Что такое любовь? Ее можно свести к сексуальному инстинкту, интересу или положительной эмоции. Но если реальным считать лишь сексуальное притяжение, сама любовь становится нереальной. Если любовь нереальна, качества, которые мы видим в возлюбленном, — наши проекции. Действительно ли это так?

Выбираем ли мы любимых, сравнивая их с другими «товарами» в приложении знакомств? Если относиться к поиску пары как к походу на рынок и выбирать людей как товар, естественно, нас будет интересовать наиболее выгодная сделка, которая соответствует нашим предпочтениям. Но любовь не полка супермаркета. Она по природе своей непостижима и неописуема, ее можно лишь почувствовать и прожить, и «инаковость» другого человека — главное, что притягивает нас в любви.

Напротив, любовь к себе лишена главного качества любви — способности выйти за пределы «я», узреть внутреннюю ценность другого человека и откликнуться на его внутреннюю красоту. Женщина-нарцисс ошибочно принимает любовь к себе за любовь к мужу. Она злится, когда люди его оскорбляют, но не потому, что ему больно. Ей кажется, что больно ей: она воспринимает мужа как свое продолжение.

Любящую женщину не заботит ее реакция: она сочувствует боли партнера. Дело не в ней. Она четко видит, что перед ней другой человек; ей ни к чему проецировать на него «свое». Ей не нужно уговаривать себя любить его: она не может его не любить.

Является ли ее любовь чувством? Чувства возникают и исчезают в ответ на внешние раздражители. Эмоция — это состояние ума. Любовь же более долговечна. Хотя мы все переживаем внутренние флуктуации любви, они непохожи на облака, которые появляются в небе и растворяются. Скорее, это приливы и отливы вездесущего океана, проявления нашей неизменной сущности.

Любовь также не приятное переживание наподобие теплой ванны. Никто никогда не женился на ванне. Можно свести любовь к потребности, желанию, сексуальному влечению. Но эти разновидности иллюзорной любви основаны на мимолетной жажде, а не глубинном отклике на красоту возлюбленного. Если партнер всего лишь утоляет жажду, он объект для использования, а не любимый человек.

Удовлетворение потребности снижает интерес к объекту потребности. Например, если мы хотим пить и выпиваем стакан воды, интерес к воде снижается. Однако любовь усиливает чувство благоговения и заставляет тянуться к возлюбленному. Удовлетворение жажды — конечное действие; погружаться в глубины «я» другого человека можно бесконечно.

Когда нас спрашивают, любим ли мы своего партнера, мы порой не знаем, что сказать. Объяснения вроде «он добрый и милый» соответствуют истине, но не в силах описать всю глубину происходящего. Ценность другого человека не передать, описывая отдельные его части.

Любовь не поддается описанию и даже не выражается в поступках, потому что любящий человек перестает воспринимать себя как отдельного человека, совершающего некое «действие» по отношению к другому. Любящий человек находится в потоке любви, возникающем в момент, когда он перестает считать другого человека объектом, вещью и мысленной категорией. Другой человек — такой, какой есть, и существует отдельно от ваших фантазий. Вы любите его, а не фантазию о том, каким он может стать. И он тоже любит вас, а не образ, который вы проецируете в мир. Загадка любит загадку. Люди, неспособные на любовь, никогда не смогут разгадать эту загадку, потому что гонятся за своей фантазией.

Ко мне на прием пришел обеспеченный мужчина: он хотел доказать жене, что работает над своими проблемами, которые привели его к супружеской неверности. В то же самое время он лгал жене, обещая хранить ей верность, и лгал любовнице, обещая бросить жену. На приеме он назвал свою настоящую проблему: ему хотелось «умаслить» свою любовницу, чтобы она была всем довольна и не захотела рассказывать жене про измену. Он воспринимал женщин как вещи, которые можно купить, использовать и выкинуть. Люди в принципе являлись для него вещами, и у каждой была своя цена.

Этот человек все воспринимал как средство для достижения целей. В его плоском мире отсутствовали такие понятия, как жертва, неожиданность, загадка. Он жил в ловушке своих фантазий, а реального мира для него не существовало. Он отделил себя от реальности и не воспринимал жену и любовницу как живых людей, которых нужно любить и беречь. Они стали для него предметами для использования и обладания.

Он не мог позволить ни жене, ни любовнице быть собой. Вместо этого он требовал, чтобы они были такими, какими он хотел их видеть. Он считал, что жена должна поверить в его обещание хранить верность, которое на самом деле было суррогатом верности, а любовница — в обещание на ней жениться — суррогат брака. По сути, он говорил им: «Верьте моим словам и игнорируйте мои действия».

Он не мог воспринимать этих женщин как людей, потому что для него они были вещами. Он не понимал, что когда мы относимся к людям как к вещам, то имеем дело не с людьми, а с нашими фантазиями. Лишь когда люди перестают быть фантазиями, они становятся настоящими. Только тогда возможна любовь.

Любящий человек радуется, когда видит внутреннюю красоту возлюбленного. Внутренняя красота взывает к нам, и мы откликаемся на эти глубины, которые нельзя описать словами. Слова могут лишь приблизительно намекнуть, что там находится. Внутренняя красота возлюбленного пробуждает любовь, а любовь, в свою очередь, позволяет проявиться красоте. Теолог Дитрих фон Гильдебранд говорил: «Ценность другого человека пронизывает мое сердце и рождает в нем любовь»[39].

Когда мы начинаем по-настоящему ценить наших возлюбленных, окружающие могут сказать, что мы «ослеплены» любовью и ценность, которую мы видим, — иллюзия. Но истинная любовь не создает иллюзию ценности. Обесценивание лишает человека ценности, а возникшая иллюзия не имеет реальной цены. Любопытно, что обесценивание тоже разновидность любви: это любовь к образам. Обесценивающий человек стремится обесценить другого и иметь дело с образом, не имеющим ценности. Он испытывает тайную привязанность к этой обезличенной форме. Полюбив этот образ, он теряет способность видеть внутреннюю красоту окружающих и начинает страдать от духовной слепоты.

Напротив, истинная любовь никогда не будет привязанностью к образу или фантазии. Нельзя любить и образ, который мы сами проецируем в мир. Любящий человек также не станет настаивать, чтобы им восхищались, потому что он такой любящий. Природа любви такова, что любящий и возлюбленный сами становятся любовью. Все реакции происходят из глубин существа, а не исходят от масок, которые мы носим.

Суть любви подразумевает, что человек не центр внимания. «В кого влюблены источающая аромат сирень, грушевое дерево, приносящее обильный урожай, и любознательно щебечущий жаворонок?» — спрашивает Роберт Вулф[40]. Человек не является дарителем любви, отдавая ее другому человеку, который находится вне «я» и выступает как получатель. «Я хочу, чтобы ты любил меня» на самом деле значит «Ты предмет, который должен удовлетворить мои желания». Восприятие людей как предметов, которые нужно заполучить, — не любовь, а иллюзия.

В любви нет образа «я» и образа «ты» — есть лишь общее поле, в котором растворяются все образы, как кусочки сахара в воде. В любви нет любящего и возлюбленного. Любовь всегда растворяет пределы «я». «Я» и «ты» становятся неотделимы от любви — мы понимаем, что воображаемое разделение лишь артефакт ума. Так проекция ли любовь? Нет. В отличие от обесценивания.