Кажется, что слушать легко, но это не так: открываясь чужой точке зрения, мы рискуем изменить самовосприятие, восприятие окружающих и даже мира. Не желая допустить риск измениться в процессе слушания, мы занимаемся псевдослушанием и спорим с окружающими, пытаясь их изменить. Но что страшного случится, если слушание нас изменит? Философ Мартин Хайдеггер утверждал, что мы страдаем, потому что забыли, как слушать других и себя. Мы забыли о своей сущности, потому что разучились слушать.

У одной моей пациентки были проблемы со слушанием себя. Она тараторила, перескакивала с мысли на мысль, а еще все время дергала ногой.

— Вы так быстро говорите, — поразился я. — Вы это замечаете?

— Я этого не замечала, но не хочу об этом говорить.

— Привычка тараторить — симптом тревоги. Вы сейчас чувствуете тревогу?

— Да, но я не хочу об этом говорить.

— Понимаю. Но вы замечаете, что игнорируете тревогу и призываете меня сделать то же самое? — Тут я заметил, что ее глаза полны слез, и спросил: — Что вы сейчас чувствуете?

Она расплакалась.

Эта женщина слушала внутреннюю болтовню, а не тревогу в теле и пренебрегала собой и своими чувствами. Она бессознательно призывала меня игнорировать свое истинное «я», забив мне уши болтовней.

Мы можем не слышать себя или окружающих. Еще одна пациентка описала конфликт с мужем. Он жаловался, что она постоянно его перебивает. «А зачем мне его слушать? Я же знаю, что он скажет». Но она не знала, что он скажет: она лишь думала, что знает. Даже я не знаю, что скажу! Нельзя предсказать, что мы скажем в тот или иной момент. Именно поэтому мы слушаем. Даже если нам кажется, что близкие все время повторяют одно и то же, они, возможно, делают это, потому что в первый раз мы их не услышали. А они по-прежнему надеются, что это произойдет.

Эта женщина слышала лишь собственное убеждение, что муж не скажет ничего нового, — поэтому его и перебивала. Ее муж имел полное право сказать: «Ты меня не слушаешь». Ей казалось, что ее уши слышат одно, а на самом деле она воспринимала лишь проекции собственного ума. Она все время говорила ему: «Вот видишь?», воображая, что его ум закрыт для восприятия. На самом деле она сама закрылась и взаимодействовала со своим представлением о муже, а не с ним. Что, если наши представления не истинны, а мешают увидеть истину?

Ко мне на супервизию пришла психотерапевт и рассказала о своем клиенте, который, по ее мнению, страдал от серьезного психического нарушения. Однако я не нашел этому никаких подтверждений. Тем не менее эта врач не сомневалась в своей точке зрения и продолжала гнуть свою линию. Как ястреб в поисках добычи, она выискивала факты и набрасывалась на них, приводя их в качестве «доказательств»; беспрестанно спорила с пациентом, пыталась доминировать и подчинить его своей проекции: «Вот видите! Вы такой, как я думаю». Для нее его слова были идеями, которые надо было вовремя «поймать», чтобы подтвердить свою точку зрения. Слушание превратилось в стрельбу по мишеням.

Чтобы научиться слушать, необходимо принять, что человек перед нами достоин быть услышанным. Он не объект для нашего пренебрежения, споров или доминирования. Лишь в этом случае мы сможем принять тот факт, что у других людей может быть другая точка зрения. Нам кажется, что мы видим картину целиком, но мы всегда смотрим на нее только с одной стороны.

В доказательство этой истины настоятель дзен-буддистского храма Рёан-дзи построил сад камней. Если посмотреть на сад с веранды, с любой точки будет видно четырнадцать камней. Пятнадцатый камень можно увидеть, сменив положение, однако в таком случае из виду пропадет другой камень. Так мы узнаем, что всю картину нельзя увидеть ни с какой позиции.

Открываясь чужой точке зрения, мы открываемся возможности диалога, но это влечет другую ошибку в слушании: мы начинаем слушать, чтобы «узнать» другого человека. Проблема в том, что это невозможно. Мы даже себя никогда не сможем узнать до конца.

Когда другой человек говорит: «Я знаю, что ты думаешь», он видит перед собой не вас, а свою проекцию. Он приравнивает вас к своему представлению о вас, но другой человек всегда останется непостижимой тайной.

Смирившись с ограничениями наших знаний и точки зрения, мы обретаем способность к смиренному слушанию. Мы отказываемся от убеждения, что «знаем» другого человека или сможем когда-либо его узнать, и понимаем, что наши убеждения об окружающих лишь мыслеобразы, бережно взращиваемые творения ума, приятная, но ошибочная замена реальности. Осознав это, мы открываемся другому человеку.

Если жарким летом ехать по асфальту, он «плавится», и создается иллюзия, что впереди вода, — но по мере приближения мираж удаляется. Езда навстречу вечно меняющемуся ландшафту сродни любви: в любви тоже происходит постоянное разрушение иллюзий, а бездонное «я» другого человека постоянно отодвигается, как недостижимый горизонт.

Зрение плодит визуальные иллюзии, а ум — эмоциональные. В психологической действительности мы видим не людей, а наши представления о них. Представление — эвфемизм слова «защита».

Защиты позволяют искажать, фильтровать, блокировать и интерпретировать реальность, приводя к появлению паттернов невежества, которые мы считаем «правдой». В детстве они почти всегда представляют собой механизмы адаптации, но в любых других отношениях, кроме детско-родительских, вызывают страдания. К примеру, если я буду придумывать оправдания, почему не сдал экзамен, я ошибочно приму свои оправдания за факты и не смогу увидеть правду: я плохо готовился. Если я груб с женой и она возражает, я могу в свое оправдание начать считать ее «слишком чувствительной» и буду видеть только это убеждение, а не свою грубость.

Действительность можно игнорировать, но она повсюду. На каждом шагу мы будем спотыкаться о текущую реальность. «Почему я не сдал экзамен?» «Почему жена снова злится? Как можно на все обижаться?» Защиты мешают увидеть реальность, и мы видим только нереальное: свои представления. Увидеть реальность — значит отказаться от ложного восприятия.

Но мы не спешим отказываться — скорее, попросим других согласиться с нашей ложью и будем до конца избегать фактов, противоречащих нашим убеждениям. Мы рассуждаем: «Если все будут думать так же, как я, значит, я прав». Последнее слово всегда должно быть за нами, но это бессмысленно. На смертном одре человек узнает, что последнее слово всегда остается за реальностью.

Когда другие с нами не соглашаются, мы не слушаем, а спорим. «Не надо путать меня с фактами, не мешай мне заблуждаться!» Нам кажется, что мы слушаем, хотя на самом деле полны ожиданий, осуждения и оценок. Мы сравниваем услышанное со своими убеждениями. Лишь отказываясь от ожиданий, осуждения и оценок, мы начинаем слушать.