На приеме пациент рассказал, как занимался сексом с подругой, но представлял другую женщину. Мы обсудили эту проблему, и я сказал:

— Вы рассуждаете об этих женщинах и плодите фантазии, а потом предлагаете нам обсуждать этот вымысел. Вы подталкиваете нас обоих совокупляться с вашими фантазиями и при этом не присутствуете в разговоре со мной.

— С ней я тоже не присутствую, — согласился он, имея в виду секс с реальной подругой, во время которого он представлял другую женщину.

Совокупление с фантазиями отвлекало его от любви подруги. Акт любви должен разрушать стены и способствовать усилению близости, но этот пациент с помощью воображения отделялся от своей пассии. У него было много сексуальных партнерш, но ни с одной он не занимался любовью. Вечный странник по жизни и «любовный турист», он так и не осмелился назвать ничье сердце своим домом.

К другому человеку можно относиться как к предмету, который мы помещаем за пределы «я» и рассматриваем издалека. А можно открыться загадке, от которой мы больше не хотим отделяться и которую никогда досконально не поймем. Человеческую сущность нельзя превратить в вещь и размышлять о ней с точки зрения рассудка.

Человек — не неподвижный кусок пластика, а живое, меняющееся существо. Когда мы любим человека, мы имеем дело с тем, кого знаем, кого еще предстоит узнать и кого мы никогда всецело не познаем. Это не кусок глины, из которого можно слепить что угодно, а личность, с которой мы вступаем в отношения.

Когда мы «отрезаем» себя от другого человека, то начинаем цепляться за выдуманный образ, обездвиживаем его и говорим себе: «Это ты». Мы больше не имеем дело с человеком — перед нами фантазия. «Понять» фантазию так же реально, как поймать ветер сачком. Истинная любовь, напротив, рушит все рамки представлений, в которых мы пытаемся удержать другого человека. Истинная любовь обнаруживает «я» другого человека, отличное от наших фантазий и проекций. Сближаясь с любимым человеком, мы начинаем уважать его инаковость и непостижимость.

В конце приема мужчина, который представлял других женщин во время секса, смог эмоционально раскрыться и, заплакав, произнес:

— Странно. Я не могу описать это словами и не понимаю, откуда эти слезы.

— Эта бессловесная тишина и есть вы.

— Я никогда не чувствовал ничего подобного.

— Это дом. Теперь можно больше не искать.

— Я сомневаюсь, что это реальность.

— Ум постоянно сомневается, но под болтовней ума всегда существует ваше «я».

За ложным знанием обнаружилось бессловесная суть. Пациент молча плакал, мы вместе прожили это, а потом он сказал:

— Я ничего не говорю.

— Но ваши слезы говорят нам все, чего не могут сказать слова.

Его слезы продемонстрировали, кто он за пределами слов, фантазий и ярлыков. Открывшись, он наконец понял, что он ничем из этого не был, он — чистая осознанность, пронизывающая все его существо. Психотерапия помогла увидеть внутреннее пространство, которого он раньше не замечал.

Печально, когда отчаяние не дает нам увидеть потенциал, заложенный во всех людях. Тот, кто не сможет принять неизвестность, не сможет узнать потенциал другого человека. Он не сможет надеяться.

Студентка, обучающаяся на психотерапевта, пожаловалась: «Мои наставники в университете и клинике говорят, что терапия не поможет старикам, слабым духом, больным, страдающим тяжелыми психическими расстройствами и страдающим от зависимостей. Выходит, если ко мне на прием придет пожилой человек и попросит ему помочь, я должен сказать, что терапия ему не поможет?» Ей вручили пистолет, велели нажать на курок и убить надежду.

На самом деле ни один психотерапевт не знает заранее, поможет ли психотерапия тому или иному пациенту. Хороший клинический психолог не станет делать такие выводы, основываясь на своих проекциях. Он будет полагаться лишь на практический опыт. Хороший психотерапевт говорит с пациентом и обнаруживает то, что пациент сам в себе не замечает.

«Надежда — пернатое существо», — писала Эмили Дикинсон, напоминая о хрупкости надежды[42]. Нельзя уничтожать этот нежный росток, поддерживающий в людях жизнь. В психотерапии мы принимаем не только то, что пациент в себе замечает, но и то, что он пока не видит. Таким образом, психотерапевт верит и надеется «авансом».

Зависимые, шизофреники, страдающие пограничным расстройством, умственно отсталые — все это категории и диагнозы, но что за люди скрываются за этими ярлыками? Терапевт не лечит диагноз — он лечит разбитое сердце, ставшее его причиной. Однажды интерн в панике пришел к моей коллеге и стал умолять ее уговорить одну пациентку вернуться в больницу. Пациентка страдала ипохондрией и приходила на осмотры к интерну три раза на неделе. Тот сказал пациентке, что проконсультируется с другим врачом, чтобы удостовериться, что у нее не сердечный приступ. Она выбежала из кабинета в слезах.

Моя коллега позвонила пациентке и пригласила на консультацию в больницу. Она поговорила с ней и заметила в ее карте важный момент: ее сына убили год назад. Она сказала: «Ваш доктор не догадался, что у вас не сердечный приступ, а разбитое сердце». Пациентка стала ходить к психотерапевту, и вскоре ей стало лучше. После смерти сына женщине было некому дарить свою любовь, и она удовлетворила «ипохондрическую» потребность, начав работать в больнице волонтером. Она приносила книги, читала пациентам вслух и разговаривала с ними. Пациенты заменили ей сына, больница — дом, а психотерапевт помог залечить раненое сердце.

Никто не хочет, чтобы психотерапевт подкреплял его патологическое убеждение в собственной безнадежности. Людям нужен пилот, который поможет «вырулить» к реалистичной надежде. Даже в ситуации, кажущейся безнадежной, психотерапевт всегда укажет максимум, на который мы способны.

Человек, не ощущающий надежды, ослеплен защитными механизмами и ложью, о которой не догадывается. Отчаяние, как бы мы его ни рационализировали, символизирует отказ от потенциала, скрывающегося за патологией. Обнаружить суть под отчаянием — истинное искусство и дар психотерапевта, умеющего слушать. Если мы сдадимся и забудем суть другого человека, умрет и надежда.

Психотерапевт помогает проложить путь к новым возможностям. Как бы мы себя ни ограничивали, психотерапевт видит, что мы способны превзойти эти ограничения. Отчаяние текущего момента лишь часть нас, а остальное скрывается за защитными механизмами. Психотерапевт верит в пациента, потому что видит то, чего сам пациент не замечает: суть, скрывающуюся за шорами.

Психотерапия помогает увидеть истинное «я» — безграничное пространство, сокрытое за самовосприятием. Освободившись от иллюзий, мы начинаем осознавать свою сущность и берем на себя задачу услышать голос из глубин.