принял наш договор — дожить до весны, не касаясь друг друга.

Моё утро в спальне госпожи начиналось одинаково скучно — с холодного пола. Как бы камины ни отапливали помещения, к утру тепло улетучивалось, напоминая о том, где мне приходится обитать.

А каждый рассвет встречался с мыслью: «я всё ещё жива».

Мод же зверствовала при мне, возмущаясь поведением моего «возлюбленного кобеля», как ласково она окрестила Магнуса после первой ночи, когда ворвалась в мою спальню, думая, что он решил добить меня своим «достойнейшим мечом», но с удивлением обнаружила меня в одиночестве, слушавшей то, что вытворяет мой супруг за стеной своей спальни.

— Что творится в стенах этого чистилища для нечестивцев?! — возмущалась Мод. — Он тебя касался, милая?

— Пока что нет… — честно призналась тогда.

— Если так, и герцог не коснётся тебя вообще — этот брак можно считать недействительным. Позор герцогу Торну!..

«Именно к этому я и стремлюсь. Облить его ушатом помоев».

* * *

В замке я была предоставлена сама себе, что меня и устраивало. Люди косились на меня, но уже без откровенной неприязни, а с каким-то новым любопытством. Герда так вообще после моего разговора с Магнусом о годовой пайке приправ для еды смотрела с уважением. И даже иной раз провожала с улыбкой, когда я заглядывала на кухню, откуда пахло свежевыпеченным ржаным хлебом.

Я почти поверила, что смогу прожить тут спокойно нужный отрезок времени. Но мой покой разбился вдребезги, когда прямо на моих глазах в ворота замка въехала карета — герб, который мне не забыть ни в прошлой, ни в настоящей жизни. Сойка, держащая в лапе четырёхлистный клевер — символ удачи.

Я стояла у конюшни, а ноги вросли в землю.

«Всё должно было быть не так! Она должна была приехать ближе к весне. Тогда, когда я смогу сбежать, а Магнусу будет не до меня».

Лакей спрыгнул с запяток, откинул ступеньку для своей госпожи и поставил мягкую подпорку под драгоценные расшитые сапожки. Из кареты показалась она.

Вивьен.

Красный бархат, с кружевным воротником, который стоил больше, чем годовое жалованье трёх северных стражей. Шляпка с пером — нелепая и неуместная в этих краях, среди снега и порывистых ветров.

Но Вивьен носила её так изящно, будто просто выпорхнула из отчего дома прогуляться меж ярмарочных рядов в сумерках и зайти в ночной театр теней.

Она подняла голову, оглядывая замок, будто уже была его владелицей. И улыбнулась, не замечая меня у затенённой стены. Я же вжалась так, чтобы меня раньше времени даже при желании никто не нашёл.

А внутри — сердце оборвалось. Упало в ту самую корзину для белья.

«Только не сейчас. Только не сегодня».

— Леди? — Мод будто специально ходила за мной по пятам, боясь, что мной овладеет кто-то из стражей. После показательного «концерта» Магнуса доверие её к северянам улетучилось. Превратилось в пыль на ветру. — Кто это? Гостья?

— Подруга, — выдавила я. Но забыла добавить, что будущая. Та, кому я доверяла, не смотря под другим углом.

Голос прозвучал так, что Мод озадачилась.

— По глазам не скажешь. Да я и не припомню, чтобы ты была знакома с юной леди...

Я отвернулась в сторону, не желая видеть лицо Вивьен, от которого мне, похоже, сегодня вряд ли получится спрятаться. Будет ужин в честь гостьи. И я, как хозяйка, обязана буду присутствовать. Иначе — позор герцогу Торну.

— Приготовь моё лучшее платье. То, серебристое. Расшитое вышивкой Эшфордов.

Мод впервые за это время заговорщически и коварно улыбнулась. Поняла, что я задумала. И молча удалилась, поспешив всё подготовить.